Понедельник, 23.04.2018, 03:03

Приветствую Вас Гость | RSS
ФЭНТЕЗИ
ГлавнаяРегистрацияВход
Меню сайта

МОИ КНИГИ

Русалки

Дракон

Призрак

Статистика
Rambler's Top100 Счетчик PR-CY.Rank

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0


-3-
Сварог бросил окурок в тарелку и поднял брови в нешуточном изумлении. Он уже достаточно хорошо изучил сподвижника: Гарайла обычно затягивал эту балладу, будучи на пределе уныния и самой черной меланхолии, так что впору встревожиться. Что же у нас стряслось настолько уж скверного?!
     Наконец Гарайла поднял голову и, уставясь куда-то сквозь Сварога затуманенными глазами, громко вопросил:
     – Почему?!
     – Любезный маршал, – терпеливо сказал Сварог. – На вопрос, поставленный таким вот неопределенным образом, сам собой напрашивается классический ответ, уж простите… По кочану. Почему – что?
     Маршал немного опамятовался. Теребя свои роскошные усищи, сказал тоном ниже:
     – Почему все идет как-то не так, как-то неправильно, я имею в виду…
     – А точнее? – спросил Сварог тихо и серьезно.
     – Горротцы ведут себя насквозь неправильно, – сказал Гарайла. – Только что вернулись разведчики, государь. Я посылал толковых ребят в горы, в обход крепости Чаган, мимо перевала. Войско там, конечно, не пройдет, даже платунг, но пара-тройка горцев, привыкших лазать по кручам, может кое-чего добиться. Ходили гланцы из вашего отряда. Один-таки сорвался с кручи в ущелье, двое благополучно вернулись. Знаете, что они рассказывают? В долинах, по ту сторону перевала, за Чаганом, вообще не видно никаких перемещений войск. На десятки лиг вокруг. Они несколько часов сидели на вершине с подзорными трубами, погода прекрасная, воздух прозрачный, даже кучку военных было бы видно издалека… Но там вообще нет войск. Это насквозь неправильно. Горротская тактика для этих мест известна не одну сотню лет. Единственно выигрышная в данных георафических условиях: не держаться особенно за тот район, что мы уже заняли, сосредоточивать войска за Чаганом и предпринимать оттуда контратаки. Так было всегда. Пятнадцать лет назад, еще до Стахора, чтоб на него чесотка напала, я тут проходил во времена последней с ними войны. Тогда они нисколечко не отступили от заведенного порядка: даже не дали нашим подойти к Чагану вплотную, скатились с перевала четырьмя полками, под прикрытием крепостных орудий… Сейчас – ничего подобного. Ну не идиоты же они, в конце концов! У Стахора немало толковых генералов, служивших еще при позапрошлом царствовании, я многих знаю заочно, как это у военных водится… Это насквозь неправильно. Они не могут не понимать: если мы, пусть даже не взяв Чаган, просто-напросто заключим его в осаду, все равно им придется трудно, мы прочно сядем на перевале… Получается, что они совершенно добровольно предоставляют нам шанс прорваться за перевал… – он умолк и взглянул на Сварога со странным выражением. – Ваше величество… А вы ничего такого не организовали? Может, я о чем-то не знаю? А вы заранее знали? Могли бы хоть намекнуть, я как-никак не интендантский капрал…
     – Ничего подобного, – сказал Сварог. – Честью клянусь. Представления не имею, в чем дело.
     – Но тогда… Так себя ведет только натуральный изменник…
     – Или человек, который готовит какой-то поганый сюрприз, – совсем тихо произнес Сварог. – Нет, я и на этот счет ничего не знаю, не нужно на меня так смотреть…
     – Ваше величество, вы что, тоже что-то такое чувствуете? – спросил Гарайла, отводя взгляд.
     – А вы? – уклончиво поинтересовался Сварог.
     – В том-то и дело, – признался маршал совершенно незнакомым голосом. – У нас, степняков, на такие вещи, надобно вам знать, смотрят серьезно: смутные предчувствия, непонятная тоска…
     – Я слышал, – сказал Сварог. – Я и сам к таким вещам отношусь без всякой насмешки…
     – Вот то-то и оно, – сказал приободрившийся Гарайла. – Знали б вы, как меня мутит уже второй день… Самое паршивое – ничего нельзя описать словами. Просто места себе не находишь, тоска, хоть волком вой с кургана. Но это не надуманные страхи – со мной такое уже бывало и перед Тиморейскими полями, и перед Аскаранской битвой, и еще пару раз, непременно в преддверии чего-то особенно кровавого и немаленького по размаху… Душу мозжит – нет никакого спасу…
     Он сердито засопел и с размаху вогнал в стол ножку огромного циркуля, пригвоздив карту окрестностей к стопке других.
     – Вообще, творится леший ведает что, – сказал он чуточку отрешенно. – И не только здесь. У меня аккурат перед кампанией были в гостях ратагайские старые знакомцы. Ну, посидели, выпили… Когда языки развязались, все в голос стали твердить, что в последнее время – в Ратагайской пуште нечисто. Знамения всякие нехорошие, о которых только старики и помнят, в степях ночью промелькивает всякая нечисть, которой там отродясь не водилось, воет в сумерках непонятно кто, как ни разу прежде… Кони себя ведут так, словно тоже все это чуют, табунщики обеспокоены не на шутку… Иные даже говорят, что ночью в степях видели Барлая, и кое-кто из них – люди безусловна надежные, шутить и врать не станут. А это совсем скверно, это к худу. Барлай, по прикидкам, лет с тысячу как не показывался… Слышали про такого?
     Сварог кивнул. Он и в самом деле помнил главу из какой-то старинной книги. Барлай – то ли злой дух, то ли неприкаянный демон, согласно уверениям древних книжников, рыщет ночами по степи, сбивая с дороги припозднившихся путников, от которых потом и косточек не находят, детей уносит от шатров, наводит порчу на жеребых кобылиц. Как выглядит он сам, в точности неизвестно, не осталось, бают, в живых свидетелей, видевших его вблизи, но более везучие – те, кто наблюдал страшного всадника издали, уверяли, что носится он на конской скелете, в сопровождении реющих над головой двух скелетов степных филинов с зеленым огнем в пустых глазницах, а следом мчится стая белых волков – не скелетов, настоящих, вот только у них человечьи головы, то ли у вожака, то ли у половины, то ли сразу у всех…
     – Бабьих сказок я сам не люблю, – продолжал Гарайла уныло. – Но есть ведь разница между выдумками и доподлинной нечистью. Видывал сам кое-что, как же… А знаете, в чем тут причина? Вы когда-нибудь слышали про Багряную Звезду, ваше величество?
     – Доводилось, – кратко ответил Сварог.
     – Вот старики и говорят, что она опять обнаружилась, летит к Талару, и кое-кто ее даже видит, и от нее-то все несчастья. А некоторые вообще твердят, что всем нам будет полный каюк, когда она подлетит ближе и пройдет совсем рядом. Вроде бы в старые времена и шторм именно от нее произошел…
     – Не нравится мне ваше настроение, маршал, – сказал Сварог.
     – Мне самому, думаете, нравится? – убито признался Гарайла. – Но ничего ж не попишешь… И еще, знаете что… Конные разъезды, которые я рассылал по долине, возвращаются в некотором недоумении. Изволите ли знать, эта деревенщина окрестная, по единодушным рапортам наших ребят, ведет себя как-то странно. Все до единого описывают это одинаково: стоят, мол, землеробы долбаные, и смотрят с непонятной подковырочкой, лыбятся насмешливо, голову можно прозакладывать. Словесно не хамят, ничего подобного, они ж не полные и законченные дураки, понимают, что можно получить плетью по хребту, и это в лучшем случае… Но пялятся с определенной издевкой, а это странно и опять-таки неправильно. Если хотите, я позову разведчиков, сами доложат…
     – Не нужно, – сказал Сварог. – Мне только что докладывали примерно то же самое, только касаемо горожан… Положительно, вы правы. Что-то вокруг носится в воздухе… этакое. Будем пока что использовать именно эту формулировку за неимением более точных. – Он помолчал, наклонился вперед и впился в Гарайлу пытливым взглядом. – Ну, и что прикажете делать? Какой дельный совет может дать королю в столь склизкой ситуации его верный, испытанный в сражениях маршал? Интересно знать, вы бы на моем месте скомандовали войскам отступление только потому, что душу у вас мозжит, а сиволапое мужичье вокруг скалится как-то странно? После долгого молчания маршал отозвался упрямо:
     – Как хотите, ваше величество, а я бы ни за что коней не повернул. Если чего-то такое чудится, это еще не причина трубить отступление. Хрен дождутся. Нельзя отступать, пока не расшиб морду в кровь. Не раньше, чем все черти… Как говорится…
     – Вот то-то, – сказал Сварог с непритворным вздохом. – А потому…
     Он замолчал, прислушался к своим ощущениям. Нет, ему вовсе не чудилось – полное впечатление, что из-под серебряной хелльстадской короны на шею, на затылок и плечи текут струи холодной воды.
     Стараясь вести себя непринужденно, чтобы маршал ничего не заметил, он снял корону, вертя ее в левой руке, провел правой по волосам – нет, сухо… Вновь нахлобучив серебряный колпак, состоящий из множества мастерски отчеканенных сосновых шишек, ощутил то же самое: корона распространяла противный, зябкий холод, прямо-таки изливавшийся волной. С чего бы это вдруг, Сварог не знал. В свое время мэтр Лагефель немногим смог ему помочь в этом вопросе: все, что связано было с короной, осталось тайной покойного короля, каковой все интимные секреты унес с собой на тот свет…
     Стиснув зубы и притворяясь перед самим собой, что он и не чувствует вовсе никакой прохлады, что ничего этого нет, Сварог сказал твердо:
     – Давайте, маршал, пока что забудем о всевозможной мистике, не важно, существует она, или нет. И про странности – ни слова. Мы с вами – люди военные, и перед нами стоят…
     Он замолчал, недоуменно повернул голову в сторону полога – там снаружи внезапно заорали сразу несколько голосов так панически, во всю глотку, совсем рядом, что моментально стало ясно: дело неладно. Возле самого шатра командующего такой переполох не может возникнуть без серьезной причины…
     В следующий миг с неба обрушился невыносимый грохот, истошный рев, механический, нарастающий. Сварог еще успел опознать в нем шум самолетного мотора – и тут же рев, казалось, понесся прямо на палатку, поневоле заставив вжать голову в плечи, что-то грохнуло по палатке так, что шесты с отчаянным треском подломились, стало темно и душно – это шатер обрушился на него и Гарайлу, тяжелая пыльная парусина придавила к земле в унизительной для короля позе, а грохот пронесся совсем рядом, и что-то трещало снаружи, кто-то вопил, бежали люди и ржали лошади…
     Под руку подвернулось древко Доран-ан-Тега, и Сварог, не медля, полоснул наугад, вмиг распоров парусину, в глаза ударил солнечный свет; он проворно выпрямился в образовавшейся прорехе, увидел рядом Гарайлу – тот точно так же выбрался на солнышко, не потеряв присутствия духа, вспорол палатку засапожным кинжалом.
     Корона съехала на глаза. Поправив ее одним ударом кулака, Сварог огляделся и заспешил туда, куда уже бежали и караульные, и оказавшиеся поблизости солдаты.
     Истребитель – тот самый, ушедший на разведку – еще несло по равнине на брюхе, его мотало и швыряло, от него с треском отлетали дощечки, лопались распорки, винт взвыл на невыносимой ноте и, превратившись в искореженную полосу дерева, отлетел в сторону… Отвалилось правое крыло, ударившись о камень, самолет развернуло на сто восемьдесят градусов, и он, превратившись в груду обломков, наконец-то замер, обращенный кабиной к Сварогу.
     К нему бежали со всех сторон. Сварог оказался рядом одним из первых. Пилота, не теряя времени, принялись вытаскивать из кабины. Крови на нем вроде бы не заметно, он выглядел совершенно невредимым – смельчакам везет – но был бледен, как смерть, все еще не мог поверить, что удалось сесть, что уцелел…
     Его, поддерживая с двух сторон, поставили перед Сварогом не потерявшие головы караульные гвардейцы. Видно, что летчик вполне может стоять сам, и не было времени на гуманизм – Сварог, набрав побольше воздуху, рявкнул на зевак:
     – Р-разойтись!
     Солдаты так и брызнули во все стороны. Сделав два шага, Сварог оказался лицом к лицу с пилотом – круглое молодое лицо, тщательно подстриженные усики, лейтенантское шитье на мятом мундире…
     Караульные проворно отскочили, вытянулись. Пилот остался стоять вполне самостоятельно, слегка пошатываясь.
     – Докладывайте! – крикнул Сварог, чтобы побыстрее привести незадачливого летуна в чувство. – Вы же офицер, мать вашу!
     – В-ваше величество! – довольно четко выговорил офицер. – Ничего нельзя было сделать, я обломал колеса вместе со стойками об одну глыбу… Пришлось на брюхо плюхаться… Еле вывернулся из гущи, ничего подобного прежде…
     – О чем вы? – спросил Сварог почти нормальным голосом.
     Лейтенант медленно-медленно поднял руку, указывая на что-то поверх плеча Сварога – и тут же рядом, в лагере, сразу несколько труб заревели «тревогу»: туру-ту-ту-ту-та-та-та, туру-ту-ту-ту-та-та-та!
     Сварог обернулся – и застыл на месте с отвисшей челюстью.
     Со стороны перевала со скоростью, не уступавшей скорости самолета, наплывали какие-то темные пятна, их уже было неисчислимое множество, десятки, а может, и сотни, они летели слаженно, словно соединенные незримыми нитями, закрывая собой добрую половину неба, и перед ними по равнине скользили черные, неправильной формы тени…
     Все таращились в небо, оцепенев, даже трубы захлебнулись, наступила совершеннейшая тишина, и в этой тишине непонятные небесные объекты подлетали все ближе и ближе, были уже над головой, и на Сварога то и дело падала тень. Он не мог определить высоту, на которой они летели, потому что не мог прикинуть размеры, не понимал еще, что это такое. Больше всего походило на гигантские глыбы необработанного, дикого камня…
     Он вспомнил Клойн и содрогнулся от приступа неконтролируемого страха, первобытного ужаса, что случалось с ним чрезвычайно редко. В лагере тревожно заржали лошади – полное впечатление, все сразу, несколько тысяч.
     Послышался басовитый гул рассекаемого воздуха – и в десятке шагов от Сварога обрушилась вниз первая глыба, рухнув прямехонько на то место, где только что была коновязь с его Драконом и дюжиной гвардейских коней, где стояла кучка всадников из его свиты и охраны…
     Тяжко вздрогнула земля под ногами, показалось, что качнулась от страшного удара вся планета. Глыба коричневатого шершавого камня размером с трехэтажный дом, выглядевшая дико и неуместно, громоздилась совсем рядом, Сварог видел ее неровную поверхность, показалось даже, что из-под нее доносятся крики людей и конское ржанье, чего, конечно же, не могло быть…
     Земля содрогалась от множества тяжких ударов – глыбы рушились вокруг, на людей и палатки, на коней и пушки, это был ад, страшный своей непонятностью. Отовсюду неслись крики, ржанье, конский топот. Сварог оглядывался и не узнавал местности – везде, куда ни глянь, возвышаются глыбы дикого камня, превратившие равнину в некий лабиринт с узкими проходами, по которым носятся, сталкиваясь и падая, всадники, пешие, кони без всадников…
     Кто-то бесцеремонно рванул Сварога за плечо, развернул в сторону – маршал Гарайла, оскалившийся, простоволосый. Он что-то яростно прокричал, махая кулаком, и в Сварога вцепилась добрая дюжина рук, забросила в седло неведомо откуда взявшегося чужого коня, как мешок. И тут же кто-то, подхватив коня под уздцы, помчал галопом, петляя в лабиринте, меж щетинившихся острыми гранями каменных стен, и кто-то скакал рядом, впереди, вокруг, разгоняя потерявших голову солдат воплями и ударами плеток.
     Он смотрел перед собой, в голове не было ни единой мысли.
     …Сварог угрюмо сидел на подсунутом кем-то, неведомо откуда взявшемся походном раскладном стульчике, пустыми глазами глядя на поле, где все еще вяло и неуклюже строились в шеренги конные и пешие, потерявшие коней, где сидели на земле раненые и наводили порядок с лошадьми – те, кто узнал свою, тут же, не мешкая, предъявляли на нее права. Рядом, как истукан, торчал Гарайла – с застывшим лицом, уже давным-давно переставший извергать потоки самой изощренной ругани, на какую способны только конногвардейцы.
     Дело происходило еще на горротской территории, лигах в двадцати от границы. Небо было голубым, безукоризненно чистым – ни единого облачка – на нем так и не появилось более не то что одной-единственной летающей скалы, но даже камешка. И все равно люди то и дело косились в ту сторону, откуда пришлось спасаться в паническом бегстве.
     Время от времени к Гарайле подбегали порученцы, рапортовали что-то, и он тихонько передавал содержание Сварогу. Нельзя сказать, чтобы повторилось что-то подобное Тиморейской резне – по первым, приблизительным подсчетам под обрушившимися с неба камнями погибла примерно половина людей и лошадей. Но все равно это был натуральнейший разгром – Сварог видел лица солдат и понимал, что сейчас нет на свете силы, нет авторитета, способных повернуть их обратно, в сторону столь торопливо оставленного города. То, что случилось, было выше человеческих сил. Оставалось навести некоторое подобие порядка, кое-как построить уцелевших – и уходить на свою территорию. У него темнело в глазах от стыда и унижения, но он уже опамятовался, пришел в себя и прекрасно понимал, что ничего больше сделать не может.
     Гарайла наклонился к его уху:
     – Кажется, все. Последние уцелевшие выбрались. Удалось спасти ваш штандарт, и мое знамя, и одно полковое…
     – Ну да, – сказал Сварог тусклым голосом. – Это, конечно, сейчас самое важное…
     – Это – символы, государь, – отрезал Гарайла. – Они гораздо больше значат, чем может показаться… Я сейчас прикажу их поднять, хоть чуточку укрепить дух…
     Сварог понимал, что маршал прав, но на душе было так мерзко и погано, такая опустошенность навалилась, что хотелось выть. А ведь так удачно все начиналось… Но как? Как? Средь бела дня, при ясном небе, десятки летящих в лазурном небосводе скал… Положительно, Стахор обнаглел до предела, такие вещи нельзя прощать…
     Он повернул голову, встретился взглядом с Элконом – юнец потерял где-то начищенный рокантон, а роскошная кираса покрылась вмятинами, на щеке красовались сразу три засохших царапины. Но стоял мальчишка, упрямо задрав подбородок, и в глазах светилась не подавленность, а яростная, упрямая ненависть. Это хорошо, мельком подумал Сварог. Пусть учится набивать шишки и получать по морде очень даже чувствительно, жизнь состоит не из одних триумфов, удач и побед…
     Мара, вспомнил он только теперь. Леверлин. Анрах. Они же остались там…
     – Все, государь, – сказал Гарайла с явной настойчивостью. – Пора убираться к лешевой матери.
     – Нужно послать людей, – сказал Сварог. – За нашими. Там где-то мэтр Анрах… и мои друзья…
     Лицо маршала напоминало маску.
     – Ваше величество, боюсь, мне некого послать. Вы же военный, должны понимать… Это тот случай, когда невозможно настоять на выполнении приказа. Они не пойдут. Даже мои кавалеристы не пойдут, как ни горько и стыдно признаться…
     – Шег? – повернулся Сварог в другую сторону.
     Шедарис, растрепанный, в порванном на плече мундире, пожал плечами:
     – Не пойдут мои ребята, командир. Не получится. Я сам, конечно, пойду, если ты прикажешь, но что от меня одного толку… Гланцы не согласятся.
     Сварог оглянулся назад – туда, где стояли в безукоризненном порядке подошедшие с утра подкрепления, так и не успевшие выдвинуться к крепости Чаган. Перехватив его взгляд, Гарайла помотал головой:
     – Бесполезно. Они ж видели, как мы все драпали… Ваше величество, мы даже не знаем, где их искать…
     И здесь он был прав: Сварог сам не представлял в точности, где именно располагалось это чертово поместье любителя раритетов. Даже точного направления не знал.
     Сузив глаза, он все же спросил:
     – Ну что, Шег, тряхнем стариной?
     – О чем вопрос, – сказал Шедарис угрюмо, но не мешкая. – Тряхнем стариной…
     Но на пути несокрушимо и прочно, как крепостная башня, встал маршал Гарайла. Придвинувшись вплотную, он произнес яростным шепотом:
     – Ваше величество, садитесь в седло и командуйте отходом. Я все понимаю, у меня тоже есть друзья… Вы – король, вы себе не принадлежите… Делайте со мной потом что хотите, но если что, я прикажу вас связать и увезти в повозке. Со всеми вы не справитесь, даже если топором вашим легендарным начнете махать…
     Лицо у него было решительное, окостеневшее. Сварог понял, что настаивать бесполезно, что Черный Князь его отсюда ни за что не выпустит. И ссутулился на стульчике, чувствуя, как ярость борется в нем с горем. Оставалось надеяться и верить, что Мару и ее Топоров голыми руками не возьмешь, что проскочат как-то незамеченными, проберутся, ускользнут… Оставалось только надеяться.
     Под внимательным взглядом Гарайлы он сел на подведенного коня – серого, незнакомого. Вокруг тут же бдительно сомкнулись гвардейцы, которым Гарайла шепотом отдал какой-то приказ. Прекрасно понимая, что это сейчас не охрана, а конвой, Сварог отказался от борьбы. Шагом выехал на пригорок, оглядел свое приунывшее, разгромленное воинство, приподнялся на стременах. Набрал побольше воздуха в грудь. Как-никак он был профессиональным военным и слишком хорошо понимал сейчас, как много значат в такой ситуации правильные слова командира.
     – Гвардейцы! – закричал он, стоя в стременах. – Слушай меня!
     Постепенно смолкли разговоры и вялая суета, все лица повернулись к нему, настала тишина. Безошибочно уловив момент, Сварог взревел:
     – Гвардейцы! Выше головы! Что вы ползаете, как оттраханные, мать вашу за ногу! А ну, рожи подняли, гляди веселей! – он сделал хорошо рассчитанную паузу и продолжал с тем же яростным напором: – Вам не в чем себя винить. Вы отличные солдаты, может быть, лучшие солдаты на свете. Вы сделали все, что в человеческих силах, ребята, честное слово! Нам нанесли удар оттуда, откуда никто на свете не мог его ждать, понятно вам? Мы пришли сюда воевать честно, как полагается солдатам. И мы воевали честно и храбро. Мы разделали бы их, как святой Рох – ведьмину дубовую рощу! Кто же знал, что эти горротские паскуды, пидарасы, хренососы, трахальщики собственных мамаш, не умеют воевать, как положено солдатам?! Вас никто не победил, ясно вам? Вам просто обрушили на голову долбаную магию, которой нормальный человек противостоять не может, даже вы, храбрецы, не в состоянии, даже я! Понятно? Нас никто не победил, нам просто устроили подлянку вопреки законам войны! Вдолбите это себе в голову и не смотрите так, будто жизнь кончена! Мы еще вернемся! Я, Сварог Барг, король Хелльстада, даю вам слово: рано или поздно разберусь с ихней поганой магией и найду способ отбить у них охоту колдовать! И вот тогда мы с ними поговорим, как пристало солдату говорить с такими пидарасами! Раком поставим, как портовую шлюху! Все, кто тут стоит, получат особую медаль! И когда их долбаный Акобар будет гореть с восьми концов, вы все первыми по нему пройдете особой колонной, этими медалями сверкая! Это я вам говорю, Сварог Барг, король Хелльстада! Плюньте мне в рожу, если они очень скоро не умоются юшкой и соплями! Спасибо, ребята, вы отлично себя показали! А сейчас мы уходим домой от этой поганой сволочи, но это ненадолго, честью клянусь!
     Он поднял руку величественным жестом и кивнул музыкантам. Поредевший военный оркестр откликнулся почти сразу же, засвистели флейты, взревели трубы, загремели литавры и хрипло откликнулись волынки гланского отряда. Сварог развернул коня головой в сторону снольдерской границы и, оставаясь на месте, указал в ту сторону. Надрывался оркестр, чуть в разнобой исполняя наиболее подходящий к случаю лихой кавалерийский марш, старинную «Пляску смерти».
     Он застыл, как собственный конный монумент, а мимо него под «Пляску смерти», под неумолчную барабанную дробь тянулись шеренги конных и пеших. Нельзя было ожидать, что его получившее нешуточную встряску воинство мгновенно исполнится прежней отваги и уверенности в себе – но рожи, он видел, стали уже не такими похоронными, а это кое-что да значило. Месть, подумал он, ощущая в голове холодную, рассудочную пустоту. Только месть. Все прочие дела побоку. Горрот – как рак: запустишь, не вылечишь. Решено…
    

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА И НОВЫЕ ЗАБОТЫ

     Над морем всходило солнце – при чистейшем небе, при полном штиле. Это было прекрасное зрелище, пробиравшее порой до печенок не только юных мечтательных поэтов, но и иных моряков, просоленных словно вяленая треска. Однако Сварог пребывал в крайне дурном расположении духа, и потому все эти красоты его нисколечко не трогали. Тем более что он как раз усмотрел на бескрайней зеленовато-синей глади, казавшейся с высоты необозримым полем сплошного застывшего стекла, какую-то непонятную, грязно-белесо-серую полосу, вовсе не сочетавшуюся с обычными красками океанского простора – словно какая-то паскуда без чувства прекрасного в душе плеснула мутным клеем на полотно Айвазовского, и клей застыл, протянувшись по картине.
     Он коснулся одного из рычагов, и драккар резко пошел вниз. Две сопровождавших его боевых машины Серебряной Бригады моментально повторили маневр, слаженно и неотступно шли справа и слева, чуть позади. Строжайшее распоряжение императрицы о запрещении Сварогу летать без охраны действовало до сих пор – причем сам Сварог в свете многих последних событий вовсе не настроен был его нарушать. Мало того, по собственному желанию сменил легкомысленный ял на закрытый драккар с жутким набором бортового оружия и полным комплектом защитных полей. Он давненько уже излечился от легкомыслия и относился к окружающему миру чрезвычайно серьезно, потому что мир этот каждую минуту мог преподнести не просто очередную подлянку, а нечто непонятное.
     Медленно гася скорость и высоту, он в конце концов повис неподвижно над морем, на высоте сотни уардов. Опустил стекло, высунулся наружу – и тут же сплюнул за борт, поднял стекло так резко, что едва не прищемил ухо. В кабину хлынуло неописуемое зловоние – гниль, тухлятина, желудок выворачивает. И опустился еще ниже, уардов до десяти. Вот теперь можно было рассмотреть во всех деталях то, что покрывало воду на протяжении пары югеров…
     Скопище дохлой рыбы, плававшей белесыми брюхами вверх – их тут были тысячи и тысячи, больших и маленьких, круглых и длинных, щетинившихся веерообразными плавниками и змееподобных. И среди знакомой дохлятины он узнавал иные породы, потому что не раз встречался с ними за обеденным столом – попадались довольно странные экземпляры, совершенно непривычного, порой крайне экзотического облика, не просто плававшие пузом к небу, а напоминавшие жертв неведомого маньяка. Выглядели они так, словно взорвались изнутри, а значит обитали на больших глубинах, никогда не поднимаясь к свету, и внутреннее давление, когда упало внешнее, разорвало их к чертовой матери, превратило в лохмотья…
     Он долго смотрел вниз, прижав лицо к прозрачнейшему стеклу. Уже несколько раз слышал от свидетелей, а теперь впервые видел своими глазами – в точности так, как рассказывали моряки. Необозримые скопища дохлой рыбы, в том числе глубоководной, которую какие-то силы погнали наверх так властно, что это оказалось сильнее инстинкта самосохранения.
     Он прекрасно знал, о каких силах идет речь. И моряки, и книжники настойчиво твердили, что во множестве всплывшая дохлая рыба – один из несомненных признаков пробуждения где-то в глубинах Великого Кракена. Он даже не пошевелился пока что, он ничего не успел сделать – он просто проснулся после тысячелетней спячки, но и этого оказалось достаточно, чтобы морская живность, сбиваясь в стаи, рванулась к поверхности. Ну, а что такое Великий Кракен, Сварог и сам прекрасно знал. Давным-давно объяснили монахи. Вот только никто не ведал, на каких именно широтах следует искать Кракена – дохлая рыба попадалась в самых разных уголках Талара, в обоих полушариях, во всех морях. А в старинных книгах на этот счет никаких указаний не имелось – точнее, называлось десятка два мест, разбросанных по всей планете, что заставляло относиться к подобным «источникам» наплевательски. Двое-трое из древних авторов даже уверяли, что Великий Кракен спал где-то на дне реки, в особенно глубоком месте – но и это нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть…
     Левый драккар подлетел и остановился совсем рядом, гак что можно было дотронуться до него рукой. Стекло уползло вниз, в окне показалась унылая усатая физиономия капитана Лакора. Не обращая никакого внимания на густую вонь, он сказал без выражения:
     – Это же восемнадцатый случай за этот месяц, граф.
     – Мне докладывали о десяти, – сказал Сварог.
     – Ничего удивительного. Остальные скопища дохлятины мы видели в тех местах, что лежат в стороне от оживленных морских трасс…
     Он смотрел уныло и сердито. Хотел сказать еще что-то, но передумал в последнюю минуту, поднял стекло, и его драккар отошел в сторону.
     Сварог коснулся панели и помчался в сторону континента, увеличивая скорость до максимально возможной. Драккары охраны не отставали. Он подумал, что Серебряная Бригада – чуть ли не единственное подразделение, которому можно полностью доверять за облаками. Отличные ребята, форменные фанатики, видящие смысл жизни в истреблении нечисти, три четверти личного состава – каста, продолжающая вековые семейные традиции. Одна беда: их не наберется и сотни на двух планетах, а Бриллиантовых Пикинеров немногим больше…
     Он вывел скорость на максимум, и вокруг переливался сиреневыми отблесками продолговатый пузырь ионизированной плазмы. Земля внизу казалась смазанным пестрым пятном, и это было к лучшему – он не хотел сейчас смотреть на необозримые просторы, вроде бы безраздельно ему принадлежащие, но на самом деле полные тайн и поганых сюрпризов.
     Самый настоящий капкан, подумал Сварог хмуро. В первые дни его пребывания здесь все представлялось иначе, казалось простым и понятным, застывшим и несложным. Вверху – потрясающая технотронно-магическая мощь, внизу – красочное, живописное средневековье. А оказалось… Он до сих пор не мог подобрать точного определения тому, что наблюдал вверху и внизу. С одной стороны, классическая формула: верхи не могут, низы не хотят. Однако осложняется все еще и тем, что верхи ничего почти не хотят от жизни, за исключением нехитрого набора привычных развлечений, а низы, пожалуй что сами и не представляют толком, чего именно хотят. Что делать в таких условиях упрямому могущественному реформатору, порой решительно непонятно…
     Автопилот предупредительно мяукнул, и Сварог сбросил скорость. Внизу показался Латеранский дворец, краса и достопримечательность – здания из светло-коричневого и черного камня посреди зеленых рощиц, цветников и садов, остроконечные крыши, зеленые и серые, горбатые старинные мостики через речушки, лодки на озерах, башни и галереи, гроты и фонтаны, статуи и мощеные дорожки, высокие старинные ограды, с утраченным ныне мастерством откованные из бронзы золоченые флюгера… Невидимый для окружающих драккар опустился на плоскую крышу, почти квадратную, окруженную высокой кирпичной оградой. Лет двести назад один из тогдашних королей устроил здесь голубятни, от которых к нынешнему времени не осталось и следа – и Сварог приспособил крышу под свой личный аэродром. На нее выходила одна-единственная лестница, бдительно охранявшаяся гланскими гвардейцами, ведущая к тому же в личные апартаменты Сварога, так что место удобное…
     Он вылез, захлопнул дверцу, драккар остался невидимым для всех, кроме стоявшего у самой ограды Элкона. Юнец нетерпеливо направился к Сварогу, блестя медалью за горротский поход – Сварог, как и обещал, роздал их незамедлительно – и в глазах у него явственно маячил невысказанный вопрос…
     Чувствуя себя отчего-то неловко, Сварог взял мальчишку за локоть, отошел на несколько шагов и сказал, глядя в сторону:
     – Пустой номер, Элкон. Они мне ничем не смогли помочь – ни восьмой департамент, ни остальные… Этих скал, что рушились нам на головы, словно бы и не существовало. По крайней мере, следящая аппаратура засекла их чисто визуально. И только. Так и выглядит дело – исключительно визуально…
     – Но этого не может быть! – запальчиво вскрикнул Элкон. – Скалы не летают просто так. Либо это магия, либо антигравитация…
     – Логично, – сказал Сварог. – Именно так рассуждают и наверху. Вот только приборы не засекли ни проявлений магии, ни работы каких бы то ни было антигравов…
     – Значит, это не приборы, а…
     – У вас есть другие, Элкон? – мягко, тихонько спросил Сварог. – Более точные, надежные? Вот видите… У меня их тоже нет. И ни у кого нет. Поэтому компетентные круги остаются при прежнем мнении: в Горроте наблюдался неизвестный доселе и пока что необъясненный современной наукой природный феномен: ни с того ни с сего сотни три глыб разного размера вдруг поднялись из каменоломни и с близлежащих скальных осыпей, пролетели в строгом порядке несколько лиг на приличной высоте, а затем, обретя прежний вес, обрушились вниз, на то место, где по случайному совпадению как раз устроила бивуак наша доблестная армия. Король Стахор в совершеннейшем недоумении, он прямо-таки умоляет высокие небесные инстанции произвести самое скрупулезное расследование, потому что ему боязно теперь сидеть на престоле – а вдруг очередная глыба ему самому прямо на макушку упадет? Так обстоят дела, мой юный друг… – Сварог поднял ладонь: – Я вас умоляю, не нужно ругательств и скороспелых гипотез. Ругательства ничему не помогут, а скороспелые гипотезы всегда плохи… Повторяю, я изложил официальную точку зрения, подкрепленную авторитетом Магистериума, Мистериора и секретных служб. Чтобы ее опровергнуть, нам нужно доказать, что все происходило совершенно иначе. Но мы пока что ничего не в состоянии доказать.

    Предыдущая страница    3    Следующая страница







Форма входа

Поиск

Расскажи о сайте
Понравился сайт - разместите ссылку на страницу нашего сайта в социальных сетях или блогах

 

Орки

Эльфийка

Дракон

Календарь
«  Апрель 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30



.
Copyright MyCorp © 2018