Майкл Муркок 
Король мечей

Хроники Корума – 3

Аннотация

Черные то были времена, хотя и богатые событиями. Только что народившееся племя людей подобно чуме расползлось по свету, уничтожая древних повсюду, где с ними соприкасалось. Люди несли с собой не только смерть, но и страх, превращая в руины мир, возникшийзадолго до их появления. Но Принц в Алом Плаще – Корум – не готов довольствоваться бессильным гневом и отчаянием и объявляет войну неуязвимому извечному Злу.

Майкл Муркок
Король Мечей

Часть первая

В которой принц Корум наблюдает, как в мире разгорается вражда 

Глава первая
ТЕНЬ НА ХОЛМАХ

Еще совсем недавно здесь царила смерть: одни встречали, другие ожидали ее. Теперь же отстроенный заново дворец короля Ональда утопал в цветах, а зубчатые стены и башни замка опять превратились в балконы и беседки. Однако самому королю Ональду не суждено было увидеть, как возрождается к жизни разрушенный Халуиг-нан-Вак, ибо король пал в битве за Лиум-ан-Эс, и теперь его мать, старая королева-регентша, правила при несовершеннолетнем престолонаследнике-внуке.
Велики были разрушения, нанесенные варварами короля Лир-а-Брода, и часть Города Цветов еще восстанавливалась. Но с каждой новой статуей, с каждым новым фонтаном становилось все очевиднее, что безмятежное великолепие заново возводимого замка превзойдет былую красу. И так было по всей земле Лиум-ан-Эс.
Так было и за морями, в Бро-ан-Вадаге. Мабденских захватчиков отбросили далеко назад — туда, откуда они явились: на северо-запад, в угрюмые земли Бро-ан-Мабдена. И вновь они склонились перед вадагами.
В сладостном краю прохладных лесов, отлогих холмов, мирно журчащих рек и тихих долин Бро-ан-Вадага лишь мрачные руины Каленуира напоминали о недавнем прошлом: их сторонились, но помнили.
А за морем, на Надрагских островах, жили запуганные, вырождающиеся существа, уцелевшие в учиненной мабденами резне. Теперь они были оставлены на произвол судьбы. Быть может, когда-нибудь у этих жалких созданий родятся достойные потомки, и раса надрагов вновь обретет величие древних веков — лишь бы не слишком поздно…
Повсюду воцарился мир. Те, кто вернулся сюда вместе с Городом-в-Пирамиде, легендарным Глас-кор-Грисом, трудились не покладая рук, возвращая к жизни сожженные замки и разоренные земли вадагов. Они оставили свой странный город из металла и поселились в древних жилищах предков, а обезлюдевший Глас-кор-Грис одиноко стоял теперь среди сосен, неподалеку от полуразрушенной мабденской крепости.
Казалось, заря мирной эры забрезжила для всех — и для людей Лиум-ан-Эса, и для вадагов, избавителей этих земель. Угроза Хаоса никого уже не страшила. Ныне два из трех царств — десять из пятнадцати плоскостей мироздания — находились под властью Закона. Значит, Закон победил?
Во всяком случае, так считала старая королева, правившая страной Лиум-ан-Эс, и рассказала об этом внуку, наследнику Анальту, а юный король объявил о победе Закона своим подданным. Принц Юретт Хасдун Нури, бывший главнокомандующий Глас-кор-Гриса, уверовал в это всем сердцем. Так же, как и все остальные.
И лишь один из вадагов все еще сомневался. Он был не похож на своих сородичей, хотя внешне не отличался от них — такой же высокий и стройный, с усыпанной золотыми веснушками бело-розовой кожей, со светлыми волосами, миндалевидными красными глазами с янтарным зрачком и чуть удлиненной формой головы. Впрочем, в правой пустой глазнице у него красовалось нечто похожее на фасеточный глаз насекомого, а левую руку закрывала шестипалая латная перчатка, инкрустированная темными драгоценными камнями.
Он носил алый плащ, и имя его было Корум Джаелен Ирсеи.
Он побеждал богов и помогал изгнать Владык Хаоса, он жаждал мира, но не доверял тому миру, что настал, он ненавидел чуждые глаз и руку, хотя они много раз спасали ему жизнь и также спасли и Лиум-ан-Эс, и Бро-ан-Вадаг, и даже сам Закон.
Но даже Корум, чья судьба была столь нелегкой, изведал счастье при виде того, как возрождается его дом — замок Эрорн, поднявшийся на мысу, где он и стоял много веков, пока Гландит-а-Краэ не разрушил его до основания. Корум помнил каждую мелочь, каждый уголок старого дома, и радость его росла по мере того, как рос замок. Вскоре стройные красноватые башни вновь устремились в небо, нависнув над неистовым зеленовато-белым морем. Волны разбивались о прибрежные скалы, плясали в огромном гроте, — словно ликуя от счастья, что Эрорн прекрасен, как прежде.
Внутри замка гений искусников из Глас-кор-Гриса возвел чудо-стены, менявшие форму и цвет при смене погоды или ветра; журчащие водяные струи наигрывали мелодии в хрустальных фонтанах, сделанных в виде музыкальных инструментов, — и каждый звучал по-разному. Однако даже мастерам Глас-кор-Гриса не под силу оказалось возродить полотна, статуи и манускрипты, создававшиеся веками — при Коруме и его предках, — ибо Гландит-а-Краэ уничтожил все, как уничтожил и обитателей замка — отца Корума, принца Клонски, мать Колаталарну, сестер, двоюродных братьев, а также всех слуг.
При мысли об этом Корум чувствовал, как вскипает в нем ненависть к мабденскому графу. Тела Гландита не нашли среди погибших при Халуиге, не были найдены и его денледисси. Гландит исчез; может быть, он и его люди нашли свою смерть в далеких краях. Только неимоверным усилием воли сумел Корум забыть, не думать о Гландите — о том, что тот сделал. Он старался сосредоточиться на мысли, как сделать замок Эрорн еще прекраснее, чтобы супруга его и возлюбленная — Ралина, маркграфиня Алломглилская — пришла в восхищение и забыла ужас того мгновения, когда им предстал ее родовой замок, разрушенный Гландитом с таким тщанием, что лишь груда камней осталась от него на отмели под горой Мойдел.
Джери-а-Конел, редко позволявший себе подобные сантименты, был без ума от замка Эрорн. Эрорн, утверждал он, рождает поэтическое вдохновение, — и Джери пристрастился к сочинению сонетов, которые весьма настойчиво читал Коруму и Ралине. Еще он написал вполне сносные портреты Корума в алом плаще и Ралины в платье из синей парчи, а также целую галерею автопортретов, которые развесил почти во всех залах замка Эрорн. Любимым же развлечением Джери стало изобретать себе новые наряды, и скоро у него набрался огромный гардероб; дошло до того, что он попытался придумывать новые шляпы, хотя был чрезвычайно привязан к старой и любил ее больше всех. А его черно-белый кот летал по комнатам, но больше дремал в самых неподходящих для этого местах.
Так проходили дни.
Побережье, где стоял замок Эрорн, славилось мягкостью зим и прохладой летних месяцев. Два, а то и три урожая в год собирали здешние крестьяне; в зимнюю пору почти не бывало стужи, а снег выпадал крайне редко, разве что в самый холодный месяц. В иной год снегопадов не бывало вовсе. Но в ту зиму, когда завершилось строительство замка, снег лег очень рано и все сыпал и сыпал, погребая дубы, березы и сосны под своим сверкающим бременем. Снежный покров был настолько глубок, что местами мог скрыть с головой конного воина, и почти не таял под лучами яркого кровавого солнца, стоявшего на безоблачном небе, — а то, что все-таки таяло, с лихвой восполнялось новым снегопадом.
Во всем этом Коруму чудилось зловещее предзнаменование. В замке было тепло и уютно и вдоволь еды; время от времени воздушный корабль привозил к ним гостей из соседних, недавно отстроенных замков. Вадаги из Глас-кор-Гриса не отказались от своих кораблей, покинув Город-в-Пирамиде, так что можно было жить спокойно, не страшась потерять связь с окружающим миром. И все-таки Корум терзался и мучился, и, хотя Джери относился к его страданиям с известной долей юмора, Ралина воспринимала их серьезно и старалась успокоить Корума как могла, потому что считала, что Корумом вновь завладела мысль о Гландите.
Однажды Корум и Джери, стоя на балконе, смотрели на простиравшуюся до горизонта снежную целину.
— Почему меня так тревожит этот снегопад? — проговорил Корум. — Во всем мне теперь видится рука богов. Но зачем богам столько снега?
Джери пожал плечами:
— Ты же помнишь, что согласно Закону мир должен быть круглым. Может, он и впрямь снова стал круглым, и смена погоды — следствие этих перемен.
Корум озадаченно покачал головой. Казалось, он почти не слушает Джери. Он облокотился на заснеженный парапет, щурясь от нестерпимого блеска. На горизонте тянулась гряда отлогих холмов, укрытых белоснежной пеленой, как и все прочее на равнине. Корум смотрел туда. На холмы.
— Буйдит-а-Хорн, приезжавший к нам на прошлой неделе, сказал, что то же самое происходит по всему Бро-ан-Вадагу. Все это чрезвычайно странно, в этом должен быть какой-то смысл, — Корум вдохнул чистый, холодный воздух. — Правда, мне непонятно, зачем Хаосу насылать на нас снег, он ведь не причиняет ровным счетом никаких неудобств.
— Может быть, и причиняет, — возразил Джери. — Например, крестьянам в Лиум-ан-Эсе.
— Пожалуй… Но в Лиум-ан-Эсе не было таких обильных снегопадов. Нет, мне кажется, будто кому-то нужно заморозить именно нас, отсечь нас от мира…
— Ну, для этого Хаос мог выбрать что-нибудь более впечатляющее, — заметил Джери.
— Не забывай, теперь двумя царствами правит Закон, так что возможности Хаоса ограничены.
— Не убедил. Если в этом что-то и есть, то это действия Закона. Происходящее можно считать следствием незначительных географических изменений в процессе очистки Пяти Плоскостей от последних проявлений Хаоса.
— Что ж, пожалуй, это наиболее разумное объяснение, — согласился Корум.
— Если вообще надо что-то объясненять.
— Да. В самом деле, я стал чересчур подозрителен. Возможно, ты прав, — Корум уже направился к входу в башню, когда Джери схватил его за плечо. — Что такое?
— Посмотри на холмы, — голос у Джери был совершенно бесцветный.
— Холмы? — Корум вгляделся в даль. Странное чувство охватило его. — Что-то двигалось на горизонте. Сначала он было решил, что это какой-нибудь зверь — может, лиса выбралась из лесу поохотиться. Но тень была чересчур велика для лисы. Чересчур велика даже для человека — даже для всадника на коне. Мало того, он чувствовал, что где-то видел ее, хотя никак не мог припомнить, где именно. Тень трепетала, то исчезая, то появляясь, словно была и здесь, и не здесь. Потом она стронулась с места и поплыла на север. Но вдруг замерла и словно бы обернулась — во всяком случае, Корум явственно ощутил на себе чей-то взгляд. Невольно инкрустированная рука его потянулась к повязке, скрывавшей от глаза Ринна царство небытия, откуда не раз ему являлись союзники. Корум с трудом подавил желание сорвать повязку и опустил руку. Тень на холмах неуловимо напоминала нечто виденное в том мире. Может, она — исчадие Хаоса, возвратившегося уничтожить Эрорн?
— Не могу разобрать, — пробормотал Джери. — Зверь это или человек?
Корум помедлил в задумчивости.
— Ни то, ни другое, — сказал он наконец.
Тень двинулась дальше, перевалила за гребень холма и исчезла.
— А ведь у нас есть воздушный корабль, — проронил Джери. — Может, полетим за ней?
— Не стоит, — ответил Корум. В горле у него пересохло.
— Ты знаешь, что это было? Тебе знакома эта штука?
— Да, я уже видел ее — когда-то. Только никак не могу вспомнить, где именно. Джери, она… она действительно смотрела на меня или мне показалось?
— Очень странное чувство — будто нечаянно встретился с кем-то глазами, да?
— Вот-вот, что-то в этом роде.
— Интересно, что ей было от нас нужно? И есть ли тут связь со снегопадом?
— Нет, к снегу она не имеет отношения. Скорее… Да, скорее, я бы сопряг ее с пламенем. Вспомнил! Я вспомнил, когда видел ее — или, во всяком случае, что-то очень похожее, — в Огненных землях, когда я… нет, когда моя рука задушила Ганафакса. Я рассказывал тебе.
Корум содрогнулся, вспоминая чудовищную картину: рука Кулла выжимает по капле жизнь из визжащего, извивающегося Ганафакса, не причинившего Коруму никакого вреда. Ревущие языки пламени. Труп. Слепая королева Оурес с бесстрастным, равнодушным лицом. Холм. Клубы дыма. И какая-то тень, наблюдавшая за ним с холма. Тень, скрывшаяся за внезапно надвинувшимся облаком дыма.
— Возможно, я просто схожу с ума, — пробормотал он. — Или нечистая совесть напоминает мне о безвинно загубленной мною душе… Может быть, это чувство вины воплощается в тень на холме. Как укор судьбы.
— Хорошенькая теория, — мрачно проговорил Джери. — Только я-то какое отношение имею к убийству Ганафакса? И вообще я не склонен страдать от чувства вины, о которой вы, вадаги, беспрестанно толкуете. Но ведь именно я первым увидел тень, Корум.
— Да, ты прав. Это ты увидел ее, — с угрюмо опущенной головой Корум ступил через порог.
Джери закрыл дверь. Стоя на лестнице, Корум обернулся и пристально посмотрел на друга.
— Но что же тогда это было, Джери?
— Не знаю, Корум.
— Но ведь тебе так много известно!
— Я многое забываю. Я не герой. Я лишь спутник героев. Я восхищаюсь. Я преклоняюсь. Я даю мудрые советы, которым никто никогда не следует. Я спасаю жизнь. Я выражаю сомнения, которые сами герои выразить не в состоянии. Я возвещаю об опасности и…
— Довольно, Джери. Ты шутишь?
— Пожалуй, да. Я тоже устал, мой друг. Я до смерти устал от угрюмых героев, обреченных ужасной судьбе, — я уж не говорю про полное отсутствие юмора. Пожалуй, на некоторое время я предпочел бы обычных смертных. Я бы пьянствовал в харчевнях. Рассказывал неприличные анекдоты. Волочился за женщинами. Влюблялся в потаскушек…
— Джери! Ты не шутишь! Почему ты говоришь такие вещи?
— Потому что я устал от… — Джери нахмурился. — А в самом деле, почему? Это совсем не похоже на меня. Этот язвительный тон… Придирки…
— Да, придирки, — лицо Корума исказилось от злобы. — И мне это не по душе. Если ты решил подразнить меня, Джери, тогда…
— Постой! — Джери потер лоб. — Постой, Корум. Я чувствую, как что-то пытается завладеть моим рассудком, обратить меня против моих друзей. Сосредоточься! Разве ты не чувствуешь, что и с тобой происходит то же самое?
Корум посмотрел на Джери; лицо его вдруг расслабилось, на нем проступила растерянность.
— В самом деле. Я тоже чувствую какое-то раздражение. Странную ненависть, желание поссориться… Это сделала тень, которую мы видели на холмах?
Джери покачал головой:
— Кто может сказать наверняка? Прости меня за глупую вспышку. Даже не верится, что я мог наговорить такое.
— Я тоже прошу у тебя прощения. Будем надеяться, что эта тень исчезнет навеки.
В задумчивом молчании они спустились по дорожке к главной башне замка. Стены мерцали серебристым сиянием. Значит, снова начинался снегопад.
Ралина встретила их в галерее, где хрустальные фонтаны пели нежными голосами песню о любви, посвященную отцом Корума своей возлюбленной супруге. Мелодия убаюкивала, и Корум улыбнулся Ралине вымученной улыбкой.
— Корум, — сказала она. — Знаешь, только что меня охватила необъяснимая ярость. Я не могу понять… Мне вдруг захотелось ударить служанку. Я…
Корум привлек Ралину к себе и поцеловал в лоб.
— Знаю. Со мной и Джери произошло то же самое. Боюсь, это работа сил Хаоса, которые пытаются поссорить нас. Мы должны сопротивляться и нам надо понять их цели. Я думаю, кому-то нужно, чтобы мы уничтожили друг друга.
В глазах Ралины появился ужас.
— Ох, Корум…
— Мы должны выстоять, — сказал он.
Джери почесал нос и поднял бровь. Он снова был самим собой.
— Интересно, такое происходит только с нами? Или одержимы все?

Глава вторая
НЕДУГ РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ

По ночам, когда Корум лежал рядом с Ралиной, его одолевали самые мрачные мысли. То его охватывала яростная ненависть к Гландиту, то злоба против лорда Аркина, Владыки Закона, которого он уже начинал винить во всех своих горестях и несчастьях; подчас он задыхался от негодования на Джери-а-Конела, чья легкая ирония казалась ему теперь изощренным садизмом, а временами воспаленная мысль его устремлялась к Ралине, недостойнейшим образом заманившей его, сбившей с истинного пути. И это последнее было хуже всего остального. Корум отчаянно боролся с собой, отгоняя ужасные мысли. Он чувствовал, как лицо его искажает ненависть, как сжимаются в кулаки пальцы, как кривятся губы, как содрогается тело от бешеной жажды уничтожения. Все ночи напролет он пытался задушить, подавить в себе эти низменные желания и знал, что то же самое происходит с Ралиной: она тоже боролась со злобой, закипавшей в ее душе. Необъяснимое ожесточение, для которого не было видимых причин, сосредоточивалось на чем-то одном, яростно ища выхода.
Его мучили кровавые видения — видения пыток даже более жестоких, нежели те, которым подвергал его Гландит. И палачом был сам Корум: он калечил и мучил тех, кого более всех любил.
Нередко он пробуждался от собственного крика. «Нет! Нет! Нет!» — кричал он, спрыгивая с постели, и с ненавистью смотрел на Ралину. А она отвечала ему точно таким же взглядом; верхняя губа ее приподнималась, обнажая белые зубы, ноздри раздувались, как у дикого зверя, и странные звуки вырывались из горла.
Корум подавлял в себе бешенство и кричал на Ралину, чтобы та вспомнила, кто они и что происходит с ними. Потом они лежали в объятиях друг друга, обессиленные до изнеможения.
Снег начал таять, словно теперь, посеяв ярость и злобу, мог спокойно исчезнуть. Однажды Корум не выдержал — выбежал из замка и принялся колоть и хлестать мечом тающие сугробы, проклиная и обвиняя их во всех бедах и муках.
Но Джери был теперь совершенно уверен, что снег — не более чем совпадение, заурядное природное явление. Он бросился вслед за другом, пытаясь успокоить его. Наконец Корум перестал размахивать мечом. Оба они были полуодеты и стояли в тусклом свете утра, дрожа от холода.
— А тень, тень на холме? — задыхаясь, спросил Корум. — Это тоже совпадение?
— Возможно. Мне кажется, все это случилось лишь потому, что происходит еще что-то. Все прочее — только знамения, как бы намеки. Ты понимаешь меня?
Корум пожал плечами и выдернул руку из пальцев Джери.
— Еще что-то? Нечто более важное? Ты это хотел сказать?
— Да. Значительно более важное.
— Но ведь то, что происходит, уже достаточно скверно.
— Увы.
Корум видел, что Джери подтрунивает над ним. И попробовал улыбнуться. Он был в изнеможении. Вся его энергия уходила на то, чтобы сражаться с собственными страстями. Он отер рукой пот со лба.
— Должно же найтись какое-то средство… Боюсь, что…
— Мы все боимся, принц Корум.
— Я боюсь, что однажды ночью убью Ралину. Я вправду боюсь этого, Джери.
— Нам лучше пожить отдельно друг от друга и запирать двери на ночь. Слуги страдают не меньше.
— Я тоже заметил.
— Их следует расселить по разным комнатам. Мне сказать им об этом?
Корум потрогал пальцем эфес меча. Взгляд его обведенного краснотой живого глаза был блуждающим, диким.
— Да, — рассеянно проговорил он. — Скажи им об этом.
— Надеюсь, ты тоже скажешь, Корум? А я пытаюсь составить целебное снадобье — думаю, оно усмирит нас, предотвратит кровопролитие. Правда, оно в известной мере может усыпить нашу бдительность, но это лучше, чем убивать друг друга.
— Убивать?.. Ах да, — Корум всматривался в Джери. Шелковый камзол щеголя оскорблял его чувства, хотя еще совсем недавно Коруму казалось, что он в восторге от наряда. А что за странное выражение на лице этого франта! Насмешка? Интересно, над чем это он насмехается?!
— Над чем это ты смеешься? — взорвался Корум, сознавая, что на него опять накатило. — Мы должны оставить замок, — оборвал он себя. — Может быть, им завладели злые духи. Черные силы, оставшиеся от Гландита. Это вполне возможно, Джери, я слыхал о подобных вещах.
Джери скептически улыбнулся.
— Да, возможно! — взревел Корум. Почему, ну почему этот Джери бывает таким бестолковым?!
— Возможно?.. — Джери потер лоб и сжал пальцами переносицу. Его глаза тоже были обведены красноватыми кругами, и взгляд бездумно блуждал. — Что ж, возможно. Да, мы должны покинуть Эрорн. Ты совершенно прав. Мы должны выяснить, только ли нас поразил этот странный недуг. Узнать, что происходит с другими. Ах, если бы нам удалось вывести наш воздушный корабль… Снег уже стаял, так что… Мы должны пойти… Я должен… — он внезапно умолк. — Что это я разболтался? Верно, от усталости. Однако мы в самом деле должны разыскать друзей, принца Юретта, к примеру, и расспросить, что с ними происходит. Страдают ли и они одержимостью.
— Это ты предлагал еще вчера, — угрюмо заметил Корум.
— И мы пришли к согласию, не так ли?
— Да, — Корум, спотыкаясь, брел к замку. — Мы пришли к согласию. Еще позавчера.
— Пора начать сборы. Ралина останется здесь или отправится с нами?
— Почему ты спрашиваешь об этом? Это оскорбительно!.. — Корум снова обуздал себя. — Прости, Джери.
— Ничего.
— Что за сила так мучает нас? Превращает друзей во врагов? Заставляет меня желать смерти женщине, которую я люблю больше всего на свете?..
— Мы никогда не узнаем этого, если останемся здесь, — отрезал Джери.
— Что ж, прекрасно, — Корум вздохнул. — Мы выведем воздушный корабль. Мы разыщем принца Юретта. Ты в состоянии управлять кораблем?
— Я найду в себе силы.
Снег продолжал таять, и весь мир посерел. Деревья были серыми, и холмы были серыми, и трава тоже стала серой. Даже яркие цветы в замке Эрорн приобрели сероватый оттенок, и стены окрасились в пепельный цвет.
Был уже вечер, и солнце катилось к горизонту, когда Ралина окликнула их.
— Идите сюда, скорее! — закричала она. — К нам летят воздушные корабли! Но они ведут себя странно…
Все трое столпились у окна, выходящего на море. Вдали, над морем, два воздушных корабля выписывали в небе круги, скользя и ныряя, словно в замысловатом танце. Они пикировали вниз, едва не задевая серые волны, и снова стремительно взмывали ввысь. Казалось, они гонятся друг за другом.
Что-то сверкнуло.
Ралина задохнулась от ужаса.
— Они стреляют! Это же чудовищное оружие, которое истребило армию короля Лира! Они сражаются, Корум!
— Да, — мрачно кивнул тот. — Это воздушный бой.
Один из кораблей внезапно покачнулся и замер. Затем перевернулся вверх дном, из него посыпались маленькие фигурки. Корабль выровнялся и ринулся на противника, стремясь протаранить его, однако тот сумел увернуться, и нападавший пролетел мимо, в серое небо, — все выше и выше, пока не превратился в неясную тень в облаках. Неожиданно он спикировал на соперника и повредил ему корму. Поврежденный корабль начал снижаться плавной спиралью, а атаковавший нырнул в океан и исчез под волнами. Только легкая пена осталась на том месте, где он врезался в воду.
Уцелевший корабль с трудом выровнялся и пошел на посадку. Сначала он держал курс на утес, высящийся на берегу напротив замка Эрорн, затем резко развернулся и полетел к Эрорну.
— Он что, хочет напасть на нас? — спросил Джери.
Корум пожал плечами. В последнее время он воспринимал родной замок как населенную призраками темницу. И если корабль врежется сейчас в башни Эрорна — что ж, значит, так суждено. Словно он раскрошит не замок, а череп — и выпустит из воспаленного мозга кошмар бешенства…
Однако в последний момент корабль сумел отвернуть и начал кругами снижаться на серую лужайку у ворот замка.
Корабль неуклюже приземлился, и Корум заметил, как струйка дыма лениво потянулась от его кормы. Из корабля высыпали люди. Без сомнения, это были вадаги — высокие воины в развевающихся плащах, в серебряных и золотых кольчугах, конических шлемах, с обнаженными мечами в руках. Они маршировали по талому снегу, направляясь к замку.
Корум первым узнал шагавшего впереди воина.
— Это Буйдит! Буйдит-а-Хорн! Он нуждается в нашей помощи! Пойдем скорее, встретим его!
Джери не выказал особой радости, однако молча последовал за Корумом и Ралиной к воротам.
Буйдит со своими людьми уже достиг подножия холма, откуда дорожка вела прямо к воротам замка. Корум сам отпер ворота и вышел навстречу другу.
— Я рад тебе, Буйдит! Добро пожаловать в замок Эрорн!
Буйдит-а-Хорн не ответил, однако продолжал шагать по склону холма.
Внезапное подозрение пронзило Корума, но он подавил в себе нехорошее чувство. Прочь, это лишь злобная тень, затаившаяся в мозгу! Корум улыбнулся и протянул к Буйдиту руки.
— Буйдит! Это я — Корум!
— Лучше приготовься обнажить меч, — прошептал Джери. — Ралина, ступай в замок.
Та озадаченно посмотрела на Джери.
— Но почему? Это же Буйдит. Он нам не враг.
Джери молча посмотрел на нее. Ралина опустила глаза и подчинилась.
Корум вновь пытался подавить в себе вспышку ярости.
— Если Буйдит собирается атаковать нас, то он найдет здесь…
— Корум, — настойчиво сказал Джери. — Не теряй головы. Возможно, мы сумеем поладить с Буйдитом, ибо он, несомненно, страдает от того же недуга, что и мы. Буйдит! — позвал он. — Буйдит, старый дружище… Мы не враги. Войди под мирные своды Эрорна. К чему сражаться друг с другом? Мы тоже познали ужас злобы и ярости и сейчас должны вместе подумать об этом, узнать, откуда исходит наша одержимость…
Но Буйдит продолжал шагать вверх по холму, и его воины, бледные и угрюмые, шагали за ним. Их плащи развевал ветерок, дующий с моря; сталь клинков не сверкала: она была серо-угрюмой, как и весь мир вокруг.
— Буйдит! — закричала Ралина, стоявшая позади Джери и Корума. — Не поддавайся тому, что завладело твоим разумом! Корум — твой друг! Он нашел средство вернуть тебя в родные края…
Буйдит остановился. Его люди тоже остановились. Буйдит медленно поднял глаза.
— Это лишний повод ненавидеть тебя, Корум!
— Лишний повод? А за что ты ненавидишь меня, Буйдит?
— За что?.. За твои отвратительные увечья! Ты омерзителен. За твой союз с демонами. За твой выбор женщин и выбор друзей. За твою трусость.
— Трусость?! — взревел Джери, выхватывая меч.
Но Корум остановил его.
— Буйдит, мы знаем, что это болезнь. Она завладела нами. Она заставляет нас ненавидеть тех, кого мы любим, и желать смерти тем, кого хотим видеть в живых. Ясно, что и ты страдаешь тем же недугом. Но если мы поддадимся собственной слабости, значит, мы поддадимся тому, кто желает нашей смерти. Выходит, у нас общий враг — надо только найти его и убить.
Буйдит нахмурился, но меч опустил.
— Ты прав. Мне приходили в голову такие же мысли. Я не мог понять, почему вражда вспыхнула по всей земле. Возможно, ты прав, Корум, — Буйдит обернулся к воинам. — Слушайте меня! Мы должны…
Но стоявший рядом вадаг вдруг с яростным ревом всадил в него свой клинок.
— Глупец! Я знал, что ты глупец! Умри же за это!
Клинок рассек металл кольчуги и пронзил грудь Буйдита. Буйдит коротко вскрикнул и застонал. Пошатнувшись, он сделал шаг к Коруму и Джери, но рухнул ничком в снежную слякоть.
— Яд действует быстро, — пробормотал Джери.
Еще один воин поднял меч, поразив того, кто заколол Буйдита. Двое других бездыханные рухнули рядом. Крики ярости и злобной ненависти огласили воздух. В сером вечернем свете била толчками темная кровь…
Цивилизованные жители Глас-кор-Гриса убивали друзей безо всякой причины. Они рвали друг друга и грызлись, словно звери над падалью.

Глава третья
ВОЗВРАТИВШИЙСЯ ХАОС

Вскоре дорожка, ведущая к замку, была усеяна трупами. В живых оставалось только четверо, как вдруг что-то заставило их, словно по команде, повернуть головы и уставиться горящими яростью глазами на Корума и Джери, все еще стоявших у ворот. Воины бросились вверх по тропинке. Корум и Джери выхватили мечи.
Корум ощутил новый прилив гнева, его трясло. Он почувствовал облегчение от того, что может наконец дать себе волю. С леденящим душу криком Корум устремился вниз на атакующих. Меч сверкал у него в руке. Джери бежал следом.
Один из четверых рухнул при первом же ударе Корума. Воины Буйдита были изможденными и усталыми. Казалось, они не спали много ночей. В другое время в Коруме, может быть, проснулась бы жалость, и он попытался бы просто разоружить их или легко ранить, но гнев повелевал ему убить.
И вскоре все они были мертвы. А Корум Джаелен Ирсеи стоял над поверженными противниками и тяжело дышал, словно бешеный волк, и кровь струилась с его клинка, впитываясь в серую землю. Вдруг его слуха достиг какой-то странный звук. Он обернулся: Джери-а-Конел уже стоял на коленях подле человека, издавшего этот звук. Человек еще дышал, и был это Буйдит-а-Хорн.
— Корум… — Джери взглянул на друга. — Он зовет тебя, Корум.
Гнев Корума внезапно схлынул. Он наклонился к умирающему.
— Слушаю тебя, друг, — ласково сказал он.
— Я старался, Корум, я так старался побороть то, что засело в моем мозгу! Много дней… Но оно все-таки победило меня. Прости, Корум…
— Мы все страдаем от одного и того же.
— Когда я опомнился, то решил отыскать тебя. Я надеялся, что ты найдешь средство от этого безумия. По крайней мере, я думал предостеречь тебя…
— Значит, для этого ты прилетел в наши края?
— Да. Но за нами началась погоня. Завязался бой, и ярость снова вернулась ко мне. Вся раса вадагов охвачена враждой, Корум, и в Лиум-ан-Эсе дела не лучше… Раздор правит миром… — голос Буйдита слабел.
— Тебе известна причина, Буйдит?
— Нет… Принц Юретт пытался выяснить, но… тоже пал жертвой безумия. Он погиб… Разум побежден… Мы все во власти демонов. Хаос вернулся… Нам следовало оставаться у себя в городе…
Корум кивнул:
— Это дело Хаоса, несомненно. Мы слишком быстро забыли об осторожности, сделались чересчур благодушными — и Хаос нанес удар. Но это не Мабелод. Он не может сам явиться сюда, ведь он будет уничтожен — как это случилось с Ксиомбарг. Значит, он действует через посредника. Кто это может быть?
— Гландит? — прошептал Джери. — Может быть, Гландит-а-Краэ? Хаосу необходим смертный, готовый служить ему верой и правдой. И если такой найдется, Хаос даст ему силу…
Буйдит-а-Хорн закашлялся.
— Корум, прости меня за все…
— Мне не за что тебя прощать, ты и я одинаково одержимы. Мы во власти зла, которое не в силах побороть.
— Узнай, кто это сделал, Корум… — Буйдит приподнялся на локте. Глаза его горели мрачным огнем. — Уничтожь его, если сумеешь… Отомсти за меня… За всех нас…
И он испустил дух.
Корума трясло от волнения.
— Джери, ты изготовил снадобье, о котором говорил?
— Да, лекарство готово, хотя я не могу сказать наверняка, что оно подействует как надо. Быть может, безумие окажется сильнее.
— Поторопись.
Корум поднялся и пошел к замку, на ходу пряча меч в ножны. Уже в воротах он услышал истошный крик и помчался со всех ног по галереям во внутренние покои. Ворвавшись в залу, украшенную сверкающими фонтанами, он увидел Ралину, которая отбивалась от двух служанок. Женщины выли, как разъяренные кошки, и пытались вонзить в нее ногти.
Корум снова выхватил меч, перевернул его и рукоятью ударил одну из служанок в основание черепа. Женщина упала; вторая заметалась по комнате, изо рта у нее шла пена. Нагнувшись, Корум хлестнул ее по лицу своей шестипалой рукой. Она рухнула как подкошенная.
Ярость вновь вскипала в Коруме. Он сурово взглянул на рыдающую Ралину.
— Ты обидела их? Что ты им сделала?
Ралина взглянула на него с изумлением.
— Я? Право, Корум, ничего. Корум, я ни в чем не виновата!
— Но тогда почему?.. — он вдруг услышал собственный голос — резкий, пронзительный — и с трудом взял себя в руки. — Прости, Ралина. Я понимаю. Ступай, соберись в дорогу. Мы улетаем на воздушном корабле — и как можно скорее. Джери изготовил снадобье от болезни, оно успокоит нас. Мы должны отправиться в Лиум-ан-Эс, может быть, там еще осталась какая-то надежда. Надо вызвать лорда Аркина, попросить у него помощи.
— Отчего же он сейчас не помогает нам? — с горечью спросила Ралина. — Мы сделали все, чтобы вернуть ему его царство, а он отдал нас на растерзание Хаоса!
— Если Хаос действует здесь, значит, он действует повсюду. Может быть, дела еще хуже в царстве лорда Аркина или царстве его брата. Ты же знаешь, никто из богов не вправе непосредственно вмешиваться в дела смертных.
— А вот Хаос пытается вмешиваться, и очень успешно, — возразила Ралина.
— Такова уж его природа, и потому на благо смертным только Закон, ибо он дает им свободу; для Хаоса мы просто игрушки, которыми можно поиграть — и бросить, когда надоест. Поторопись, нам пора.
— Но это бессмысленно, Корум. Хаос сильнее Закона. Мы сделали все, что могли. Почему ты не хочешь признать, что мы обречены?
— Хаос только кажется сильнее, потому что он агрессивен и использует любые средства, чтобы добиться своего. Закон терпелив. Не думай, что я в восхищении от той роли, что уготовила мне судьба, я предпочел бы иную жизнь, но Закон надо защищать. Ступай же скорее.
Ралина нехотя удалилась, а Корум, осмотрев служанок, убедился, что раны не серьезны. Ему не хотелось оставлять женщин одних, он не сомневался, что вскоре они передерутся. Корум решил оставить слугам немного изготовленного Джери снадобья. Вдруг это поможет им продержаться.
Корум нахмурил брови. Может ли все это быть делом рук Гландита? Гландит не чародей. Он животное, грубая скотина, солдат с обагренными кровью руками, недурной стратег, и, в определенном смысле, в нем много достоинств, однако ему всегда недоставало ума и коварства, да и желания прибегать к колдовству, ибо он до смерти боялся его.
И все же во всем царстве нет никого, кроме Гландита, кто бы по собственной воле согласился стать прислужником Хаоса, а без этого Хаос не в силах проникнуть в царство…
Корум решил обождать с выводами. Пока ему слишком мало известно. Только бы добраться до Халуиг-нан-Вака, до Храма Закона, — там уж он сумеет вызвать лорда Аркина и испросить у него совета…
Корум прошел в залу, где хранилось оружие и доспехи, и достал серебряную кольчугу, серебряные поножи и конический шлем с тремя гравированными символами. Поверх доспехов набросил алый плащ. Затем выбрал оружие — лук, колчан со стрелами, копье, боевой топор искусной работы. К поясу пристегнул длинный меч. Снова он собирался в поход… Зрелище было великолепное и устрашающее; особенно поражали воображение шестипалая сверкающая рука Кулла и изукрашенная драгоценными камнями повязка, скрывавшая глаз Ринна. Как молился Корум о том, чтобы никогда больше не надевать доспехов, не сражаться чуждой рукой, приросшей к его запястью, не заглядывать чуждым глазом в запредельный мир небытия и не звать оттуда на помощь мертвецов. Но в глубине души он всегда понимал, что силы Хаоса не сдались, что худшее впереди…
Он чувствовал себя совершенно обессиленным, ибо сражение с собственным безумием столь же изматывало, как и настоящее сражение.
Вошел Джери. Он уже собрался в путь. Презирая доспехи, Джери ограничился стеганой кожаной курткой, изукрашенной золотыми и серебряными бляхами вместо нагрудной пластины — его единственная уступка голосу разума. Широкополая шляпа лихо заломлена, длинные, блестящие, тщательно расчесанные кудри рассыпались по плечам. Джери был одет в ярко-алый шелк и атлас, в изящные сапоги с красными и белыми кружевами и являл собой воплощенное щегольство. Только меч на поясе несколько смазывал впечатление. На плече у Джери сидел черно-белый крылатый кот — неизменный его спутник. В руке Джери держал фиал с узким горлышком. Внутри бурлила коричневатая жидкость.
— Лекарство готово, — Джери говорил медленно, словно в забытьи. — По-моему, оно действует как надо. Все точно рукой сняло, хотя теперь меня клонит в сон. Впрочем, голова должна проясниться. Во всяком случае, я надеюсь…
Корум посмотрел на него с подозрением.
— Возможно, оно усмиряет безумие, — но как мы защитим себя в случае нападения? Джери, оно же усыпляет разум!
— Уверяю тебя, это совершенно не так, — Джери мечтательно улыбнулся. — И потом, у нас нет выбора, Корум. Что до меня, то я предпочту почить в мире, нежели умереть от муки душевной.
— Это я тебе обещаю, — Корум взял фиал. — Сколько я должен выпить?
— Снадобье очень сильное. Довольно капли на кончике пальца.
Корум потряс фиал, смочив кончик пальца. Потом осторожно лизнул и вернул Джери фиал.
— Ничего не чувствую. Возможно, оно не действует на организм вадагов.
— Возможно. А теперь надо дать Ралине…
— И слугам.
— Да, и слугам. Это будет справедливо.
Они стояли во внутреннем дворике, стряхивая остатки снега с накрывающего воздушный корабль навеса; Джери сдернул ткань: обнажился металлический корпус, весь в ярко-синих, зеленых, желтых разводах. Джери медленно вошел внутрь и принялся колдовать над разноцветными кристаллами управления, вделанными в панель носовой части. Корабль был не слишком велик — гораздо меньше того, на котором они летели в первый раз. Когда отключалось невидимое защитное поле, он становился открыт для стихий. Легкий рокот пронесся по кораблю: он слегка подпрыгнул и завис в воздухе в дюйме от земли. Корум помог подняться Ралине, поднялся сам, прилег на кушетку и стал наблюдать за приготовлениями Джери.
Джери двигался не спеша, с легкой улыбкой на лице. Корум смотрел на друга, и у него было хорошо на душе. Он взглянул на Ралину, прилегшую на соседней кушетке, и увидел, что она дремлет. Снадобье действовало превосходно, ибо чувство бешеной ярости испарилось. Но где-то в подсознании жила мысль о том, что нынешняя эйфория не менее опасна, чем прежняя ярость, что в некотором смысле они сменили одно безумие на другое.
Он надеялся, что они избегнут участи Буйдита, что никто не нападет на них в пути, — и дело было даже не в том, что лекарство почти усыпило их: и Джери, и Корум были абсолютно незнакомы с искусством воздушного боя. Единственное, на что был способен Джери, — это вести корабль в требуемом направлении.
Наконец корабль поднялся в серый холодный воздух и полетел на запад, вдоль побережья — к Лиум-ан-Эсу.
Корум смотрел вниз, на землю, унылую и замершую, и гадал, придет ли еще весна в Бро-ан-Вадаг. Он открыл было рот, собираясь что-то сказать Джери, но тот был всецело занят кристаллами.
Тут Корум заметил, как маленький черно-белый кот соскользнул с хозяйского плеча и вылетел из корабля. Некоторое время он держался рядом, потом отстал и исчез вдали, за линией холмов.
С минуту Корум размышлял, отчего это кот покинул их, потом напрочь забыл о нем и снова принялся рассматривать проносящуюся внизу землю.

Глава четвертая
НОВЫЙ СОЮЗНИК ГРАФА ГЛАНДИТА

Маленький кот летел весь день, беспрестанно меняя направление, — он следовал невидимой извилистой тропинке в небе. Тропинка свернула к морю, и кот помедлил в нерешительности, потом все-таки повернул и полетел над прибрежными скалами, а потом над водой, которую ненавидел. Вскоре показались острова.
Это были Надрагские острова, где жили остатки народа, во имя спасения жизни отдавшегося в унизительное рабство мабденским захватчикам. И хотя теперь рабство кончилось, надраги настолько выродились, что тихо вымирали от бездеятельности, не в силах даже ненавидеть вадагов.
Кот искал какую-то цель, следуя запаху мысли, который лишь он был в состоянии различать.
Ему уже доводилось чувствовать нечто подобное, в Каленуире, где собрались толпища мабденов и совершался обряд вызывания изгнанных ныне богов — Пса и Рогатого Медведя. На сей раз, однако, кот действовал сам по себе; его хозяин, Джери-а-Конел, не приказывал ему лететь на Надрагские острова.
Самый большой из островов, помещавшийся почти в центре зеленого архипелага, звался надрагами Малифул. Как и на всех прочих островах, на Малифуле было множество руин — развалин городов, замков, селений. Некоторые рассыпались от времени, однако большинство было разрушено ордами варваров, во времена короля Лир-а-Брода. Последний поход на Надрагские острова возглавлял граф Гландит со своими убийцами-денледисси, как и последующие походы на замки вадагов. Мабдены стерли с лица земли всю вадагскую расу за исключением Корума, — так полагал граф. Уничтожение двух древнейших рас — шефанхау, как называл их Гландит, — заняло несколько лет. И те, и другие были не готовы к натиску мабденов, они просто не допускали мысли, что существа, немногим отличающиеся от животных, обладают реальной силой. И они погибли.
Лишь немногих надрагов пощадили мабденские варвары: они использовали их как собак, заставляли вынюхивать сородичей, выслеживать заклятых врагов — вадагов, рыскать по другим плоскостям и потом рассказывать своим господам, что там происходит. То были рабы по натуре, самые трусливые из всей расы, — и они предпочли прислуживать и унижаться, но не умереть.
Кот заметил несколько стоянок среди городских развалин. Надраги возвратились сюда после битвы при Халуиге, в которой их хозяева были наголову разбиты. Они даже не попытались заново отстроить разрушенные замки и города, а жили как дикари; многие из них даже не подозревали, что эти руины были некогда зданиями, выстроенными их же предками. Надраги одевались в меха и металл, по своему обычаю, — смуглокожие, с приплюснутыми носами, с торчащими космами и кустистыми бровями, нависавшими над глубокими глазницами. Это был коренастый и физически сильный народ. Некогда надраги обладали могуществом и развитой цивилизацией, как и вадаги, но упадок их был стремительным и необратимым.
Наконец, впереди появились разрушенные башни Оса, давней столицы Малифула и всех надрагских земель. Этот город некогда назывался Ос Прекрасный, но теперь от былой красоты не осталось и следа. Руины стен поросли сорной травой, башни обрушились, дома стали пристанищем крысам, ласкам и прочим хищникам, но не надрагам.
Кот летел на запах. Он покружил над приземистым зданием, не затронутым еще разрушением. На плоской его крыше возвышался прозрачный светящийся купол. Внутри виднелись две мужские фигуры, черные в желтоватом свете. Один из мужчин был крупным, сильным и носил доспехи; второй — поменьше, но шире в плечах, одетый в меха. Из купола доносились их приглушенные голоса. Кот опустился на крышу, подкрался поближе. Прижавшись мордой к прозрачной стене, он весь обратился в слух и широко раскрыл глаза.
Гландит-а-Краэ хмуро смотрел через плечо Эртиля на бурлящее в котле варево. Над варевом поднимался пар.
— Ты уверен, что чары действуют, Эртиль?
Надраг почтительно склонил голову.
— Вадаги продолжают убивать друг друга. Никогда еще мое колдовство не было столь успешным.
— Это оттого, что силы Хаоса помогают тебе, глупец! Впрочем, скорее они помогают мне, потому что я предан им телом и душой, — Гландит обвел взглядом купол. Кругом валялись трупы животных, висели связки каких-то трав, стояли бутыли и склянки с порошками и жидкостями. Крысы и обезьяны с безучастным видом сидели в клетках, прикрепленных вдоль стены; под клетками на полках громоздились вороха манускриптов. Отец Эртиля был великим ученым и многому успел научить сына. Однако Эртилю было суждено разделить судьбу прочих надрагов, и он обратил древнюю мудрость в колдовство, чародейство. «И все же мудрость не утратила силы», — подумал граф Гландит-а-Краэ, ковыряя в желтых зубах.
Красное, усыпанное чирьями лицо Гландита было наполовину скрыто густой бородой, заплетенной в косички и украшенной ленточками, — как и его длинные черные волосы. Нечто в выражении серых глаз свидетельствовало о скрытой болезни.
— А принц Корум? — прорычал Гландит. — И его дружки? И все эти шефанхау из волшебного города?
— Я не могу видеть отдельные судьбы, мой господин, — проскулил чародей. — Я знаю только, что чары действуют.
— Надеюсь, ты не лжешь мне, колдун.
— Я говорю правду. Этому заклятию научил меня Хаос. Облако Раздора распространяется все дальше, с ветром. Его невозможно увидеть, но оно обращает брата против брата, отца против детей, мужа против жены, — заискивающая улыбка появилась на темном лице Эртиля. — Вадаги нападают друг на друга — и гибнут. Все они умирают.
— Но умер ли Корум? Хотел бы я знать. То, что гибнут вадаги, это прекрасно, но не столь важно. Только когда умрет Корум, а земли придут в запустение, я смогу сплотить последователей в Лиум-ан-Эсе и с помощью моих денледисси вернуть утраченные земли короля Лира. Ты можешь составить особое заклятье — для Корума?
Эртиль дрожал всем телом.
— Корум смертен. Он должен пострадать от Облака столь же сильно, сколь и все остальные.
— Он коварен, хитер; ему помогают могущественные силы. Он может ускользнуть. Завтра мы отправимся в Лиум-ан-Эс. Так ты говоришь, невозможно знать наверняка, что делает Корум? Умер ли он, охвачен ли безумием, как все остальные?
— Мне это неведомо, мой господин.
Сломанными ногтями Гландит поскреб рябое лицо.
— А ты не обманываешь меня, шефанхау?
— Я не осмелюсь, мой господин, никогда!
Гландит ухмыльнулся, глядя в полные ужаса глаза надрагского чародея.
— Я верю тебе, Эртиль, — он рассмеялся. — И все же еще немного помощи от Хаоса не помешает. Вызови-ка снова того демона — ну, из царства короля Мабелода.
— Всякий раз, как я делаю это, моя жизнь укорачивается на год, — захныкал колдун.
Гландит вытащил длинный нож и приставил его к плоскому носу надрага.
— Я сказал, вызови его, Эртиль!
— Повинуюсь.
Волоча ноги, колдун потащился к клеткам и вытащил обезьяну. Животное скулило и хныкало, как скулил и хныкал сам Эртиль. Обезьянка смотрела на надрага перепуганными глазами, но все равно цеплялась за него, как за спасителя от окружающего ее ужаса. Эртиль достал из угла крестообразную рамку и вставил ее в специальное отверстие в покрытой глубокими царапинами столешнице. Он трясся от страха, стонал и охал. А Гландит нетерпеливо мерил шагами комнату, не обращая ни малейшего внимания на терзания чародея.
Эртиль дал обезьянке что-то понюхать, животное обмякло и сделалось неподвижным. Колдун прислонил обезьянку спиной к рамке и достал из висевшего на поясе мешка молоток и гвозди.
Неторопливо он принялся вбивать гвозди, распиная верещащее животное на кресте, и кровь струйками стекала из ранок на ладошках и ступнях обезьянки.
Эртиль был бледен до синевы; казалось, его вот-вот вырвет.
Глаза у кота чуть не вылезли из орбит при виде этого варварского ритуала; он занервничал, шерсть на загривке встала дыбом, кончик хвоста судорожно подергивался, но кот продолжал, не отрываясь, наблюдать за происходящим.
— Живее, отродье шефанхау! — не выдержал Гландит. — Живее, или я найду себе другого колдуна!
— Господину должно быть известно, что больше не осталось никого, кто согласился бы помогать ему или Хаосу, — пробормотал надраг.
— Заткнись! И делай свое мерзкое дело, — насупился Гландит. Однако Эртиль говорил правду, и это было очевидно. Никто теперь не боялся мабденов — никто, кроме надрагов, которые боялись их просто по привычке.
Зубы у обезьянки стучали, глаза выкатились из орбит.
Эртиль сунул в жаровню металлический прут. Когда металл раскалился добела, он начертил вокруг распятой обезьянки замысловатую фигуру. По всем десяти углам колдун расставил чаши и поджег их содержимое. Затем взял в одну руку манускрипт, в другую — раскаленный прут. Купол начал заполняться желто-зеленым дымом. Гландит закашлялся и полез за платком в карман своей подбитой железом куртки.
Ему явно было не по себе; он даже отступил в дальний угол.
— Йиркун, Йиркун, Эсель Асан. Йиркун, Йиркун, Наса Фасал, — бормотал Эртиль и с каждым новым словом всаживал раскаленный прут в корчившееся от нестерпимой муки тело обезьянки. Она была еще жива, так как прут не задел жизненно важных органов, но было очевидно, что это страшная агония. — Йиркун, Йиркун, Мешель Феран. Йиркун, Йиркун, Палапс Оли…
Дым сгустился, и кот мог теперь различать лишь смутные тени, двигавшиеся в комнате.
— Йиркун, Йиркун, Сенил Пордит…
Отдаленный шум, смешавшийся воедино с визгом истязаемого животного.
Порыв ветра.
Дым рассеялся. Воздух в куполе стал прозрачным, и все было видно, как на ладони. Уже не обезьянка висела на кресте, а нечто совершенно иное. У существа были человеческие очертания, однако размерами оно не превосходило обезьянку. Лицо более походило на вадагское, нежели на мабденское, хотя в выражении его читалась злоба и жестокость.
— Ты снова призвал меня, Эртиль, — голос существа был звучным и сильным, как у взрослого мужчины. Исходивший из столь крошечного ротика, он производил странное впечатление.
— Да, я призвал тебя, Йиркун. Нам нужна помощь от господина твоего, Мабелода.
— Как? Еще помощь? — в голосе послышалась издевка. Йиркун усмехнулся. — Еще?
— Ты же знаешь, что мы стараемся для него. Без нас вы бы вообще не смогли попасть в это царство.
— Ну и что из того? Что проку моему господину от вашего царства?
— Ты сам прекрасно знаешь! Он хочет вернуть Хаосу оба старых Царства Мечей — и он жаждет отплатить Коруму за то, что тот помог уничтожить его брата Ариоха и сестру Ксиомбарг, Рыцаря и Королеву Мечей!
Удобно устроившись на рамке, демон пожал плечами.
— Так что же ты хочешь?
Гландит шагнул вперед и сжал кулаки.
— Это я хочу, демон, я, а не этот жалкий колдун! Мне нужна мощь! Мне нужна сила, чтобы уничтожить Корума, чтобы уничтожить Закон в этой плоскости! Дай мне эту силу, демон!
— Ты уже получил достаточно, — укоризненно возразил демон. — Я научил тебя, как создать Облако Раздора. Твои враги убивают друг друга. А ты все еще недоволен!
— Скажи, Корум жив?
— Я не могу ответить на этот вопрос. Нам не попасть в ваше царство, пока вы не вызовете нас, и, как тебе известно, нам нельзя задерживаться здесь надолго. Мы лишь можем занять место живого существа — на короткое время. Только так возможно обмануть Равновесие — даже не обмануть, а умилостивить.
— Дай мне еще сил, о демон!
— Я не могу дать тебе силу. Я лишь могу подсказать, как ее получить. Знай же, Гландит-а-Краэ, и заруби себе на носу: если ты и впредь будешь получать дары Хаоса, ты станешь таким же, как все, кто их получает Ты готов стать одним из тех, кого якобы ненавидишь?
— Кого ты имеешь в виду?
Йиркун хихикнул:
— Шефанхау. Демонов. Я тоже был некогда человеком…
Рот у Гладита перекосился, пальцы сжались в кулаки.
— Я готов на все. Я заключу любую сделку — лишь бы покончить с Корумом и ему подобными!
— Стало быть, мы будем полезны друг другу. Прекрасно. Тебе получишь силу.
— И моим людям — денледисси!
— Хорошо. И им тоже.
— Великую, несокрушимую мощь! — глаза у Гландита горели — Безграничная! Беспредельная!
— Это невозможно, пока правит Великое Равновесие. Ты получишь только то, чем способен воспользоваться.
— Хорошо. Я способен на многое. Я поплыву на материк, я снова захвачу их города, покорю их замки, — пока они сражаются и убивают друг друга. Я буду очень сильным, если сам Хаос будет выполнять приказания!
— Лиру тоже дана была помощь Хаоса, — насмешливо напомнил Йиркун.
— Но он не знал, как ею пользоваться. Я умолял его помочь мне уничтожить Корума, но он не пожелал меня выслушать. Если бы Корум умер, Лир был бы сегодня жив. Вот доказательство моей правоты.
— Это должно приносить тебе удовлетворение, — заметил демон. — А теперь слушай. Я научу тебя, что ты должен сделать.

Глава пятая
ПОКИНУТЫЙ ГОРОД

Воздушный корабль летел над холмами к морю — туда, где прежде стоял замок Мойдел. Теперь на этом месте не было ничего. Корум взглянул на развалины с легким сожалением, которое, однако, тут же выветрилось, ибо лекарство еще действовало. Вскоре они достигли побережья Лиум-ан-Эса. На первый взгляд там не происходило ничего необычного, однако, вглядевшись пристальнее, они увидели всадников — по двое, по трое, — бешено мчавшихся, не разбирая дороги, через поля и леса; они нападали на такие же малочисленные встречные отряды. Женщины дрались с женщинами, дети били детей. Повсюду валялись трупы. Безразличие Корума сменилось ужасом, и он порадовался, что Ралина спит, а у Джери нет времени смотреть вниз.
— Поторопимся в Халуиг-нан-Вак, — сказал Корум, когда Джери вопросительно оглянулся на него. — Мы ничем не можем помочь этим несчастным, пока не выясним причину происходящего.
Джери достал из сумки фиал и показал его Коруму, но тот отрицательно покачал головой.
— Нет. Этого недостаточно. Да и как мы заставим их принять лекарство? Если мы действительно хотим кого-нибудь спасти, то должны бороться с тем, что борется с нами.
Джери вздохнул:
— Как ты собираешься бороться с безумием, Корум?
— Как раз это нам и следует выяснить. Я надеюсь всем сердцем, что Храм Закона не пострадал, и Аркин явится нам, если мы позовем его.
Джери показал пальцем вниз.
— Это похоже на болезнь, которой они болели в былые времена.
— Да. Только на этот раз она свирепствует сильнее. Прежде недуг не затрагивал их мозг. А теперь пожирает его целиком.
— Они разрушают все, что восстановили. Какой же смысл…
— Смысл есть, Джери. Он в том, что они могут восстановить это снова.
Джери пожал плечами.
— Интересно, куда это запропастился мой кот, — сказал он.
Воздушный корабль описал круг над Халуиг-нан-Ваком и начал снижаться перед Храмом Закона. Ралина проснулась и улыбнулась Коруму, точно напрочь забыла все, что происходило совсем недавно. Но тут же нахмурилась, словно вспомнив ночной кошмар.
— Корум…
— Да. Это не сон, — мягко сказал он. — А теперь мы в Халуиге. Город Цветов кажется совсем обезлюдевшим. И я не могу понять, почему.
Он боялся увидеть прекрасный город в огне, но за исключением одного-двух разрушенных зданий, город был цел и невредим. Однако никто не гулял по улицам, никто не охранял городские стены. Вокруг не было видно ни единой живой души.
Джери повел корабль вниз, припомнив уроки, преподанные ему Буйдитом в мирное время.
Они приземлились на широкой белоснежной улице рядом с Храмом Закона. Он был невысокий и очень скромный, без каких-либо украшений. Ничем не примечательное здание со знаком стрелы над порталом — Стрелы Закона.
Все трое выбрались из корабля. Ноги у них подкашивались. Полет в сочетании с лекарством действовал изнуряюще. Неверными шагами они побрели по тропинке к Храму.
Вдруг в дверном проеме показалась старческая фигура. Человек был в окровавленных лохмотьях, с выбитым глазом. Старик плакал, но скрюченные пальцы его тянулись к прибывшим, точно когти раненого разъяренного зверя.
— Это Алерион! — потрясение прошептала Ралина. — Алерион-а-Найвиш! Значит, и его сразил недуг…
Старик слишком ослабел, чтобы сопротивляться, когда Корум и Джери, подскочив, схватили его и завели руки за спину. Джери зубами выдернул пробку из фиала, смочил в жидкости палец, а Корум силой открыл Алериону рот. Тогда Джери мазнул смоченным пальцем по языку старика. Жрец попытался сплюнуть; единственный глаз его выкатился из орбиты, ноздри раздулись, как у бешеного коня. Но в следующую минуту ярость утихла. Тело его обмякло, и он начал сползать на землю.
— Давай отнесем его в Храм, — предложил Корум.
Они подняли старика, и жрец не оказал никакого сопротивления. Корум с Джери внесли его под своды прохладной залы и положили на пол.
— Это ты, Корум? — пробормотал Алерион, приоткрывая глаза. — Бешенство Хаоса отпускает меня. Я снова становлюсь самим собой…
— Что случилось с жителями Халуига? — спросил Джери. — Они все погибли? Или покинули город?
— Они обезумели. Ко вчерашнему дню здесь не оставалось уже ни одного нормального человека. Я боролся с болезнью, пока хватало сил, но…
— Где же все, Алерион?
— Ушли. В леса, в холмы, в поля. Они прячутся — и нападают друг на друга время от времени. Никто никому не доверяет, вот все и покинули город… Ты же сам видишь.
— Владыка Закона лорд Аркин являлся тебе? — спросил Корум. — Он говорил с тобой?
— Только однажды, в самом начале. Он велел мне послать за тобой, но я не смог. Никто не хотел выполнить мою просьбу, а иначе связаться с тобой я не сумел, принц Корум. Потом пришла болезнь, и я уже был не в состоянии… видеть лорда Аркина. Я не мог вызывать его, как делал это прежде каждый день.
Корум помог старику подняться на ноги.
— Вызови его теперь. Хаос завладел миром. Вызови его, Алерион!
— Я не уверен, что смогу.
— Ты должен.
— Я попытаюсь, — израненное лицо Алериона помрачнело, исказилось. Теперь он боролся с действием снадобья Джери. — Я попытаюсь.
И он попытался. Он пытался весь остаток дня, так что голос у него охрип от молитв и заклинаний. Многие годы его молитва оставалась без ответа, пока Закон был изгнан и Ариох правил именем Хаоса. В последнее время молитва порой призывала великого Владыку Закона.
Сейчас ответа не было.
Алерион умолк.
— Он не слышит меня. А если и слышит, не может прийти. Хаос вернулся во всей мощи, Корум?
Корум Джаелен Ирсеи опустил глаза и кивнул.
— Похоже на то.
— Взгляните-ка! — воскликнула Ралина, откидывая свои длинные волосы с лица. — Джери, твой кот вернулся!
Маленький черно-белый кот влетел в дверь, уселся на плечо хозяина, потом потерся мордочкой об его ухо и негромко заурчал. Джери сначала смотрел с удивлением, потом насторожился и стал внимательно слушать.
— Оно разговаривает! — удивленно пробормотал жрец. — Это животное может разговаривать?
Наконец кот затих и, свернувшись на плече Джери, принялся умываться.
— Что он тебе сказал? — спросил Корум.
— Он рассказал мне о Гландите.
— Выходит, он все-таки жив?
— Не только жив, но и заключил союз с Королем Хаоса Мабелодом — при помощи одного вероломного надрагского колдуна. Это Хаос открыл ему секрет заклятия, что губит нас. И обещал ему еще большую власть.
— Где сейчас Гландит?
— В Осе, на Малифуле.
— Мы должны полететь туда и уничтожить Гландита.
— Ни к чему. Гландит сам примчится сюда.
— По морю? Тогда у нас еще есть время.
— Скорее над морем. Хаос дал ему и его приспешникам каких-то дьявольских тварей — мой кот не в состоянии описать их. Впрочем, он уже на пути в Лиум-ан-Эс: он ищет нас, Корум.
— Хорошо, мы дождемся его и наконец-то сразимся с ним.
Джери с сомнением посмотрел на друга.
— Вдвоем? Да еще после снадобья, усыпившего в нас все и вся, даже инстинкт самосохранения.
— Мы найдем союзников и дадим им твоего лекарства… — Корум умолк, понимая, что это глупо, что даже в иных обстоятельствах ему было бы трудно одолеть Гландита, даже при помощи… Лицо его вдруг прояснилось.
— Есть выход, Джери. Придется снова воспользоваться рукой Кулла и глазом Ринна!
Джери пожал плечами:
— Пожалуй. Все равно ничего другого не остается. Ах, если бы мы только могли найти Танелорн, как я хотел… Мы обрели бы там помощь, я убежден. Но я просто не представляю, где он теперь…
— Ты говоришь об этом мифическом городе вечного покоя — о Вечном Танелорне? — спросил Алерион. — Ты считаешь, что он существует?
Джери улыбнулся:
— Если у меня есть дом, то этот дом — Танелорн. Он существует во всех временах, во всех плоскостях, но его невероятно трудно найти.
— Но мы можем обследовать все плоскости на нашем корабле, — сказала Ралина.
— Я недостаточно опытен, чтобы вести корабль по плоскостям, — ответил Джери. — Буйдит втолковывал мне, как надо пересекать границы между мирами, но я не запомнил. Нет, мы должны найти Танелорн в нашей плоскости, если нам вообще суждено разыскать его. Однако сейчас лучше побеспокоиться о том, как удрать от Гландита.
— Или сразиться с ним, — возразил Корум. — Мы еще можем победить его.
— Хм, может быть.
— Ты должен идти, чтобы не пропустить его приближения, — сказал Алерион. — А мы с госпожой Ралиной останемся здесь и вместе попытаемся вызвать лорда Аркина.
Корум кивнул в знак согласия:
— Ты мужественный человек, жрец. Благодарю тебя.
Выйдя из Храма, Корум с Джери направились по безлюдным улицам к центру города. Время от времени Корум подносил к глазам левую руку и внимательно разглядывал ее. Затем опускал и трогал повязку, прикрывавшую глаз Ринна. Потом обращал к небесам взгляд своего живого глаза. Шлем сверкал в лучах зимнего солнца: тучи рассеялись, и день был погожим и спокойным.
Никто не смог бы выразить чувства, обуревавшие Корума. Понять его мысли — мудрые и горестные. Беда обрушилась внезапно, когда они менее всего ожидали ее. Закон побежден, Хаос вернул себе былое могущество — а может, стал даже сильнее. И ничто, ничто — до самой последней минуты — не предвещало несчастья. Он чувствовал себя обманутым, преданным и бессильным.
Мертвый город словно воплощал в себе опустошенность его души. Ах, повстречать бы хоть одного человека — хоть одну живую душу, пусть даже враждебную!..
Цветы мирно склонялись под свежим ветерком, но вместо безмятежного покоя в воздухе чувствовалось что-то зловещее.
Гландит приближался, его силы возросли благодаря могуществу Хаоса. С ледяным равнодушием заметил Корум черные тени, летящие с востока, и указал на них Джери.
— Надо вернуться в Храм, предупредить Алериона и Ралину.
— Для них безопаснее в Храме.
— Нет, Джери, только не теперь.
Черные тени, летели с востока… Они летели низко. Целенаправленно. Огромные крылья рассекали воздух, хриплые крики раздирали тишину вечернего неба, крики ярости и тоски — вопль заблудших и проклятых душ. Но это были животные. Твари с длинными, выгнутыми дугой шеями; они вертели головами, всматриваясь в землю, словно ястребы, выискивающие добычу. Из разинутых красных пастей торчали клыки. Пустые, отчаянные глаза. Тоскливые голоса, словно умоляющие о пощаде… На их черных широких спинах были приторочены колесницы денледисси — только без колес; в них восседали сами мабденские убийцы, а впереди стоял человек в рогатом шлеме, с огромным мечом в руке. Коруму и Джери даже показалось, что они слышат его смех, хотя этот звук, должно быть, издавали черные твари.
— Да, это Гландит, — сказал Корум. Кривая улыбка появилась у него на лице. — Нам придется сразиться с ним. Если мне удастся вызвать помощь, это отвлечет Гландита и его тварей на некоторое время.
Корум поднес здоровую руку к повязке, собираясь сдернуть ее и заглянуть в царство небытия, где ожидали те, кого он убил рукой Кулла и глазом Ринна и кто были теперь его заложниками. Они ждали, когда он освободит их, позволит найти новых врагов, что заменят их, вызволят из вечного плена Тьмы. Но повязка не сдвинулась с места, она словно приросла к глазу Ринна. Корум потянул со всей силой, на которую был способен. Он даже поднял руку Кулла, чтобы та сверхъестественной мощью сорвала с лица повязку, но рука не повиновалась ему. Глаз и рука отказывались служить. Неужели мощь Хаоса столь велика, что подчинила себе даже их?
Со сдавленным рыданием Корум повернулся и побежал вниз по улице к Храму Закона.

Глава шестая
ОБЕССИЛЕВШИЙ БОГ

Когда Корум и Джери в отчаянии добежали до Храма Закона, Ралина ждала их на пороге. Она улыбалась.
— Он здесь! Он здесь! — закричала она. — Лорд Аркин явился!
— Гландит приближается с востока, — задыхаясь, сказал Джери. — Мы должны улетать. Это все, что мы теперь можем сделать. Волшебная сила Корума иссякла: ни рука, ни глаз не повинуются ему.
Корум шагнул в Храм. Он был возмущен и жаждал высказать свое возмущение лорду Аркину, которому он помог и от которого ныне не было никакой помощи.
Нечто расплывчатое висело в воздухе в дальнем углу Храма. Рядом, прислонившись спиной к стене, сидел бледный Алерион. Что это? Тело? Лицо? Корум напрягся, всматриваясь в полутьму, но от этого очертания парившего в воздухе предмета стали еще более зыбкими.
— Лорд Аркин?
— Да… — отозвался слабый, далекий голос.
— Что происходит? Почему силы Закона столь слабы?
— Они растянулись тонким слоем по двум царствам, которые в нашей власти. Мабелод послал все свое воинство на подмогу тем, кто служит ему здесь… Мы сражаемся в десяти плоскостях, Корум… в десяти… а мы так недавно приняли власть… наши силы еще столь малы…
Корум поднял чуждую, бесполезную теперь руку.
— Скажи, почему мне более не подвластны глаз Ринна и рука Кулла? В них была наша единственная надежда! Сюда летит Гландит!
— Я знаю… Ты должен бежать… лети на своем корабле через плоскости… ищи Вечный Танелорн… Я вижу связь между твоим бессилием и поисками Танелорна…
— Связь? Какую связь?
— Я не знаю… Я только чувствую… Я обессилел от этой борьбы, Корум… я так устал… силы мои на исходе… Найди Танелорн…
— Как я найду его? Джери не сумеет вести воздушный Корабль сквозь плоскости!
— Пусть он постарается…
— Аркин! Ты должен дать более ясные указания! Гландит приближается к Халуигу. Он хочет владеть плоскостью и править безраздельно. Он хочет уничтожить всех наших союзников. Как нам защитить тех, кто страдает от безумия Хаоса?
— Танелорн… ищи Танелорн… Это — единственная возможность спасти всех… Я больше ничего не могу сказать… Это все, что я вижу… Больше ничего…
— Ты ничтожный бог, Аркин! Мне лучше было присягнуть на верность Хаосу; если ужас и смерть правят миром, тогда и самому следует стать смертью и ужасом!
— Не отчаивайся, Корум… Еще есть надежда, что ты прогонишь силы Хаоса из всех Пятнадцати Плоскостей мироздания…
— Теперь мне нужна сила, а не надежда.
— Надейся, что обретешь силу в Танелорне. Прощай…
Смутная тень растаяла в воздухе. Снаружи послышались гортанные крики приближающихся чудовищ. Корум подошел к распростертому на полу Алериону. Жрец истощил свои силы, призывая лорда Аркина.
— Пойдем. Мы возьмем тебя на корабль, если еще не поздно.
Но Алерион не отозвался, ибо, пока Корум беседовал с обессилевшим богом, старый жрец испустил дух.
Ралина и Джери-а-Конел уже стояли возле корабля, глядя, как кружат, снижаясь над Халуигом, огромные черные твари.
— Я говорил с Аркином, — сообщил Корум. — Но от него было немного толку. Он сказал, что мы должны бежать в другие плоскости и искать Танелорн.
Джери только пожал плечами и помог Ралине взойти на корабль.
— Что ж, будем искать. Во всяком случае, попытаемся.
— Ах, если бы мы могли собрать защитников Города-в-Пирамиде! Их оружие способно уничтожить даже адских союзников Гландита.
— Пока они этим самым оружием уничтожают друг друга. И Гландит это прекрасно знает.
— Все трое поднялись в рубку. Джери поколдовал над кристаллами, и корабль взмыл в воздух. Джери направил его на запад.
Но Гландит уже заметил их. Черные крылья захлопали громче, неистовые крики обрушились с вышины. Денледисси пытались спикировать на воздушный корабль. Только трое во всем мире понимали, что происходит. Джери закусил губу и изучающим взглядом оглядел кристаллы.
— С ними надо аккуратно обращаться, — пробормотал он. — Попытаюсь припомнить уроки Буйдита.
Воздушный корабль набирал скорость, но преследователи не отставали. Черные твари выгнули шеи, словно змеи, готовящиеся ужалить. Распахнулись красные пасти. Сверкнули клыки.
Что-то вроде черного дыма потянулось из пастей. Словно языки ящериц устремились к воздушному кораблю. Тщетно пытался Джери увернуться от них — одна струя обвилась вокруг кормы. Корабль замер, но все-таки вырвался. Ралина прижалась к Коруму. Корум обнажил меч, бессильный против грозящей опасности.
Черно-белый кот впился когтями в плечо хозяина. Он узнал Гландита, — и в его глазах появилось нечто похожее на страх.
До Корума донесся вопль, и он понял: Гландит догадался, кто это пытается улизнуть от него. И хотя от варваров корабль отделяло изрядное расстояние, Коруму показалось, что он чувствует на себе взгляд Гландита. Он ответил яростным взглядом и поднял меч, готовясь защищать себя и Ралину. И Гландит тоже выхватил меч, вызывая Корума на поединок. Крылатые змеи зашипели, закаркали, изрыгая из пастей новые языки дыма.
Несколько длинных языков обвилось вокруг корабля. Джери тщетно пытался увеличить скорость.
— Мы не двигаемся с места! Мы в ловушке!
— Тогда попробуй пробиться сквозь плоскости. Может, нам удастся оторваться от них.
— Это создания Хаоса. Скорее всего, они тоже способны пройти сквозь Стены Между Мирами!
Корум отчаянно рубил дымные языки, но меч его рассекал пустоту. Корабль неотвратимо притягивало к торжествующим денледисси, предвкушавшим ликование, когда можно будет наброситься и зарубить беглецов. Но тут дымные языки словно бы начали таять, и Корум заметил, что город внизу теряет очертания. Молнии засверкали во внезапно наступившей тьме, появились огромные шары пурпурного света. Корабль шарахался, как перепуганный олень, и Корум почувствовал знакомую тошноту. Хлопанье крыльев слышалось все ближе, черные твари были видны все более отчетливо. Джери угадал. Дьявольские создания преследовали беглецов через плоскости.
Джери сделал что-то с кристаллами, корабль задрожал, угрожающе накренился. Новый приступ тошноты; вибрация, молнии, шары золотого пламени внутри стремительно надвигающегося, клубящегося красновато-оранжевого облака…
Языки дыма, удерживавшие корабль, исчезли. Черные чудовища еще летели следом, различимые на фоне чередующихся полос полного мрака и ослепительного сияния. До беглецов донеслись их тоскливые крики и грубая брань Гландита.
Потом наступила тишина.
Корум не видел Ралины. Не видел Джери. Он только продолжал чувствовать под ногами палубу корабля.
Они плыли в абсолютной тьме и абсолютном покое — вне плоскостей.

Часть вторая

В которой принц Корум и его спутники начинают понимать, что есть Хаос и чем он хочет стать, а также узнают немного нового о природе времени и свойствах личности 

Глава первая
БЕЗГРАНИЧНЫЙ ХАОС

— Корум? — произнес голос Ралины. — Ты где, Корум?
— Я здесь.
Он протянул руку и пошарил вокруг себя. Наконец пальцы его коснулись волос Ралины. Он обнял ее за плечи.
— Джери, — позвал он. — Ты здесь?
— Здесь. Я всё перепробовал, но кристаллы не действуют. Это Лимб, Корум?
— Думаю, да. Мы можем дышать, и здесь относительно тепло, — иначе можно было бы вообразить, что мы в открытом космосе.
Молчание.
Тьму вдруг прорезала узкая ленточка золотого света, рассекшая мрак надвое, словно линия горизонта — или, вернее, полоска света, пробивающегося из-под гигантской двери. Корабль оставался во тьме, но над золотой полоской мрак начал ползти вверх, как занавес в необъятном театре. Они по-прежнему не различали друг друга, но золотое сияние все росло и изменялось.
— Что это, Корум?
— Не знаю, Ралина. А ты, Джери?
— Этот Лимб может быть царством Равновесия, нейтральной областью, куда боги и смертные могут попасть лишь в исключительных обстоятельствах.
— А мы попали сюда случайно?
— Не знаю.
Вот что предстало их глазам.
Картина была огромной. Через пустыню под бело-пурпурным небом во весь опор мчался всадник. Его белые как молоко волосы развевались по ветру. В малиновых глазах застыло отчаяние. Кожа у него тоже была молочного оттенка. Чертами лица всадник походил на вадагов, во всяком случае, в лице этого альбиноса было что-то нечеловеческое. Он был облачен в причудливой формы черные доспехи, украшенные замысловатым узором, на голове красовался шлем, на поясе висел черный меч.
Картина изменилась. Всадник мчался уже не на коне: теперь он восседал верхом на чудовище, чем-то похожем на летучих тварей Гландита, — на драконе. В руке у него был черный меч, испускавший странное сияние. Всадник сидел в седле, ноги в стременах — словно на лошади, — однако был накрепко привязан к седлу, чтобы не свалиться вниз. Он что-то кричал.
Под ним летели другие драконы, видимо, братья его чудовища. Драконы бились не на жизнь, а на смерть, и противниками их были странные уродливые создания с акульими пастями. Потом сцену заволокло зеленым туманом.
Теперь перед беглецами возникли очертания гигантского замка, встающего из небытия прямо у них на глазах. Вырисовывались зубчатые стены, башни и башенки. Всадник отдал приказ драконам — и они устремились вниз, изрыгая пламя. Только у нескольких чудовищ на спине сидели всадники. Они пролетели над пылающим замком и направились к холмистой равнине. На равнине толпились демоны и уродливые, чудовищные существа — порождения Хаоса; они были готовы к битве. Там были и боги — все герцоги Ада: Малохин, Ксиомбарг, Жортра; там был сам Чардрос Жнец с чудовищной безволосой головой и широкой изогнутой косой, а также древнейший из богов — Слортар Старый, худощавый и прекрасный, как шестнадцатилетний юноша.
И вся эта мощь Хаоса противостояла драконам.
Атакующих ждала неминуемая гибель.
Плеснуло ядовитое пламя, закрыв картину; снова перед беглецами было лишь золотое сияние.
— Что это? — прошептал Корум. — Ты что-нибудь понимаешь, Джери?
— Да. Я был там — или еще буду. Мы видели иную эпоху, другой мир. Это самая жестокая битва между Законом и Хаосом, богами и смертными, какую я когда-либо видел. Я был спутником альбиноса, — только в ином обличье. Его зовут Элрик из Мелнибонэ.
— Ты уже говорил о нем, когда мы впервые повстречались с тобой.
— Он, как и ты, избран судьбой, чтобы сражаться за сохранение Космического Равновесия, — голос Джери звучал печально. — Я помню его друга Мунглама, хотя Мунглам не вспомнит меня…
Корум пропустил мимо ушей последнее замечание Джери.
— Но что все это означает?
— Не знаю. Смотри — там новая картина.
На равнине раскинулся город. Коруму показалось, что он уже где-то видел его, однако в следующее мгновение он понял, что ошибся, ибо город не был похож ни на один из городов Бро-ан-Вадага или Лиум-ан-Эса. Выстроенный из белого мрамора и черного гранита, город производил торжественное впечатление. Город был в осаде. Пушки с серебряными жерлами смотрели с его стен на окружившие город полчища. Вражеская армия стояла лагерем под городскими стенами.
Захватчики были в тяжелых доспехах, защитники — в более легких латах, и чертами лица более прочих походили на вадагов, — так же как и тот, кого Джери назвал Элриком. «Похоже, вадаги живут во многих мирах», — мелькнуло в голове у Корума.
Рыцарь в громоздких доспехах мчался верхом на коне к черно-белым стенам города. В руке у него был флаг, и было очевидно, что он — парламентер. Рыцарь что-то крикнул защитникам на стенах, и ворота распахнулись перед ним. Лицо его было скрыто забралом.
Картина опять переменилась.
Теперь, как ни странно, тот человек из осаждавших, что был парламентером, стал защитником города.
Сцены ужасающей бойни. Оружие, еще более могущественное, чем у обитателей Глас-кор-Гриса, уничтожало толпы атакующих — и побоищем руководил их бывший соратник…
Картина исчезла. И вновь все объял чистый, золотой свет.
— Эрекозе, — пробормотал Джери. — Мне кажется, в этих картинах есть смысл. Равновесие подает нам некий знак. Но суть знака столь туманна, что мой рассудок отказывается его понимать.
— Объясни мне, Джери, — попросил Корум, глядя из тьмы на золотую сцену.
— У меня не хватает слов выразить это. Я сказал тебе однажды, что я лишь Спутник Героев, — что есть только один Герой и один Спутник, и что мы не знаем другие свои воплощения. Детали могут меняться, но общая канва линии судьбы Воителя всегда одна и та же. Проклятье Эрекозе в том, что он помнит все свои предыдущие и будущие инкарнации. Ты, Корум, по крайней мере, избавлен от этого ужаса.
Корум содрогнулся.
— Хватит, больше ни слова, Джери.
— А возлюбленные Героев? Ты что-то сказал о друзьях… — спросила Ралина.
Но тут на золотой сцене возникла новая картина.
Лицо рыцаря, искаженное мукой, залитое потом. Темный пульсирующий камень в центре лба. Рыцарь опустил забрало, отполированное столь тщательно, что оно походило на зеркало. В этом зеркале отразились всадники со звериными головами.
Вглядевшись пристальнее, Корум понял, что это шлемы — только в форме звериных голов; маски напоминали кабаньи, козлиные, бычьи, собачьи морды.
Сражение. Кроме рыцаря с обручем, там было еще несколько воинов в таких же блестящих шлемах. Всего лишь горстка с воинством в звериных масках.
Один из рыцарей в блестящем шлеме воздел что-то над головой — короткий жезл, испускавший разноцветные лучи. Жезл вселял ужас в противников, многие дрогнули и обратились в бегство, так что полководцы были вынуждены насильно вести их в атаку.
Сражение продолжалось. И снова все заполнил чистый, золотой свет.
— Хоукмун, — сказал Джери, — Рунный Посох. Что бы это могло означать? Корум, сейчас ты видел себя самого в трех своих воплощениях. Никогда не думал, что это возможно.
Корум весь дрожал. Он просто не мог, не хотел поверить Джери. Ведь это бы означало, что его судьбой была вечная битва, вечная смерть и вечное горе.
— Что бы это могло означать? — повторил Джери. — Может быть, предостережение? Намек на то, что должно произойти? Или это вообще ничего не означает.
На золотую сцену наползала тьма, пока от сияния не осталась лишь узенькая полосочка света. Затем исчезла и она.
Они снова парили в Лимбе.
До Корума донесся голос Джери, далекий-далекий, словно Джери беседовал сам с собой:
— Я думаю, это означает, что мы должны найти Танелорн. Там встречаются судьбы, там преходящее постоянно. Ни Закон, ни Хаос не способны изменить бытие Танелорна, хотя его жителям подчас грозит опасность. Но я не знаю, где находится Танелорн этой эпохи, этой плоскости. Если б хоть какой-то намек…
— А может, мы должны искать вовсе не Танелорн? — сказала Ралина. — Может, все эти картины указывают, что мы должны искать нечто совершенно иное?
— Здесь все взаимосвязано, — продолжал бормотать Джери, словно разговаривал сам с собой. — Все взаимосвязано, Элрик, Эрекозе, Хоукмун, Корум. Четыре аспекта одного и того же, я — еще один аспект, Ралина — шестой… Возможно, что-то случилось со Вселенной. Или начинается какой-то новый цикл. Я не знаю…
Воздушный корабль накренился: его словно несло по извилистой, с крутыми поворотами дороге. Слышался оглушительный вой ветра, хотя никакого ветра не было. Голос — почти человеческий, разносящийся эхом.
Корабль вошел в облако стремительно несущихся теней, — теней предметов и людей, устремленных в одном направлении.
Внизу мелькали бесчисленные вулканы, изрыгающие камни, огненную лаву и дым, но камни и дым не достигали корабля. Неожиданно запах гари сменился благоуханием цветов. Вулканы обернулись гигантскими бутонами, похожими на раскрывающиеся красные анемоны.
Откуда-то донеслось пение. Радостная, воинственная мелодия, песнь всепобеждающего воинства.
Стая исполинских чудовищ поднялась из моря экскрементов; твари задрали морды к небу и зарычали, прежде чем вновь скрыться в глубине.
Затем показалась пятнистая, бело-розовая, каменистая равнина. Но то были не камни. То были трупы, уложенные рядышком, лицом вниз.
— Ты что-нибудь понимаешь, Джери? Где мы? — спросил Корум, вглядываясь сквозь завихрения воздуха в лицо друга.
— Все, что мне известно, так это то, что здесь правит Хаос. Перед тобой безграничный Хаос. Закон не имеет здесь власти. Я думаю, мы в царстве Мабелода. Я пытаюсь вывести корабль отсюда, но он не слушается меня.
— Наверное, мы проходим через плоскости, — возразила Ралина. — В этом все дело. Ведь картины меняются так быстро.
Джери обернулся с горькой улыбкой:
— Мы не движемся сквозь плоскости, госпожа Ралина. — Это Хаос. Настоящий, безграничный Хаос.

Глава вторая
ЗАМОК ИЗ КРОВИ

— Несомненно, это царство Мабелода, — повторил Джери, — или Хаос успел одержать победу во всех пятнадцати плоскостях мироздания.
Омерзительные тени погнались за воздушным кораблем, но быстро отстали.
— У меня голова идет кругом, — пожаловалась Ралина. — Я точно сошла с ума. Кажется, что это все — кошмарный сон.
— Да, — кивнул Джери. — Возможно, это правда. Кто-то видит сон — может быть, бог.
Корум был не в состоянии говорить. Голова у него раскалывалась. Какие-то странные, смутные воспоминания теснились в мозгу, но он никак не мог их поймать. Иногда ему чудились какие-то голоса, и он напрягал слух; он даже перевесился через поручни корабля, чтобы посмотреть, нет ли кого под днищем, он вглядывался ввысь — все тщетно.
— Ты слышишь их, Ралина?
— Я ничего не слышу, Корум.
— Не могу разобрать слов. Может быть, это вовсе и не слова.
— Не обращай внимания, — резко сказал Джери. — Не обращай внимания на подобные вещи. Мы во владениях Хаоса, и наши чувства ежеминутно обманывают нас. Помни, что только мы здесь реальны, и будь осторожен, чтобы не принять какой-нибудь фантом за меня или Ралину.
— Ты полагаешь, демоны могут предстать в виде тех, кого я люблю?
— Называй их, как угодно, но именно это они и попытаются сделать.
Огромная волна взметнулась вверх, мгновенно приняв форму человеческой руки. Рука сжалась в кулак и устремилась к кораблю — уничтожить, раздавить его. Но исчезла. Джери, весь мокрый от испарины, продолжал вести корабль.
Занимался весенний день. Под кораблем тянулись утренние, озаренные бледным светом поля, все в сверкающей росе. В унизанной жемчужинами росинок траве цвели цветы, мелькали маленькие яркие озерца, крохотные речушки. В тени дубов паслись лошади и коровы. Чуть подальше виднелась приземистая усадьба с выбеленными стенами, и дымок курился над трубой. Щебетали птицы. Во дворе рылись свиньи.
— Невозможно поверить, что все это не настоящее, — заметил Корум.
— А это и есть настоящее, — возразил Джери. — Только недолговечное. Хаосу нравится создавать, но собственные творения весьма скоро надоедают ему, ибо создает он не ради порядка, справедливости или же постоянства, а ради собственного наслаждения, для развлечения. Временами ему удается создать нечто такое, что по душе даже мне или тебе. Но это случайность.
Поля продолжали существовать. Усадьба тоже. Ощущение покоя усиливалось.
Джери нахмурился:
— Может быть, нам все-таки удалось вырваться из царства Хаоса, и…
Но тут поля закружились в стремительном водовороте, словно взбаламученная палкой стоячая вода. Усадьба растаяла легкой пеной. Цветы превратились в гнойники на поверхности воды.
— Так легко поверить в то, во что хочется верить, — устало проговорил Джери. — Так просто…
— Надо выбираться отсюда, — сказал Корум.
— Выбираться? Корабль не слушается меня. Он вышел из-под контроля, как только мы вошли в Лимб.
— Значит, им управляет какая-то сила?
— Да. Хотя возможно и неосознанно, — голос Джери звенел от напряжения. Лицо побледнело. Даже кот испуганно прижимался к его плечу, словно ища защиты.
До самого горизонта простиралась зеленовато-серая кипящая масса, усеянная чем-то, напоминавшим клочья гниющих растений. У растений отрастали клешни и хвосты — и вот уже крабы и омары побежали по поверхности. Совсем как настоящие, лишь что-то неуловимое выдавало в них фантомов.
— Остров, — сказала Ралина.
Впереди над кипящей поверхностью поднимался темно-синий утес. На утесе стоял замок — огромный, ярко-алый. Поверхность его шла легкой рябью. Впечатление было такое, будто жидкости удалось принять форму твердого тела. От замка веяло знакомым, солоноватым запахом.
Джери отвернул в сторону, но каким-то непостижимым образом замок снова очутился перед ними. Джери снова повернул корабль. И снова замок оказался впереди. Еще и еще раз пытался Джери уйти от алого замка, но тот упорно маячил перед носом корабля.
— Он притягивает нас, — Джери снова попробовал сделать что-то с кристаллами.
— А что это такое? — спросила Ралина.
Джери потряс головой:
— Понятия не имею. Он отличается от всего, что мы здесь видели. Нас несет прямо на него! Боже, какая вонь! Я задыхаюсь!
Корабль притянуло к замку; он завис прямо над алыми башнями и наконец сел.
Корум перегнулся через поручни. Поверхность замка морщилась, словно жидкость. Она явно не была твердой, однако удерживала корабль. Корум вытащил меч, косясь на зияющий черный провал в стене рядом с башней: вход. Из него появилась какая-то фигура.
Необъятной толщины существо, почти вдвое шире обычного человека. Голова у него была в общем-то человеческая, но с торчащими кабаньими клыками. Существо передвигалось по волнующейся поверхности на толстеньких кривых ножках и было совершенно голым, если не считать плаща, на котором были вышиты какие-то замысловатые знаки. Оно ухмылялось.
— Давненько у меня не было гостей, — проговорило оно. — Вы мои?
— Вы хотите сказать — ваши гости? — переспросил Корум.
— Нет. Я имел в виду другое — это я сотворил вас или вы прилетели сами? Может, вас сотворили мои братцы-герцоги?
— Не понимаю… — начал было Корум, но Джери прервал его:
— Я знаю тебя. Ты — герцог Тир.
— Разумеется. Я — Тир. Ну и что из того? Похоже, вы вообще не фантомы, вы вообще не из этого царства. Я в восхищении! Добро пожаловать, смертные, в мой замок. Прошу, прошу, прошу! Как это все восхитительно! Прошу же!
— Ты — герцог Тир, а твой господин — Мабелод Безликий. Значит, я был прав. Это царство Мабелода.
— Как умно! Как проницательно! — кабанья пасть расплылась в омерзительной ухмылке, обнажив гнилые зубы. — Может быть, вы привезли мне послание?
— Мы тоже служим королю Мабелоду, — быстро проговорил Джери. — Мы сражаемся в царстве Аркина за возвращение Хаоса.
— О, превосходно! Только не говорите мне, что вы пришли просить помощи, смертные, ибо все мои силы уже отданы на борьбу в то царство, где Закон пытается удержать власть. Каждый герцог Ада посылает туда подкрепление. Возможно, еще придет время, когда мы сами сможем участвовать в битве с Законом, но пока еще рано. Пока мы только отдаем свою мощь, своих слуг — все, кроме самих себя, — ибо вам, вероятно, известно, что стряслось с Ксиомбарг, когда он… гм, скорее она попыталась проникнуть в царство Аркина. Такая неприятность!
— Но мы рассчитывали на помощь, — подхватил Корум, оценив хитрость Джери. — Закон очень мешает нам.
— Как вам известно, я только скромный герцог Хаоса. Сила моя никогда не была велика. Почти вся она — пусть смеются другие! — ушла на строительство этого прекрасного замка. О, как я обожаю его!
— А из чего он построен? — нервно поинтересовалась Ралина. Она была уверена, что долго им не продержаться.
— Как? Вы не слыхали о замке Тира? Очень странно… Так знайте, мои любезные смертные, он выстроен из крови — весь, целиком. Многие тысячи жизней были отданы во имя этого, и многих еще предстоит убить, чтобы закончить его. Кровь, мои дорогие, кровь, кровь и еще раз кровь! Вы ощущаете ее божественный аромат? Кровь смертных и кровь бессмертных — все смешалось здесь воедино. Все виды крови годятся для замка Тира, в вас, например, хватит крови на постройку невысокой стены или даже башенки. Или, к примеру, из всех троих вышла бы целая комната. Вы просто поразитесь, когда узнаете, какой это превосходный строительный материал — кровь! А что за восхитительный вкус! — Тир пожал плечами и помахал толстой ручкой. — Впрочем, это, вероятно, не для вас. Знаю я смертных и их причуды. Но я — я в восторге!
— Великая честь — лицезреть прославленный Кровавый замок, — сказал Джери со всей любезностью, на какую был способен. — Однако неотложные дела зовут нас в путь. Нам нужно найти помощь для сражения с Законом. Ты отпустишь нас, герцог Тир?
— Отпустить вас? — маленькие глазки сверкнули. Толстый шершавый язык прошелся по пересохшим губам. Тир потрогал один из своих клыков.
— В конце концов, мы на службе у короля Мабелода, — напомнил Корум.
— Действительно. Как превосходно!
— И у нас неотложное дело.
— Смертные редко попадают в царство короля Мабелода, — заметил Тир.
— Сейчас необычные времена, — возразил Джери. — Закон успел завладеть двумя царствами.
— Вы совершенно правы! Но что это течет изо рта женщины?
Ралину рвало. Она боролась с собой до последнего, но вонь была невыносимой.
Глаза Тира сузились в щелочки.
— Я хорошо изучил смертных. Я знаю их повадки. Ей плохо. Что так подействовало на нее? Что?
— Мысль о возвращении Закона, — упавшим голосом проговорил Джери.
— Нет, это я расстроил ее, я. Значит, она не всецело предана делу Хаоса? Хм, не слишком удачный выбор для короля Мабелода.
— Он выбрал нас, — сказал Корум. — А женщина просто путешествует с нами.
— Тогда она не нужна повелителю, и вам тоже. Я отпущу вас, однако взамен — за то, что я дал вам возможность насладиться зрелищем моего замка…
— Нет, — быстро возразил Корум, угадывая, к чему клонит Тир. — Мы не можем позволить тебе этого. Отпусти нас, герцог Тир, умоляю. Ты же знаешь, нам надо спешить! Король Мабелод разгневается на тебя, если ты станешь задерживать нас.
— Он разгневается на вас, если вы опоздаете. Отдайте мне женщину — и вы свободны. Если вам так уж хочется, можете взять себе ее тело. А я прошу только кровь.
— Нет! — завизжала Ралина в ужасе.
— Как глупо!
— Отпусти нас, герцог Тир!
— Сначала отдайте женщину.
— Нет! — дружно ответили Корум и Джери. Они выхватили мечи, но герцог Тир захрюкал от смеха, издевательского и недоверчивого.

Глава третья
ВСАДНИК НА ЖЕЛТОМ КОНЕ

Герцог Ада с наслаждением потянулся, словно после сладкого сна. Руки у него вдруг неимоверно вытянулись, тело раздалось вширь — и через мгновение он оказался вдвое больше прежнего.
Тир посмотрел на беглецов с высоты своего роста, издевательски ухмыляясь.
— Как неумело вы лжете!
— Мы не лжем! — в отчаянии вскричал Корум. — Мы просим тебя — дай нам уйти!
Герцог Тир нахмурился.
— Я не хочу навлекать на себя гнев Мабелода. Но будь вы в самом деле преданы Хаосу, вы вели бы себя гораздо умнее и отдали женщину. Она бесполезна для вас, но нужна мне. Свет моей жизни — мой замок. Я существую только затем, чтобы сделать его еще прекраснее, еще роскошнее, — чудовищная рука начала вытягиваться, приближаясь к беглецам. — Ну же, отдайте ее мне. Тогда вы свободны… А я…
— Смотри! — закричал вдруг Джери. — Вот наши враги! Они гонятся за нами. Они уже здесь, в этом царстве! Какая глупость — явиться сюда, в царство короля Мабелода!
— Что? — герцог Тир взглянул вверх — и увидел стаю черных длинношеих тварей с алыми пастями. На их спинах сидели люди. — Кто это?
— Их главаря зовут Корум Джаелен Ирсеи, — сказал Корум. — Они заклятые враги Хаоса и жаждут нашей смерти. Уничтожь их, герцог Тир, и король Мабелод будет очень доволен тобой.
Герцог Тир следил за кружащимися чудовищами.
— Это правда?
— Клянусь тебе! — заверил его Джери.
— Сдается мне, я слыхал об этом смертном, о Коруме. Это он уничтожил сердце Ариоха? Это он заманил в ловушку и погубил Ксиомбарг?
— Именно он! — закричала Ралина.
— Где мои сети? — озабоченно пробормотал Тир, стремительно сокращаясь в размере. — Ну хорошо, я помогу вам, — и Тир юркнул в башню.
— В них достаточно крови, чтобы выстроить целую стену! — завопил Джери, устремляясь к кристаллам управления. Они ожили, и корабль взмыл вверх.
Гландит и чудовища заметили беглецов. Твари развернулись и, со свистом рассекая крыльями воздух, кинулись в погоню.
Но корабль уже освободился от чар Кровавого замка. А герцог Тир был поглощен своими сетями. Он стремительно увеличивался в размерах, пытаясь поймать оцепеневшего от изумления Гландита.
На лице у Джери была написана мрачная решимость.
— Надо вытащить корабль из этого поганой плоскости, — хмуро проговорил он. — Лучше погибнуть, нежели оставаться здесь. Тир скоро смекнет, что Гландит служит Хаосу, а не Закону. А тот расскажет Тиру, кто мы есть на самом деле. И тогда все герцоги Ада начнут охоту на нас, — он снял с пульта управления прозрачную крышку и принялся лихорадочно крутить кристаллы. — Не знаю, что из этого выйдет, но сейчас увидим.
Корабль затрясся всем корпусом. Корум вцепился в поручни. Его тело, казалось, разваливается на куски. Он прижал к себе Ралину.
Корабль нырнул в пучину оранжево-лилового сияния. Корума с Ралиной швырнуло вперед, прямо на Джери. И тут корабль словно врезался в невидимую преграду. Они начали погружаться в какую-то вязкую жидкость, и у Корума перехватило дыхание; при следующем толчке он потерял Ралину. Пошарил вокруг себя в темноте, но Ралины не было. Он ощутил, что палуба корабля уходит из-под ног.
Он парил.
Корум хотел крикнуть, позвать Ралину, но вязкая жидкость заполнила рот. Он хотел оглянуться, но жидкость залепила глаза.
Он парил, погружаясь все глубже и глубже. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Жидкость заполнила легкие. Корум понял, что умирает.
Он знал, что Ралина и Джери тоже умирают где-то рядом с ним, барахтаясь в липкой жидкости.
Он даже почувствовал странное облегчение при мысли, что миссия его завершена, что он свободен от долга перед Законом. Он горевал о Джери и безмерно горевал о Ралине, но ему было нисколько не жаль себя самого.
И вдруг Корум стремительно полетел вниз. Он заметил обломок воздушного корабля — кусок искореженного поручня: тот падал совсем рядом. Корум летел в чистом прозрачном воздухе, но скорость падения была столь велика, что дышать он по-прежнему не мог.
Неожиданно падение замедлилось: он как бы скользил по плоскости. Корум огляделся: вокруг простиралась бескрайняя синева неба. Он раскинул руки. Кусок искореженного поручня по-прежнему скользил рядом. Корум поискал глазами Ралину, Джери. Но в бескрайней синеве никого не было видно. Только обломок поручня маячил перед глазами.
— Ралина? — позвал Корум. Никакого ответа. Он был один в голубой бесконечной Вселенной.
Его одолевал сон, глаза слипались, он пытался открыть их, но не мог. Казалось, мозг отказывается воспринимать ужас происходящего…
Корум проснулся. Он лежал на чем-то мягком и удобном. Ему было тепло и хорошо. Он почувствовал, что совершенно голый, и тогда открыл глаза: над ним были стропила крыши. Повернув голову, он увидел, что лежит в комнате. В окошко проникал солнечный свет.
Сон?
Это была мансарда, так как стены имели наклон. Роскошью комната не отличалась. «Похоже на жилище зажиточного крестьянина», — подумал Корум. Он посмотрел на лакированную дверь с простой металлической щеколдой. За дверью кто-то пел.
Как он сюда попал? Может, это новая проделка Хаоса? Джери предупреждал его о подобных вещах. Корум выпростал руки из-под простыни. На левом запястье по-прежнему была шестипалая, изукрашенная каменьями рука Кулла. Он потрогал лицо: глаз Ринна, ныне совершенно бесполезный, сидел в пустой правой глазнице. В углу на сундуке лежала его одежда, а рядом — меч, копье и лук.
Может, он вернулся в свой мир, где разум вернулся к людям? Может, Тир убил Гландита и таким образом снял заклятие с его родной земли?
Комната была незнакома, узор на сундуке и кроватных столбиках непривычен. Он явно попал не в Лиум-ан-Эс и не в Бро-ан-Вадаг.
Дверь отворилась, вошел толстенький человечек. Он с интересом посмотрел на Корума и сказал что-то на непонятном языке.
— Вы говорите на языках вадагов или мабденов? — вежливо осведомился Корум
Толстяк — определенно не крестьянин, если судить по богато вышитой рубахе и шелковым штанам, — покачал головой и развел руками, сказав еще что-то на незнакомом языке.
— Куда я попал? — спросил Корум.
Толстяк показал на окно, потом на пол, снова что-то сказал, засмеялся и жестами поинтересовался, не голоден ли Корум. Вадаг кивнул. Он действительно очень хотел есть.
Толстяк направился к двери, но Корум остановил его.
— Ралина? Джери? — спросил он в надежде, что имена окажутся знакомы человечку. Может быть, ему известно, где находятся его друзья. Но хозяин покачал головой, рассмеялся и закрыл за собой дверь.
Корум встал. Он был слаб, но не изможден. Он оделся, взял было кольчугу, но передумал и положил ее рядом со шлемом и поножами. Потом подошел к двери и приоткрыл ее. За дверью оказалась лестничная площадка, выкрашенная тем же, что и дверь, коричневым лаком; за ней — лестница, ведущая вниз. Он вышел на площадку и, перегнувшись через перила, посмотрел вниз, однако увидел лишь следующую площадку. До него донеслись голоса — женский смех, смех толстяка. Он возвратился в комнату и выглянул в окно.
Дом стоял на городской окраине. Но город не был похож на знакомые ему города. У всех домов были красные островерхие крыши и стены из бревен и серого кирпича. Улицы вымощены булыжником, по которому с грохотом катили телеги. Большинство прохожих были одеты в более грубое платье, нежели толстяк хозяин, однако выглядели все весьма жизнерадостно и весело приветствовали друг друга, останавливаясь поболтать.
Город казался довольно большим. Вдалеке Корум разглядел крепостную стену и шпили каких-то довольно богатых зданий. Время от времени мимо окна проезжали экипажи, разодетые всадники — местная знать, а может, богатые купцы проталкивались через толпу горожан.
Корум потер лоб, присел на краешек кровати и попытался сосредоточиться. Было очевидно, что он в другой плоскости, где нет борьбы между Законом и Хаосом. Все, насколько он мог судить, живут нормальной, спокойной жизнью. Однако и Владыка Закона Аркин, и герцог Тир утверждали, что сражение идет во всех Пятнадцати Плоскостях. Может быть, здесь властвует сам Аркин или кто-нибудь из его братьев, еще не сломленных Хаосом? Нет, вряд ли. Вдобавок он не понимал языка здешних жителей, а они — его. Такого с ним еще не бывало. Манипуляции Джери с кристаллами привели к ужасающим результатам. Корум оказался отрезан от всего, что ему было знакомо. Возможно, он так никогда и не узнает, куда попал. А значит, и Ралина, и Джери, даже если и остались в живых, тоже выброшены, как он, в каком-нибудь чуждом мире.
Дверь отворилась, в комнату вошел толстяк хозяин с не менее толстой женщиной в необъятной юбке. В руках у нее был поднос с мясом, овощами и фруктами. Кроме того, на подносе стояла дымящаяся миска с супом. Женщина улыбнулась Коруму и протянула поднос с таким выражением, будто собиралась кормить сидящего в клетке зверя. Но Корум улыбнулся и принял поднос с поклоном. Женщина постаралась не коснуться его шестипалой руки.
— Вы очень добры, — проговорил Корум, зная, что женщина не поймет, и все-таки желая дать ей почувствовать его признательность. Они наблюдали, как он ест. Пища не отличалась изысканностью, но Корум был страшно голоден. Он старался не спешить и ел с изяществом, затем, также с поклоном, вернул поднос молчаливой чете.
Он съел слишком много и слишком быстро, а потому сразу же ощутил тяжесть в желудке. Человеческая пища ему никогда не нравилась, эта же оказалась грубее, чем обычно. Но он притворился, что восхищен, поскольку не часто встречал в последнее время доброе отношение.
Толстяк пытался о чем-то спросить:
— Фенк?
— Фенк? — переспросил Корум и покачал головой.
— Паннис?
Корум снова покачал головой. Толстяк спросил еще что-то в том же духе — каждый раз односложно, — и всякий раз Корум жестом показывал, что не понимает, о чем идет речь. Теперь наступила его очередь. Он перепробовал несколько слов на мабденском диалекте, происшедшем из языка вадагов. Толстяк явно не понимал. Он показал на шестипалую кисть Корума, потом подергал за руку себя, постучал по руке ребром ладони — и Корум наконец догадался, что он пытается спросить, как Коруму отрубили руку и не является ли рука Ринна протезом. Корум поспешно кивнул и улыбнулся, показав на свой глаз. Хозяин удовлетворенно кивнул. Вид у него был ужасно заинтригованный. Он осмотрел руку Кулла с нескрываемым восхищением. Несомненно, он полагал, что это произведение человеческих рук, а Корум не мог объяснить ему, что рука и глаз достались ему при помощи волшебства. Толстяк жестами позвал Корума куда-то, и тот охотно последовал за ним вниз по лестнице, в комнату, которая оказалась мастерской.
И ему все стало ясно. Хозяин изготовлял искусственные конечности и экспериментировал с различного рода протезами: там были деревянные, костяные и металлические ноги, иные весьма хитроумные конструкции, кисти рук, вырезанные из слоновой кости, металлические на шарнирах, целые руки, ступни и даже нечто напоминавшее металлическую грудную клетку. Комната была завалена анатомическими рисунками и схемами, все они были выполнены в незнакомой, поразительной манере, и Корум смотрел на них, как завороженный. Он увидел кипу манускриптов — пачки листов в кожаных переплетах — и раскрыл один из них. Это оказалась книга по медицине. И хотя книга сама по себе не отличалась изысканностью, а угловатые странные буквы были некрасивы, книга дышала мудростью, — как и старые рукописи вадагов, существовавшие до прихода мабденов. Корум похлопал рукой по книге и одобрительно хмыкнул.
— Хорошо, — сказал он.
Хозяин кивнул и тоже похлопал по кисти Корума. Корум даже улыбнулся, представив, что бы подумал хозяин, будь Корум в состоянии объяснить, каким путем она ему досталась. Бедняга, вероятно, пришел бы в ужас, а скорее всего, решил бы, что Корум не в своем уме, как решил бы и сам Корум до того, как столкнулся с колдовством.
Корум позволил доктору осмотреть свою повязку и диковинный глаз под ней. Глаз озадачил толстяка еще больше, чем кисть. Он нахмурился и потряс головой. Корум опустил повязку на место. Ему даже почти захотелось продемонстрировать доктору подлинные способности глаза Ринна и руки Кулла.
Мало-помалу Коруму стало понятно, как он попал в этот дом. Очевидно, горожане нашли его без сознания и послали за доктором или даже принесли сюда. А доктор, одержимый навязчивой страстью к искусственным органам, был только счастлив приютить у себя Корума, хотя бог знает, что он подумал при виде доспехов и оружия Принца в Алом Плаще.
Теперь Корума начало мучить беспокойство и страх за Ралину и Джери. Если они здесь, в этом мире, он должен разыскать их. Возможно, Джери, так часто путешествовавший между царствами, способен изъясняться на местном языке. Корум поднял чистый кусок пергамента и птичье перо (оно несколько отличалось от перьев, используемых мабденами), окунул перо в чернила и нарисовал картинку мужчины и женщины. Затем он поднял два пальца и показал на улицу, мимикой и жестами давая понять, что не знает, где они находятся. Доктор понимающе закивал, однако тут же изобразил, комически разведя руками, что ему ничего о них не известно, что он никогда не видел ни Ралину, ни Джери и что Корум был один, когда его обнаружили.
— Я должен поискать их, — сказал Корум настойчиво, показывая сначала на себя, затем на дверь.
Доктор опять кивнул: он понял Корума. Некоторое время он раздумывал, затем жестом велел Коруму немного обождать, вышел и вскоре вернулся в камзоле. Коруму он принес плащ, чтобы тот прикрыл свою одежду, выглядевшую здесь, по меньшей мере, странно.
Вдвоем они вышли из дому.
Люди глазели на Корума, когда они шли по улицам города. Было ясно, что слухи о странном незнакомце уже распространились. Доктор провел Корума под арку — за крепостную стену. Покрытая белой пылью дорога вилась через поля. Вдалеке виднелось несколько крестьянских домов.
Наконец они добрели до небольшой рощицы. Подле нее доктор остановился и показал Коруму место, где его нашли. Оглядевшись, Корум обнаружил то, что искал: кусок искореженного поручня воздушного корабля. Он показал его доктору, который явно в жизни не видал ничего подобного, потому что даже ахнул от удивления, крутя в руках обломок.
Обломок был для Корума доказательством, что он не сошел с ума, что он действительно побывал в царстве Хаоса.
Корум оглядел мирный пейзаж. Неужели и вправду существуют такие места, где нет вечной битвы? Он почувствовал острую зависть к обитателям этого мира. Разумеется, у них тоже есть свои горести и печали. Эти люди знают и боль, и войну, иначе с какой бы стати доктора столь живо интересовали искусственные конечности? И все-таки здесь ощущался разумный порядок, и Корум был уверен, что здесь нет никаких богов — ни Закона, ни Хаоса. Но он хорошо понимал, что глупо лелеять надежду на мирную жизнь в этом краю, ибо он не принадлежал здешнему миру, он был совсем не таким, как они, даже физически. Ему вдруг стало интересно, что вообразил доктор о его появлении.
Корум побрел среди деревьев, выкликая имена Джери и Ралины.
Услышав крик, он стремительно обернулся в надежде увидеть любимую женщину. Увы, это был высокий, угрюмый человек в черном одеянии. Он шагал к ним через поле, и его седые волосы развевались по ветру. Доктор подошел, и они о чем-то заговорили, поминутно оглядываясь на наблюдавшего за ними Корума. Беседа их явно носила характер спора, потому что вид у незнакомца становился все более сердитым. Обвинительным жестом он указал на Корума и помахал рукой.
Корума охватило беспокойство, и он пожалел, что не захватил с собой меч. Но неожиданно человек в черном повернулся и зашагал прочь, к городу, а доктор насупился и поскреб подбородок.
Коруму сделалось не по себе. Происходило что-то неладное, человек в черном был явно настроен против него, Корума — возможно, его внешний вид внушал подозрение. К тому же у незнакомца наверняка было куда больше власти, нежели у доктора, и значительно меньше симпатии к Принцу в Алом Плаще.
Опустив голову, доктор покосился на Корума. Затем вздернул подбородок и сжал губы. Он что-то пробормотал на своем языке, обращаясь к Коруму таким тоном, каким человек разговаривает с собакой, к которой чрезвычайно привязан и которую могут убить или отобрать у него.
Корум решил, что ему необходимо поскорее заполучить доспехи и оружие. Он показал на город и зашагал через поле. Доктор побрел следом, погруженный в озабоченное молчание.
Вернувшись в дом доктора, Корум надел свою серебряную кольчугу, поножи и шлем. Пристегнул длинный меч, лук и колчан. Он понимал, что вид у него еще более нелепый, чем раньше, но так ему было спокойнее. Он выглянул из окна — в ночь. Лишь одинокие прохожие виднелись на улице. Корум спустился по лестнице к двери. Доктор что-то сказал ему, пытаясь остановить, но Корум отодвинул его в сторону, откинул щеколду и вышел.
Толстяк предостерегающе крикнул что-то вслед, но Корум не обратил внимания — во-первых, он не нуждался в предостережениях, а во-вторых, не хотел ввергать доброго доктора в неприятности.
Видели его немногие. И никто не пытался остановить, хотя прохожие косились на Корума с опаской либо смеялись, явно принимая за ненормального. «Пусть лучше смеются, чем боятся, — решил Корум, — так спокойнее».
Некоторое время он шел наугад, пока не набрел на брошенный, полуразвалившийся от старости дом. Корум решил переждать там ночь, поразмыслить, что делать дальше.
Он запнулся о полусгнивший порог. Крысы шарахнулись в стороны при его появлении. Он поднялся по шаткой лестнице в комнату с окном на улицу. Корум сам толком не мог объяснить, почему покинул дом доктора; но он не желал иметь дело с человеком в черной одежде, это он знал точно. Если его захотят найти, то, конечно, найдут без труда. Но эти люди суеверны и могут вообразить, что Корум исчез столь же непостижимым и таинственным образом, как и появился. Он заснул, не обращая внимания на крысиную возню.
Проснулся он на рассвете и выглянул на улицу. Похоже, это была главная улица города, по ней уже сновали торговцы и разносчики, иные с тележками, другие вели под уздцы ослов и лошадей; люди весело перекликались, желая друг другу доброго утра.
До Корума донесся аромат свежего хлеба, и он почувствовал острый голод, но все же подавил искушение высунуться и схватить каравай с тележки задержавшегося под окном булочника. Он снова задремал. Когда наступит ночь, надо попытаться достать лошадь и уехать из города, решил Корум, туда, где можно выяснить что-либо о Ралине и Джери.
В полдень на улице послышался шум, приветственные крики. Корум выглянул наружу.
По улице шли люди со знаменами; оркестр наигрывал какую-то хриплую мелодию. Процессия явно военная, ибо многие всадники были в стальных нагрудниках, с мечами и колчанами за спиной.
В центре процессии, равнодушный к крикам толпы, ехал человек, виновник торжества. Он сидел на желтом жеребце и был облачен в ярко-алый плащ с высоким воротником, скрывавшим от Корума лицо рыцаря. На голове у всадника красовалась шляпа, на поясе висел меч. Рыцарь был мрачен.
И вдруг Корум с легким изумлением заметил, что у всадника отсутствует кисть левой руки. Рыцарь держал повод при помощи специального крючкообразного приспособления. Незнакомец повернул голову, — и Корум едва сдержал возглас удивления, ибо правый глаз у всадника на буланом коне прикрывала повязка. И хотя черты липа у него были человеческие, он разительно походил на самого Корума.
Корум вскочил, намереваясь окликнуть своего двойника, но тут чья-то рука зажала ему рот и силой увлекла на пол.
Он повернул голову, чтобы посмотреть на нападающего, и глаза у него расширились от изумления.
— Джери! Ты здесь! А Ралина? Ты видел ее?
Но Джери, одетый как местные жители, лишь покачал головой:
— Нет, Корум, увы. Я надеялся, что вы вместе. Похоже, ты навлек на себя подозрения.
— Тебе знакома эта плоскость?
— Плоховато. Но я могу объясняться на нескольких здешних языках.
— А кто этот рыцарь на желтом коне?
— Именно из-за него ты должен покинуть эту плоскость, и как можно скорее. Это ты сам, Корум. Это твоя инкарнация — в этом царстве и в этой эпохе. Но вы не можете существовать одновременно в одном и том же месте, такое противоречит всем законам космоса. Нам грозит серьезная опасность, Корум, и не только нам: эти люди тоже могут попасть в беду, если мы — пусть невольно — будем нарушать равновесие мультивселенной.

Глава четвертая
УСАДЬБА В ЛЕСУ

— Расскажи мне про этот мир, Джери!
Но Джери, приложив палец к губам, потянул Корума прочь от окна, мимо которого следовала процессия.
— Мне знакомы многие миры, но отнюдь не все, — пробормотал он. — Когда наш корабль развалился, мы пролетели через многие эпохи и плоскости и угодили в мир, логика которого существенно отличается от нашей. К тому же здесь живут наши «двойники», и мы можем нарушить равновесие этой эпохи, да и многих других тоже. Подобные парадоксы в мире, к ним непривычном, могут оказаться фатальными…
— Тогда давай скорее покинем эту плоскость! Найдем Ралину — и в путь!
Джери улыбнулся:
— Из эпохи и плоскости не выйдешь, как из комнаты. Кроме того, я не думаю, что Ралина здесь, ведь ее никто не видел. Но это можно выяснить. Неподалеку отсюда живет одна женщина, она у них вроде прорицательницы. Надеюсь, она нам поможет. Люди этой эпохи относятся к таким, как мы, с благоговением, однако нередко это чувство переходит в ненависть, — и тогда они начинают преследовать нас. Тебе известно, что тебя разыскивает жрец? Он хочет отправить тебя на костер.
— Я знаю, он недолюбливает меня.
Джери рассмеялся:
— О да, настолько, что мечтает замучить тебя до смерти. У него весьма высокий духовный сан. Жрец обладает огромной властью и уже отдал приказ разыскать тебя. Надо быстро раздобыть лошадей… — Джери почесал подбородок и прошелся по скрипучим половицам. — Мы должны вернуться в наш мир как можно скорее. Оставаться здесь мы не имеем права…
— А также желания, — кивнул Корум.
Звуки барабанов и труб затихли, толпа начала рассеиваться.
— Вспомнил ее имя! — воскликнул Джери. Он щелкнул пальцами. — Ее зовут Джейн Пенталлион, и она живет неподалеку от деревушки под названием Варлеггон.
— Какие здесь странные имена, Джери.
— Не более странные, чем наши для них. Надо поспешить в Варлеггон, и моли богов, чтобы Джейн Пенталлион оказалась у себя дома жива и невредима. Надеюсь, ее еще не сожгли на костре.
Корум подошел к окну и глянул вниз.
— Жрец, — сказал он. — Со своими людьми.
— Наверно, кто-то видел, как ты входил сюда. Они выжидали, пока закончится парад, чтобы ты не улизнул в суматохе. Мне вовсе не хочется убивать их, ведь мы не имеем никакого отношения к этой эпохе…
— А мне вовсе не хочется быть убитым, — отрезал Корум и, выхватив меч, устремился к лестнице.
Он был на полпути вниз, когда в дом ворвались преследователи со жрецом во главе. Тот что-то крикнул воинам и сделал рукой какой-то знак — наверняка от нечистой силы, по глупой мабденской привычке. Корум прыгнул вперед и всадил ему в горло клинок. Его глаз грозно сверкал. Преследователи взвыли. Они явно не ожидали такого исхода. У дверей возникло замешательство.
— Весьма глупо. Здешние люди болезненно относятся к подобным вещам. Они почитают своих жрецов. Теперь против нас восстанет весь город, и нам будет трудно уйти отсюда, — негромко заметил Джери.
Корум, пожав плечами, шагнул к трем воинам, которые по-прежнему загораживали дверь.
— У них есть лошади. Давай захватим их и покончим со всем этим, Джери! Я так устал от нерешительности. Защищайтесь, мабдены!
Мабдены попытались парировать удары, однако в темноте лишь увечили друг друга. Одного Корум поразил в сердце, другого ранил в руку. Оба с воплями рухнули в дверной проем.
Джери и Корум выскочили из дома; на лице у Джери было написано неудовольствие. Он не любил такие планы. Однако и его меч сверкнул в воздухе, когда какой-то всадник хотел затоптать его конем. Джери выбил седока из седла и вскочил на лошадь. Лошадь выгнула шею и встала на дыбы, но Джери осадил ее и заработал мечом, отбиваясь от еще двух преследователей, вывернувшихся из-за угла.
Корум все еще сражался на земле. Он орудовал своей изукрашенной каменьями рукой, словно дубинкой, круша неприятелей направо и налево, прокладывая себе путь к привязанным у ограды лошадям. Мабденов, похоже, повергало в ужас одно прикосновение шестипалой руки, и они разбегались, пытаясь увернуться от нее. Еще двое расстались с жизнью, прежде чем Корум добрался до лошадей и прыгнул в седло.
— Куда, Джери? — закричал он.
— Сюда! — даже не обернувшись, Джери дал шпоры коню и галопом поскакал вниз по улице.
Корум наотмашь ударил воина, попытавшегося схватить его коня за повод, и помчался следом за Джери. Город загудел. Торговцы и крестьяне норовили заступить им дорогу, и Джери с Корумом пришлось посылать лошадей прямо через тележки и пробиваться сквозь стадо коров и овец. Полку преследователей прибыло, они устремились вдогонку, стараясь взять беглецов в клещи.
Но те уже нырнули под арку и оказались за низкой стеной, на покрытой белой пылью дороге. Погоня мчалась по пятам.
Вскоре над головами беглецов засвистели стрелы — это лучники стреляли с крепостных стен. Корум был поражен дальнобойностью луков.
— У них заколдованные луки, Джери?
— Нет. Просто в твою эпоху такие луки еще не известны. Здешние жители — великие мастера в этом деле. Нам еще повезло, луки слишком громоздки, чтобы стрелять из седла. Ну вот, стрелы уже не долетают до нас. Однако всадники не отстают. Свернем вон в тот лес, Корум! Живее!
Они нырнули в густой, пряно пахнущий лес, перескочили через ручей. Копыта лошадей заскользили по влажному мху.
— А что станется с доктором? — спросил Корум. — С тем, что приютил меня?
— Он умрет — разве что у него хватило ума донести на тебя, — ответил Джери.
— Но он человек выдающихся знаний и благородства. Человек науки, ученый.
— Тем больше оснований разделаться с ним. Здесь в почете не ученость, а суеверия.
— Но это такой чудесный край! Здешние жители кажутся очень добросердечными.
— Ты говоришь так, когда за тобой гонятся по пятам? — Джери рассмеялся и хлестнул лошадь по крупу, посылая ее в галоп. — Видно, слишком часто попадались тебе такие, как Гландит, исчадия Хаоса, если это местечко кажется тебе раем!
— В сравнении с тем, через что мы прошли, Джери, это действительно рай.
— Возможно, ты и прав.
Петляя и путая следы, они ухитрились к заходу солнца оторваться от преследователей и теперь, не спеша, брели по узкой тропе, ведя взмыленных лошадей под уздцы.
— До Варлеггона еще далеко, — проговорил Джери. — Жаль, что у нас нет карты, принц Корум, потому что у меня было не это тело и не эти глаза, когда я в последний раз видел здешние места.
— Как называется этот край? — спросил Корум.
— Он, как и Лиум-ан-Эс, разделен на множество мелких княжеств, находящихся в подчинении у одного правителя. Это княжество, к примеру, называется Керноу, или Корнуолл, смотря на каком языке ты говоришь — на местном или на языке плоскости в целом. Здешние жители все во власти суеверий, хотя их история гораздо древнее, нежели в прочих областях страны. Этот край во многом напоминает Бро-ан-Вадаг. Память, конечно, потускнела, однако здесь еще живы легенды о существах, похожих на тебя. Они жили здесь в старину.
— Ты хочешь сказать, что этот Керноу лежит в моем будущем?
— В чьем-то будущем. Возможно, и не в твоем. В будущем другой плоскости. Существует множество будущих, в которых вадаги живы, а мабдены вымерли. Многообразие Вселенной подразумевает бесконечное число возможностей.
— Я восхищаюсь твоими знаниями, Джери-а-Конел.
Щеголь слазил за пазуху и извлек оттуда черно-белого кота. Он сидел там все время, пока они отбивались и скрывались от преследователей. Кот тут же начал мурлыкать и потягиваться, а потом удобно устроился на плече у хозяина.
— Мои знания обрывочны, — устало отозвался Джери. — Просто разрозненные воспоминания.
— Но почему тебе столько известно о здешнем мире?
— Потому, что я живу в нем даже сейчас. Видишь ли, время как таковое вообще не существует. Я помню то, что для тебя является будущим. Помню одну из многих своих инкарнаций. Понаблюдав за парадом подольше, ты бы смог увидеть не только себя, но и меня. Здесь у меня довольно громкий титул, но я служу всаднику на желтом коне. Он родился в этом городе, и местные жители чтят его как великого воина, хотя он, как и ты, предпочитает мир. Такова судьба Вечного Воителя.
— Я не хочу больше об этом слышать, — быстро сказал Корум. — Это слишком мучительно.
— Не могу осуждать тебя за это.
Наконец они сделали привал, чтобы напоить лошадей и поспать, карауля по очереди. Время от времени вдалеке проезжали группки всадников с зажженными факелами, но всякий раз они были слишком далеко, чтобы представлять серьезную угрозу.
Утром беглецы достигли обширной вересковой пустоши, лошади уверенно пошли в карьер и вскоре доскакали до лесистой долины.
— Мы обошли Варлеггон стороной, — сказал Джери. — Думаю, так лучше. Но вот и тот лес, что нам нужен. Гляди, видишь дымок? Там, полагаю, усадьба леди Джейн.
По узкой, петлистой дорожке, зажатой с обеих сторон высокими склонами, поросшими душистым мхом и дикими цветами, они наконец подъехали к двум столбам из бурого камня. Столбы увенчаны были источенными непогодой изваяниями раскинувших крылья ястребов. Ворота из гнутых железных прутьев были отворены, и беглецы пустили лошадей по гравийной дорожке. Завернув за угол, они увидели дом — большой, трехэтажный, сложенный из такого же бурого камня, с серой крышей и пятью печными трубами красноватого кирпича. Окна были решетчатые; в центре помещалась низкая дверь.
На стук копыт из-за дома вышли двое слуг.
Люди были темнолицы, с низкими, нависающими бровями и длинными седыми волосами. Одевались он в кожи и шкуры, и если их лица вообще имели какое-то выражение, то было это скорее мрачноватое удовольствие при виде Корума в высоком шлеме и серебряной кольчуге.
Джери сказал что-то на их языке, который довольно значительно отличался от слышанного Корумом на улицах города: этот язык еще хранил слабый отзвук вадагской речи.
Один повел лошадей на конюшню. Второй через главный вход прошел в дом. Корум и Джери остались ждать снаружи.
А потом в дверях появилась она.
Это была старая, благородной наружности женщина с длинными белоснежными, заплетенными в косы волосами, в платье из легкого голубого шелка с широкими рукавами, украшенном золотой вышивкой у горловины и по подолу.
Джери обратился к ней на здешнем наречии, но женщина улыбнулась. Она ответила на чистейшем, журчащем, словно ручей, языке вадагов.
— Я знаю, кто вы, — сказала она. — Мы ждали вас. Добро пожаловать в мою лесную усадьбу.

Глава пятая
ЛЕДИ ДЖЕЙН ПЕНТАЛЛИОН

Старая женщина провела гостей в прохладные комнаты. Стол из полированного дуба был уставлен блюдами с мясом, винами и фруктами. Воздух благоухал цветами, которые были повсюду. На Корума хозяйка усадьбы поглядывала гораздо чаще, чем на Джери. Она смотрела на него почти с обожанием.
Корум с поклоном снял шлем.
— Благодарим вас, сударыня, за радушие и гостеприимство. В вашей земле много доброты — равно как и ненависти.
Она улыбнулась и кивнула:
— Да, некоторые добры, но не слишком многие. Эльфы как раса в целом гораздо добрее.
— Эльфы, сударыня? — вежливо переспросил Корум.
— Да, ваш народ.
Джери извлек из-за пазухи смятую шляпу и поглядел на нее с сожалением.
— Да, непросто будет вернуть ей должную форму. Подобные приключения хуже всего сказываются на шляпах. Леди Джейн Пенталлион говорит о вадагах, принц Корум, а также о родственной расе, элдренах, которые мало чем отличаются от вас, — разве что формой и цветом глаз; они, так же как мелнибонийцы и ниланриане, являются боковыми ветвями одной и той же расы. В здешних краях вы известны как эльфы, а в других местах вас называют дьяволами, джиннами, даже богами.
— Прошу простить меня, — мягко сказала леди Джейн. — Я забыла, что ваш народ привык называть себя по-своему. И все же слово «эльф» сладостно для моего слуха, столь же сладостно, как и ваша речь — после стольких лет…
— Называйте меня как вам угодно, сударыня, — учтиво ответил Корум, — ибо я обязан вам жизнью, а может и здравостью рассудка. Как вы выучили наш язык?
— Прошу вас, угощайтесь, — сказала она. — Я постаралась приготовить пищу как можно нежнее, ибо знаю, что у эльфов более изысканные вкусы, нежели у нас. Я поведаю вам мою историю, пока вы будете утолять голод.
Корум приступил к еде и с удивлением обнаружил, что это самая восхитительная мабденская еда, какую он когда-либо ел. В сравнении с тем, чем его кормили в городе, пища была тонко приправленной и легкой как воздух. Джейн Пенталлион заговорила. Голос ее звучал грустно и словно издалека.
— Я была совсем юной девушкой, — начала она, — семнадцати лет, когда стала хозяйкой этой усадьбы. Отец мой погиб в крестовом походе, а мать заболела чумой, отправившись навестить сестру. Она умерла, а вместе с ней умер мой младший брат, которого мать взяла с собой. Конечно, я была в отчаянии, но слишком юна, чтобы понимать: лучший способ побороть горе — встретить его лицом к лицу, а не прятаться от него. Я же предпочла не думать о том, что осталась одна в целом свете. Я пристрастилась к чтению и погрузилась в романы, воображая себя то Изольдой, то Гвиневерой. Слуги, которых вы видели, служат мне с тех самых пор, — хотя тогда они выглядели несколько моложе. Они вошли в мое состояние и не корили меня, когда я совершенно порвала с миром, все более отдаваясь грезам. К тому же мир был достаточно далек и не подавал о себе вестей.
И вот в один прекрасный день в наши края забрело какое-то египетское племя. Они попросили у меня позволения поставить шатры в моем лесу. Я прежде никогда не видала таких странных смуглых лиц и сверкающих черных глаз. Они произвели на меня неизгладимое впечатление. Эти люди, решила я, хранители знаний древних мудрецов — из тех, кого знавал Мерлин. Теперь-то мне понятно, что большинство из них не знало ничего. Но была среди них девушка одного со мной возраста — так же, как я, сирота. И я увидела в ней себя. Она была темноволоса, а я белокура, однако мы были одного роста и одинакового телосложения; и поскольку страсть к самолюбованию всегда была одним из моих недостатков, я пригласила ее остаться со мной, когда ее сородичи ушли, прихватив с собой, надо заметить, почти весь наш домашний скот. Однако это нисколько меня не озаботило, ибо истории Айреды, которые она слышала от родителей, отличались куда более необузданной, дикой фантазией, нежели то, что я читала в книгах или придумывала сама.
Она поведала мне о древних черных богах, что могли унести юных девушек в страну божественного восторга — туда, где полубоги с волшебными мечами своею волей разрушали само естество природы. Теперь я считаю, что Айреда большей частью выдумывала свои истории или приукрашивала затейливыми подробностями то, что слышала от родителей, — но суть ее сказок была правдой. Айреда знала множество заклятий, при помощи которых можно было вызывать этих загадочных существ, однако она боялась использовать их. Я умоляла ее наколдовать нам обеим возлюбленных — богов из других миров, но она тряслась от страха и отнекивалась. Прошел год. Мы продолжали играть в свои жутковатые игры и уже не могли думать ни о чем другом, кроме как о магии, демонах и богах. Наконец Айреда, поддавшись моим уговорам, не устояла, изменила решению не говорить о заклятиях и не колдовать…
Джейн Пенталлион взяла со стола блюдо с нарезанными фруктами и подала Коруму. Тот принял его.
— Пожалуйста, продолжайте, сударыня.
— От нее я узнала о магических знаках, что следует вырезать на каменных плитах пола, о растениях, пригодных для магических зелий, о том, как надо раскладывать драгоценные каменья и особые виды простых камней, о свечах — и многом другом. Наконец я выудила из нее все, кроме самого заклинания и волшебных знаков, которые надлежало начертать в воздухе ножом из мерцающего кристалла. И вот я вырезала знаки на полу, я собрала травы и камни и послала в город за свечами. В один прекрасный день я выложила все это пред Айредой и умоляла ее вызвать древних, правивших этой землей еще до прихода друидов, исчезнувших с появлением христиан. И она согласилась, ибо к тому времени была уже, как и я, во власти безумия. Для колдовства мы выбрали ночь накануне Дня Всех Святых, хотя не думаю, что это имело какое-то значение. Мы разложили каменья и гальку и начертали в воздухе магические знаки волшебным ножом из сверкающего кристалла. Мы зажгли свечи, сварили травы, выпили то, что сварили, — и добились успеха.
Джери во все глаза смотрел на Джейн Пенталлион, жуя яблоко.
— Добились успеха, сударыня? — переспросил он. — Вам удалось вызвать демона?
— Демона? Нет, я назвала бы его иначе, хотя в тот миг он действительно показался нам демоном — со своими раскосыми глазами и слегка вытянутыми ушами. Он чем-то походил на вас, принц Корум. И мы даже перепугались, потому что он стоял в центре магического крута, вне себя от ярости, и ругался на странном языке, который я в то время еще не умела понять. Впрочем, я вас, верно, совсем утомила подробностями. Я скоро закончу, скажу лишь, что бедный «демон» оказался, конечно, существом вашей расы, а заклинания Айреды, диаграммы и магический нож вырвали его из привычного мира, куда он жаждал вернуться всей душой.
— И он вернулся, сударыня? — мягко спросил Корум, заметив слезы в глазах Джейн Пенталлион. Она покачала головой.
— Нет, он не мог сделать этого, потому что мы не знали средства вернуть его обратно. Когда мы оправились от изумления, — ибо не до конца верили в собственную игру! — мы постарались сделать все, чтобы ему здесь было хорошо. Нас преследовало чувство вины за то, что мы натворили, ибо понимали, что помочь ему невозможно. Он кое-как выучил наш язык, а мы — его. Он казался нам очень мудрым, хотя сам утверждал, что он всего-навсего отпрыск большой и не слишком знатной семьи, что он простой воин, а не ученый, не чародей. Мы оценили его скромность, но продолжали восхищаться им. Думаю, ему льстили наши восторги, хотя он по-прежнему умолял вернуть его в его мир и эпоху.
Корум улыбнулся:
— Воображаю, что бы чувствовал я, если б две юные особы оторвали меня от привычной, понятной жизни, а потом заявили, что всего-навсего развлекались и не могут вернуть меня обратно!
Джейн Пенталлион улыбнулась в ответ.
— Да. Что ж, постепенно Геран — таково было одно из его имен — до некоторой степени примирился с судьбой. Мы полюбили друг друга и были счастливы, хотя счастье наше продолжалось недолго. Мы совершенно не учли, что Айреда тоже влюбилась в Герана, — Джейн вздохнула. — Я мечтала быть Гвиневерой, или Изольдой, или какой-нибудь другой героиней романов, однако я отчего-то забыла, что всех их ждал трагический конец. И вот трагедия начала разыгрываться, а я сперва даже и не заметила. Ревность снедала Айреду — и она возненавидела сначала меня, а потом Герана. Она вынашивала планы мести, однако ни один не удовлетворил ее. Потом она вспомнила, что у народа Герана есть враги — другая раса, раса существ с черными душами, — и она сообразила, что один из обрядов, которые она узнала от матери, имел отношение к этим другим «демонам», как полагала мать. Первые попытки вызвать их успехом не увенчались, однако Айреда задалась целью воскресить в памяти древнее заклятие.
— И она вызвала врагов Герана?
— Да. Как-то ночью они явились в мой дом. И Айреда стала их первой жертвой, ибо людей они ненавидят столь же сильно, как эльфов. Косолапые, неуклюжие, уродливые существа были так же похожи на ваших сородичей, принц Корум. Мы здесь называем их троллями.
— А что они сделали потом, после того как убили Айреду?
— Они не убили ее, но тяжело ранили. Это из ее признаний я узнала, что она натворила…
— А Геран?
— У него не было меча. Он появился у нас безоружным. Да ему и не нужен был меч в моем доме…
— Его убили?
— Он услышал шум и спустился вниз, посмотреть. Они убили его, моего возлюбленного, зверски убили, прямо у двери, — Джейн Пенталлион показала на дверь. Слеза сверкнула, скатившись у нее по щеке. — Они разрубили его на кусочки, моего возлюбленного эльфа… — Джейн опустила голову.
Корум встал и подошел к ней, желая утешить. Она взяла его руку и, овладев собой, выпрямилась в кресле.
— Тролли не остались в моем доме. Несомненно, они были в ужасе — от того, что с ними произошло. И они убежали в лес.
— А что стало с ними потом? — спросил Джери.
— Спустя несколько лет мне довелось слышать, что какие-то чудовища, похожие на людей, зверствуют в Эксморе, наводя ужас на всю округу. Наконец их поймали и убили, всадив им в сердце осиновый кол, ведь люди решили, что это дьявольские отродья. Однако молва утверждала, что их было только двое, так что еще один, вероятно, таится где-то в укромном месте, не понимая, где он и как сюда попал… По правде говоря, мне даже немного жаль его…
— Не мучайте себя, сударыня, дальнейшими подробностями, — попросил Корум.
Но Джейн Пенталлион продолжала:
— С тех пор я начала изучать мудрость древних. Кое-что я узнала от Герана; кроме того, я беседовала с людьми — мужчинами и женщинами, — которые полагали, что сведущи в волшебстве. Это была моя единственная надежда найти мир, в котором жил народ Герана, однако теперь мне ясно, что наши плоскости больше не пересекаются, ведь плоскости вращаются — так же, как вращаются друг относительно друга планеты. Еще я научилась смотреть в прошлое и будущее, в другие плоскости, как это умеет делать народ Герана…
— Мы тоже это умеем, — сказал Корум в ответ на ее вопросительный взгляд, — хотя растеряли многое из того, чем владели в прошлом, и теперь нам доступны только пять плоскостей, что составляют наше царство.
— Да, — она кивнула. — Я не могу объяснить, почему силы магии то прибывают, то убывают.
— Вероятно, это как-то связано с богами, — предположил Джери. — Или с нашей верой в них.
— Ваше второе зрение позволяет вам заглядывать в будущее. Вы знали, что мы ищем вашей помощи? — спросил Корум.
Она кивнула.
— Значит, вам известно, что мы хотим вернуться в свою эпоху, где нас ждут неотложные дела?
— Да.
— И вы можете помочь нам?
— Я знаю одного человека, который может вывести вас на дорогу, ведущую к вашей цели. Это все, что он может сделать.
— Он чародей?
— В некотором смысле. Он, как и вы, не из этой эпохи. Он тоже мечтает вернуться в свой мир. Он может с легкостью перемещаться через столетия, граничащие с этой эпохой. Однако его мир отделяет от нас многие тысячи лет, и преодолеть их он не способен.
— Его зовут Болориаг? — внезапно спросил Джери. — Хромой старик с усохшей ногой?
— Вы верно описываете его, хотя нам он известен под прозвищем Монах, ибо всегда носит монашеское одеяние. Такое платье — залог безопасности во все времена.
— Да, это он, — Джери кивнул. — Еще один заплутавший путник. Есть несколько таких потерянных душ, скитающихся по мирам. Иные из них — жертвы слепой судьбы, ибо выхвачены из времени ветром, проносящимся сквозь плоскости. Другие, подобные Болориагу, — экспериментаторы. Маги, ученые, грамотеи — можете называть их как угодно — словом, те, кто пытался приподнять завесу над тайной природы времени и пространства, но не уберегся от опасности. Их тоже подхватили ветры времен. А еще есть такие, как я, обитатели всех миров, и такие, как ты, Корум, — герои, обреченные странствовать из эпохи в эпоху, из плоскости в плоскость, меняя обличье, сражаясь за дело Закона. Есть еще женщины определенного типа, подобные вам, госпожа, которые любят этих Героев. И есть злобные существа, ненавидящие их… мне неведомо, ради чего возникают мириады этих существований, да возможно, лучше об этом и не знать…
Леди Джейн Пенталлион печально кивнула.
— Думаю, вы правы, господин мой. Ибо чем больше знаешь, тем меньше смысла в жизни. Однако не время предаваться философии, надо решать неотложные задачи. Я вызвала Монаха. Надеюсь, он услышал меня и вскоре появится здесь, хотя это не всегда ему удается. А сейчас, принц Корум, я намерена преподнести вам подарок. Думаю, он сослужит вам хорошую службу. Мне кажется, скоро должно наступить великое пересечение сфер, когда пересекутся все миры и эпохи. Мне еще не доводилось слышать ни о чем подобном. Это знание — лишь часть моего дара. А другая часть… — она потянула за длинный кожаный ремешок, висевший на шее, и извлекла какой-то узкий тонкий предмет; он был молочно-белого цвета, однако переливался всеми цветами радуги. То был нож, вырезанный из незнакомого Коруму кристалла.
— Это… — начал он.
Джейн наклонила голову, сжимая нож.
— Это магический нож, подаривший мне Герана. Он пригодится, когда вам понадобится помощь. Нож приведет к вам вашего брата…
— Брата? Но у меня нет братьев.
— Так мне было открыто, — сказала она. — И я ничего не могу добавить. Прошу вас, примите его.
Корум взял нож и повесил его на шею.
— Благодарю вас, госпожа.
— Другой человек расскажет вам, как пользоваться ножом, — добавила Джейн Пенталлион. — А теперь отдохните в лесной усадьбе — пока не появится Монах.
— Это большая честь, — Корум поклонился. — Но может быть, вам известно что-нибудь о женщине, которую я люблю и с которой судьба разлучила нас. Я имею в виду маркграфиню Ралину Алломглилскую. Я очень о ней беспокоюсь.
Джейн Пенталлион нахмурилась:
— Что-то сейчас промелькнуло в моей голове, какая-то мысль. У меня такое предчувствие, что вы должны завершить свой путь и выполнить долг — только тогда вам удастся вернуть ее. Если вы проиграете, то никогда ее не увидите.
Корум мрачно улыбнулся.
— Тогда я не должен проиграть, — сказал он.

Глава шестая
ПЛАВАНИЕ ПО МОРЯМ ВРЕМЕНИ

Прошло три дня. В других обстоятельствах Корум уже начал бы терять терпение и изнывать от разочарования. Однако старая леди действовала на него умиротворяюще. Она рассказывала ему о мире, в котором жила, но которого почти не видела. Некоторые вещи казались Коруму странными, однако постепенно ему становилось понятно, почему к таким, как он, здешние жители относились с большим подозрением: мабдены этого мира больше всего ценили равновесие, покой, не нарушаемый деяниями богов, демонов или героев. И он даже проникся к ним сочувствием, хотя знал, что, если бы они хоть отчасти понимали причину собственных страхов, эти страхи исчезли бы сами собой. Эти люди выдумали себе божество, которое называли просто Богом, и своего Бога весьма отдалили от себя. Здесь еще сохранялись обрывки знаний о Космическом Равновесии, а также легенды, имевшие отношение к битве между Законом и Хаосом. Порядки космоса подразумевают равновесие, однако стабильности можно достигнуть, лишь понимая силы, действующие в мире, а не отрицая их, объяснил он Джейн Пенталлион.
Гости и хозяйка усадьбы были погружены в приятную беседу, когда на дорожке к дому появился запыхавшийся слуга. Он что-то торопливо сказал на своем языке, показывая рукой в сторону леса.
— Солдаты все еще разыскивают вас, — пояснила Джейн. — Мы отпустили ваших лошадей примерно в дне езды отсюда, — чтобы сбить их со следа и внушить им, что вы прячетесь в Лискерде, но они обязательно явятся сюда, ибо меня тут считают ведьмой, — она улыбнулась. — И я заслужила их подозрения в значительно большей степени, нежели те несчастные, которых они поймали и отправили на костер.
— Значит, они найдут нас?
— Нет. У нас есть укромное место, где можно спрятаться. Многие скрывались здесь в былые времена. Старый Кин вас проводит, — она что-то сказала старику, и тот кивнул, ухмыляясь, словно в восторге от происходящего.
Кин провел их на чердак и отомкнул фальшивую стену. В тайнике было пыльно и тесно, однако можно было вытянуть ноги и поспать; Корум и Джери забрались в темную комнатушку, и Кин задвинул стену на место.
Вскоре на лестнице послышались голоса, топот сапог. Корум и Джери уперлись спиной в стену, чтобы та не загремела, если по ней начнут стучать кулаками. По ней действительно постучали, но стена выдержала испытание. Голоса преследователей были ворчливые и усталые — похоже, они не знали отдыха с того самого дня, когда Корум и Джери бежали из города.
Потом шаги стали удаляться. До Корума донеслось слабое звяканье сбруи, новые голоса, цокот копыт по гравию. Затем наступила тишина.
Вскоре старый Кин отодвинул стену, заглянул в убежище и подмигнул одним глазом. Корум улыбнулся ему и выбрался на волю, отряхивая пыль с алого плаща. Джери сдул с кота крошки штукатурки и погладил его. Он что-то сказал старому Кину, отчего тот зашелся хриплым смехом.
Но леди Джейн Пенталлион была настроена серьезно.
— Полагаю, они еще вернутся, — сказала она. — Они заметили, что мы давно не пользовались часовней.
— Часовней?
— Да. Мы должны молиться там, если не ходим в церковь. Существуют специальные законы, предписывающие это.
Корум в изумлении покачал головой.
— Законы? — он провел рукой по лицу. — Да, этот мир нелегко постигнуть.
— Если Монах задержится, вам придется покинуть усадьбу и поискать другое убежище, — сказала она. — Я уже послала за одним своим добрым знакомым, священником. В следующий раз солдаты найдут здесь весьма набожную Джейн Пенталлион.
— Сударыня, я надеюсь, вам не придется страдать из-за нас, — обеспокоился Корум.
— Не тревожьтесь. Они ничего не смогут доказать. Когда страсти улягутся, про меня опять забудут — на некоторое время.
Той ночью Корум рано лег спать. Его сморила какая-то странная усталость. Принца мучил страх за Джейн Пенталлион. Он полагал, что она напрасно не придает должного значения происшедшему. Наконец он заснул, но около полуночи его разбудили.
У кровати стоял Джери, уже одетый, в шляпе, с котом на плече.
— Пришло время, — сказал он, — уйти во Время.
Корум протер глаза, не вполне понимая, что Джери имеет в виду.
— Болориаг здесь.
Корум выпрыгнул из постели.
— Я оденусь и спущусь вниз.
Когда он сбежал по лестнице, то увидел леди Джейн, кутавшуюся в черный плащ. Ее белоснежные волосы были неприбраны. Она стояла с Джери-а-Конелом и каким-то маленьким морщинистым человечком, опиравшимся на палку. Голова его была чересчур велика для столь тщедушного тельца, это не могло скрыть даже свободное монашеское одеяние. Голос у старика был резкий, ворчливый.
— Я знаю тебя, Тимерас. Ты мошенник.
— Я не Тимерас в этом воплощении, Болориаг. Я Джери-а-Конел.
— Все равно мошенник. Я даже не желаю говорить с тобой на одном языке и делаю все исключительно ради прекрасной леди Джейн.
— Вы оба мошенники! — засмеялась старая леди. — И отлично знаете, что вам ничего не остается, кроме как поладить друг с другом.
— Я помогаю ему только оттого, что вы просите меня об этом, — возразил старик, — а еще оттого, что в один прекрасный день он тоже сумеет мне помочь.
— Я уже говорил тебе, Болориаг, что у меня много знаний, но мало умения. Я помогу тебе, если это будет в моих силах, но моя память похожа на лоскутное одеяло — это воспоминания о тысячах жизней. Ты бы лучше пожалел меня.
— Ба! — Болориаг повернулся всем своим согбенным тельцем и яркими голубыми глазами уставился на Корума. — Еще один мошенник?
Корум поклонился.
— Леди Джейн просит отвезти вас туда, где вы не будете причинять ей столько хлопот, — продолжал Болориаг. — И я сделаю это с превеликим удовольствием, ибо сердце у нее настолько доброе, что доставляет ей одни неприятности. Но я делаю это вовсе не ради вас, господа, надеюсь, вы понимаете.
— Мы понимаем.
— Тогда в путь. Ветры времен уже дуют, и они могут измениться, прежде чем мы ляжем на курс. Моя лодка у дверей.
Корум подошел к леди Джейн и нежно поцеловал ей руку.
— Благодарю вас за все, сударыня. За ваше гостеприимство, за ваши дары — и молюсь, чтобы вы познали счастье.
— Возможно, в другой жизни, — ответила леди Джейн. — Спасибо и вам на этом, позвольте мне вас поцеловать… — она наклонилась и коснулась губами лба Корума. — Прощайте, мой эльфийский принц…
Она отвернулась, скрывая слезы. Корум последовал за Болориагом, ковылявшим к дверям.
На гравийной дорожке стоял небольшой кораблик. Он был рассчитан на одного и явно тесноват для трех пассажиров. У него был высокий изогнутый нос, сделанный из какого-то странного вещества, не дерева и не металла, и сплошь покрытый зазубринами и царапинами, словно корабль потрепало немало штормов. В середине помещалась мачта, хотя паруса не было видно.
— Садитесь сюда, — нетерпеливо приказал Болориаг, показывая на скамью. — А я сяду между вами и буду управлять кораблем.
Корум втиснулся справа от старика, Джери — слева. Шар, сидящий на оси, был единственным средством управления причудливым кораблем. Болориаг поднял руку, прощаясь со стоявшей в дверях леди Джейн, затем зажал шар в ладонях.
Корум и Джери повернулись к двери, но леди Джейн куда-то исчезла. Корум почувствовал, что у него на глаза наворачиваются слезы, и понял, почему леди Джейн не стала дожидаться их отплытия.
На мачте что-то вдруг замерцало: Корум увидел смутное световое пятно, имевшее форму треугольного паруса. Свечение усиливалось, становилось ярче, пока не сделалось точь-в-точь похожим на обычный матерчатый парус, наполненный ветром, хотя никакого ветра не было и в помине.
Болориаг что-то пробормотал себе под нос; корабль дрогнул и поплыл, но остался на том же месте.
Корум взглянул на лесную усадьбу. Она была окружена танцующим сиянием.
Внезапно их объял яркий дневной свет. Они увидели вокруг себя людей, много людей, но те словно не замечали корабля. Это были всадники — солдаты, приезжавшие с обыском накануне. Потом они исчезли. Снова наступила ночь, потом опять день. Потом усадьба пропала. Лодка затряслась и, подпрыгнув, повернула.
— Что происходит? — закричал Корум.
— По-видимому, то, чего вы хотели, — проворчал Болориаг. — Небольшое приятное путешествие по морям времени.
Мир вокруг превратился в сплошное серое облако. Несуществующий ветер по-прежнему раздувал парус. Лодка шла вперед, шкипер в черной рясе что-то нашептывал над шаром, поглядывая то направо, то налево.
Временами серое облако меняло цвет, приобретая зеленый, голубой или густо-коричневый оттенок, и странное ощущение тяжести наваливалось на Корума. Ему становилось трудно дышать, но неприятное чувство быстро проходило. Болориаг, казалось, не чувствовал ничего, и даже Джери не обращал на это никакого внимания. Иной раз кот, негромко мяукнув, вцеплялся когтями в плечо хозяина, и это был единственный намек, что и другие испытывали те же неудобства.
Вдруг парус обвис и начал тускнеть. Болориаг разразился хриплыми ругательствами на каком-то непонятном языке, изобилующем согласными, и так закрутил свой шар, что лодка завертелась с головокружительной быстротой, а у Корума к горлу подкатила тошнота.
Наконец старик удовлетворенно заворчал: парус вновь засветился, наполнившись незримым ветром.
— Я уж думал, что мы навсегда потеряли попутный ветер, — сказал Болориаг. — Скверное дело — застрять посреди морей времени. Ничего нет опаснее, особенно если в этот миг проходишь через что-нибудь твердое! — он весело расхохотался, подтолкнув Джери локтем под ребро. — Ты плохо выглядишь, Тимерас, мошенник.
— Сколько нам еще плыть, Болориаг? — спросил Джери сдавленным голосом.
— Сколько? — Болориаг погладил шар, разглядывая что-то внутри, видимое только ему одному. — Нелепый вопрос, Тимерас. Тебе лучше знать!
— Лучше было не связываться с тобой, старик. Похоже, ты начинаешь дряхлеть.
— Через пару тысчонок лет я, пожалуй, начну чувствовать возраст, — старик ухмыльнулся, наблюдая за перепуганным Джери.
Скорость лодки замедлилась.
— Поворот на сто восемьдесят градусов! — завопил вдруг Болориаг не своим голосом. — Приготовиться бросить якорь, ребята! Эй, там, во времени!
Лодка раскачивалась, будто подхваченная мощным течением. Парус потерял ветер и растаял. Серый свет засиял ярче.
Корабль стоял на огромной темной скале, нависавшей над видневшейся далеко внизу зеленой равниной.
Болориаг захихикал, глядя на их растерянные лица.
— В моей жизни мало удовольствий, — пояснил он. — Но самое любимое — попутать пассажиров. Это, так сказать, моя законная мзда. Нет, я не сошел с ума, господа. Я просто уже отчаялся.

Глава седьмая
СТРАНА ВЫСОКИХ КАМНЕЙ

Болориаг позволил им сойти на землю. Корум обвел взглядом довольно унылый ландшафт. Повсюду, куда ни глянь, маячили высокие каменные столбы, кое-где одиночные, кое-где целыми скоплениями. Столбы отличались друг от друга цветом, однако было ясно, что возвела их одна и та же рука.
— Что это такое? — спросил он.
Болориаг пожал плечами:
— Их ставят обитатели этого мира.
— Но зачем?
— Затем же, зачем роют в земле глубокие дыры, — вы скоро увидите их. Чтобы убить время. Это единственное объяснение, на какое они способны. Подозреваю, что это такое искусство. Впрочем, ничем не хуже и не лучше других его видов.
— Возможно, — задумчиво проговорил Корум. — А теперь не будете ли вы любезны объяснить нам, господин Болориаг, зачем вы привезли нас сюда?
— Эта эпоха по времени почти совпадает с вашей эпохой Пятнадцати Плоскостей мироздания. Скоро наступит Пересечение, и вам лучше быть здесь, чем где-либо еще. А кроме того, здесь иногда появляется одно здание, которое еще именуют Исчезающей башней. Башня эта путешествует через плоскости. Тимерас знает ее историю, я уверен.
Джери кивнул:
— Я знаю. Но это очень рискованно, Болориаг. Мы можем войти в нее и никогда не выйти. Ты знаешь это?
— Я знаю почти все про Башню, но у вас нет выбора. Это ваша единственная надежда вернуться в свою эпоху и в свою плоскость, поверь мне. Я не знаю иного способа. Вы должны рискнуть.
Джери пожал плечами:
— Хорошо. Как скажешь. Мы рискнем.
— Вот, — Болориаг протянул им свернутый в трубку кусок пергамента. — Это карта. Она доведет вас до места. Правда, боюсь, она весьма приблизительна. Я никогда не был силен в географии.
— Мы очень признательны вам, господин Болориаг, — прочувственно сказал Корум.
— Я не нуждаюсь в благодарности, я нуждаюсь в знании. Меня отделяют от моей эпохи десятки тысяч лет, и я не понимаю, почему могу перемещаться только в одну сторону, но не в другую. Если ты когда-нибудь найдешь ответ на эту загадку, Тимерас, и если ты когда-нибудь снова случайно окажешься здесь, будь добр, дай мне знать.
— Я учту твое пожелание, Болориаг.
— Тогда прощайте, — и старик снова сгорбился над шаром. На мачте опять засветился странный парус, наполнившись несуществующим ветром, и маленький кораблик с единственным пассажиром пропал из виду.
Корум задумчиво рассматривал огромные загадочные камни.
Джери развернул карту.
— Мы должны спуститься со скалы в долину, — сказал он. — В путь, принц Корум. И чем скорее, тем лучше.
Выбрав наименее крутой склон, они начали медленно сползать вниз. Но не успели сделать и нескольких шагов, как услышали над головой крик и подняли глаза. Болориаг. Он подпрыгивал, опираясь на палку.
— Эй, Корум! Тимерас, или как там тебя! Стойте!
— Что случилось, господин Болориаг?
— Я забыл сказать тебе, принц Корум, что, когда ты окажешься в большой опасности и почувствуешь отчаяние, — но только в течение завтрашнего дня, запомни, завтрашнего дня! — пойди туда, где ты увидишь небольшую бурю среди спокойствия. Ты слышишь меня?
— Я слышу тебя. Но…
— Я не могу повторять десять раз, наступает отлив. Войди в эту бурю и достань нож, что дала тебе леди Джейн. Держи его так, чтобы в него ударила молния. Тогда позови Элрика из Мелнибонэ — скажи, что он должен явиться и стать частью Троих, которые Одно. Троих, которые Одно — запомни! Ты тоже часть Одного. Это все, что тебе нужно сделать, ибо Третий — Герой с Множеством Имен — сам придет к Двоим.
— Кто сказал вам это, господин Болориаг? — спросил Джери, цепляясь за выступ скалы и стараясь не смотреть вниз.
— О, некое существо. Неважно. Но ты должен хорошенько запомнить вот что, принц Корум. Смерч — магический нож — заклинание. Запомни.
— Хорошо, я запомню, — откликнулся Корум, главным образом, чтобы ублажить старика.
— Тогда прощайте еще раз, — Болориаг отступил назад и пропал.
Корум и Джери спустились вниз в молчании. Они были слишком поглощены поисками выступов, куда можно поставить ногу, чтобы обсуждать теперь странное сообщение Болориага.
Достигнув подножия скалы, они были настолько измотаны, что у них недостало сил говорить. Оба лежали на земле без движения, глядя в бескрайнее небо.
Через некоторое время Корум спросил:
— Ты понял, что сказал старик, Джери?
Джери покачал головой:
— Трое, которые Одно. Звучит довольно зловеще. Может, это как-то связано с картинами, который мы видели в Лимбе?
— Почему ты так решил?
— Не знаю. Так, взбрело в голову — только потому, что она сейчас совершенно пустая. Лучше на время забыть про все это и постараться найти Исчезающую башню. Болориаг прав. Карта действительно никуда не годится.
— А что это за Исчезающая башня?
— Когда-то она существовала в вашем царстве, Корум, в одной из пяти плоскостей, но не в твоей. Она стояла в Темной долине на границе области, что звалась болотами Балвина. В те дни Хаос теснил Закон. Силы Хаоса напали на Темную долину и тамошнюю крепость, — скорее даже не крепость, а башню. Владелец замка попросил помощи у Владык Закона, и те дали ее, подарив ему способность перемещать башню в плоскостях. Но Хаос проклял башню и обрек ее вечно скитаться из мира в мир, не задерживаясь ни в одной плоскости более чем на несколько часов. И так она блуждает по нынешний день. Прежний владелец, который защищал беглецов от сил Хаоса, вскоре повредился рассудком, так же как и остальные обитатели башни. Тогда явился Войлодион Гагнасдиак, который и теперь хозяйничает в башне.
— Кто он такой?
— Довольно неприятное создание. Некогда он сам попался в ловушку и с тех пор боится нос высунуть из башни, а потому заманивает к себе доверчивых путников, развлекается их компанией, пока ему не надоест, и потом убивает.
— Значит, это с ним мы должны сразиться, когда проникнем в башню?
— Именно.
— Что ж, нас двое, и мы вооружены.
— Войлодион Гагнасдиак весьма могуществен: это незаурядный чародей.
— Тогда мы не сможем победить его! Мои глаз и рука более не повинуются мне.
Джери пожал плечами. Потом почесал кота за ухом.
— Да. Я ведь сказал, что это опасно, но Болориаг ответил, что у нас нет выбора, верно? В конце концов, мы на пути к Танелорну. Мне сдается, что во мне снова просыпается чувство направления. Сейчас мы ближе к Танелорну, чем когда бы то ни было.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. Знаю — и все тут.
Корум вздохнул:
— Я так устал от загадок, от колдовства, от трагедий. Я простой…
— Сейчас не время жалеть себя, принц Корум. Пойдем, нам в ту сторону.
Они прошли мили две вверх по течению ревущей реки. Поток мчал по глубокой лощине, и они карабкались по его обрывистым берегам, цепляясь за свисающие ветви деревьев, чтобы не упасть. Наконец они пришли в место, где река разделялась на два рукава. Джери показал на каменистую отмель, через которую перекатывались мелкие волны.
— Брод, — сказал он. — А нам нужен вон тот остров. Именно там стоит башня, когда попадает в эту плоскость.
— Сколько же нам ждать?
— Не знаю. Похоже, на острове водится дичь, а в реке есть рыба. С голоду мы здесь не умрем.
— Я беспокоюсь о Ралине, Джери, не говоря уж о Бро-ан-Вадаге и Лиум-ан-Эсе. У меня иссякает терпение.
— Наша единственная возможность попасть в пятнадцать плоскостей — это башня. Нам больше ничего не остается, кроме как ждать ее.
Корум вздохнул и побрел по ледяной воде к острову. Неожиданно Джери ринулся вперед, обогнав Корума.
— Она здесь! Она уже здесь! — завопил он. — Скорее, Корум!
Он мчался со всех ног туда, где среди деревьев виднелась каменная стена. Башня казалась совершенно обычной. Коруму даже не верилось, что это и есть их заветная цель.
— Скоро мы увидим Танелорн! — ликующе вопил Джери. Он уже добежал до оконечности острова, а Корум замешкался и отстал, продираясь через подлесок.
В основании башни была дверь, и она была открыта.
— Скорее, Корум!
Джери уже был около двери. Корум бежал медленно, вспоминая, что он слышал о Войлодионе Гагнасдиаке — хозяине башни. Джери с котом на плече ворвался внутрь.
Корум ускорил бег, держа руку на эфесе меча. И вот он тоже достиг башни.
Но неожиданно дверь захлопнулась. До Корума долетел полный ужаса вопль Джери. Корум вцепился в дверь и принялся колотить по ней.
— Найди Троих, которые Одно! — это единственная надежда, Корум! Найди их! — донесся до Корума крик Джери. Затем послышался чей-то смешок — явно не Джери.
— Открой! — проревел Корум. — Открой свою проклятую дверь!
Но дверь не поддавалась.
Смех был густой и жирный. Он становился все громче — и скоро заглушил крики Джери. Незнакомый голос сказал:
— Добро пожаловать в обитель Войлодиона Гагнасдиака, друг. Ты мой почетный гость.
Неожиданно Корум почувствовал, что с башней творится неладное. Он оглянулся. Лес за спиной исчез. Он вцепился в дверную ручку, стараясь удержаться на ступеньках. Все его тело содрогалось от мучительных спазмов, следовавших один за другим. Нестерпимо ломило все зубы, каждую косточку пронзала ноющая боль.
Дверная ручка вырвалась из его ладони — и Корум увидел, что башни нет.
Он стремительно падал.
И упал — на влажную болотистую почву. Была ночь. Где-то кричала птица.

Глава восьмая
НЕБОЛЬШАЯ БУРЯ

Миновала ночь, вставало солнце, а Корум по-прежнему брел куда глаза глядят. Ноги у него гудели от усталости, он чувствовал себя потерянным, однако упорно продолжал шагать. Он просто не знал, что еще ему делать, а делать что-то было надо. Вокруг простиралось болото — без конца и без края. Стаи болотных птиц вспархивали в розовое утреннее небо, мелкие болотные твари извивались и прыгали по мокрой почве в поисках пищи.
Корум наметил себе новые заросли тростника. Добрел до цели, постоял с минуту, переводя дух, затем пошарил глазами, ища новую цель. Так он продвигался вперед.
Он чувствовал себя совершенно несчастным. Сначала он потерял Ралину. Теперь он потерял и Джери — и вместе с ним надежду отыскать Танелорн, а значит, и Ралину. И стало быть, навсегда потерял и Бро-ан-Вадаг и Лиум-ан-Эс: оставил их на поругание Хаосу и Гландиту. Итак, все потеряно…
— Все потеряно, — пробормотал он онемевшими губами.
Все потеряно.
Пронзительно верещали и гоготали болотные птицы. Невидимые болотные зверьки с шуршанием сновали в зарослях камыша, торопясь по своим делам.
Неужели весь этот мир — одно сплошное болото? Похоже на то. Болото на болоте.
Корум доплелся до очередного тростникового островка и в изнеможении опустился на мокрую землю. Он посмотрел на бескрайнее небо, на алые облака, на встающее солнце. Становилось жарко.
Над болотом поднимались испарения.
Корум снял шлем. Серебряные поножи были в болотной мути, руки вымазаны в черной жиже, даже рука Кулла заляпана грязью.
Струйки пара медленно вились над топью — словно вынюхивали, выискивали что-то. Корум смочил лицо и губы солоноватой водой и постоял, раздумывая, не снять ли ему плащ и кольчугу, однако отказался от этой мысли: кто знает, не попадется ли ему более крупный и кровожадный обитатель болот, нежели мелкие твари, что встречались до этих пор.
Воздух вокруг наполнился паром. Местами грязь пузырилась, булькала и плевалась. Горячий влажный воздух обжигал горло и легкие; веки налились свинцовой тяжестью от неожиданно навалившейся усталости.
Коруму вдруг почудилось, что он различает в клубах пара какую-то фигуру. Огромную, медленно шагающую в булькающей грязи. Великана, волочащего за собой что-то. Голова Корума упала на грудь, и он с трудом заставил себя поднять ее. Фигура исчезла. Корум догадался, что это болотный газ дурманит его, порождая болезненные видения.
Он потер глаза, однако лишь заляпал грязью свой живой глаз. И, внезапно ощутив за спиной чье-то присутствие, стремительно обернулся.
Нечто маячило перед ним, белое и загадочное, бесформенное, как пар. И тут это нечто обрушилось на него, опутав руки и ноги. Корум попытался выхватить меч, но не мог пошевелиться. Неведомая сила оторвала его от земли, подняла в воздух вместе с визжащими и огрызающимися болотными зверьками. Жара начала стремительно спадать, и Корум ощутил леденящий холод. Стало так холодно, что все болотные твари, извивавшиеся рядом с ним, разом умолкли. Потом наступила тьма.
А затем Корум почувствовал, что стоит в чем-то мокром. Он выплюнул изо рта соленую воду и выругался. Он снова был свободен, и под ногами у него был мягкий песок: сам он стоял по пояс в воде, со шлемом в руке. Корум добрел до берега и, задыхаясь, рухнул на темно-желтый пляж.
Он догадывался, что приключилось с ним, хотя разум отказывался поверить. В третий раз он повстречал Странствующего бога — и трижды гигантский рыбак повернул его жизнь; в первый раз — выбросив на побережье у страны рага-да-кета, во второй раз, принеся Джери-а-Конела к горе Мойдел, и в третий раз — вызволив его из мира болот, которое явно входило в Пятнадцать Плоскостей мироздания, как, вероятно, и этот новый, еще неведомый Коруму мир. Если, разумеется, это был новый мир, а не часть того, где Корум пребывал до тех пор.
Но как бы там ни было, перемена к лучшему была налицо. Корум начал медленно приходить в себя. Оглядевшись, он заметил в некотором отдалении старуху, маленькую коренастую женщину. Ее красное личико было одновременно чопорным и перепуганным. Женщина выжимала насквозь промокшую шляпку. С одежды у нее текло.
— Кто вы? — спросил Корум.
— А кто вы, юноша? — с негодованием ответила та. — Иду себе по своим делам, и вдруг эта ужасная волна! Я вымокла до нитки. Это не ваших рук дело, молодой человек?
— Надеюсь, что нет, сударыня.
— Тогда вы, наверное моряк, потерпевший кораблекрушение?
— Пожалуй, что так, — согласился Корум. — А как называется этот край?
— Это предместье рыбацкого городка под названием Порт Чинеж, юноша. Там, — она показала на скалы, — лежат великие болота Балвина, а за ними…
— Болота Балвина? А за ними Темная долина, не так ли?
Старуха поджала губы.
— Да, Темная долина. Но никто не забирается туда в нынешнее время.
— Но ведь именно там появляется Исчезающая башня?
— Так говорят.
— В Порте Чинеж можно купить лошадь?
— Коневоды болот Балвина славятся по всей округе, они всегда поставляли своих лучших коней в Порт Чинеж для заморских купцов — во всяком случае, так было раньше, до войны.
— Здесь идет война?
— Можно и так назвать. Невиданные чудовища явились из морской пучины и напали на наши корабли. Правда, ходят слухи, что в других местах жители пострадали куда сильнее, так что нам еще повезло, и самые ужасные твари здесь не появлялись. Но большинство наших мужчин погибло, и теперь никто не отваживается выходить в море на лов, да и заморские корабли больше не заходят в нашу гавань за партией лошадей.
— Значит, Хаос добрался и до этих краев, — задумчиво проговорил Корум. Он вздохнул. — Вы должны помочь мне. Потому что взамен я могу помочь вам всем и вернуть мир в ваши края. Итак, где купить лошадей?
Женщина повела его по берегу. Обогнув скалу, они вышли к небольшому рыбацкому городку, прилепившемуся к удобной, хорошо защищенной от непогоды гавани. У причала качалось на волнах множество рыболовецких суденышек со свернутыми парусами.
— Вот видите, — сказала старуха, — что творится. Если в ближайшее время лодки не выйдут в море, то в Порте Чинеж начнется голод, ибо рыбная ловля для нас — средство пропитания.
— Да, — Корум положил ей на плечо руку. — Покажите, где я могу купить коня.
Старуха проводила его до конюшен на окраине города. Конюшни стояли прямо у дороги, что вела в гору — и дальше, к поросшему вереском плато. Хозяин продал Коруму пару лошадей — одну белую и одну вороную — похожих как две капли воды, с седлами и сбруей. Отчего-то Коруму взбрело в голову, что ему понадобятся именно две, хотя он и сам не мог сказать, почему.
Корум сел на белую и, зажав в руке повод вороной, неторопливо двинулся вперед по дороге к Темной долине. Старуха и хозяин конюшни проводили его удивленным взглядом. Поднявшись на вершину горы, Корум увидел, что дорога исчезает в лесистой долине. День был чудесный, погожий — и не верилось, что этому миру грозит нашествие Хаоса. Местность очень напоминала его родные края, Бро-ан-Вадаг, а некоторые отрезки побережья даже казались знакомыми.
Предчувствие чего-то важного охватило Корума, когда он въехал в лес, звеневший птичьими трелями. Мир дышал покоем, однако в нем ощущалось какое-то странное напряжение. Корум пустил лошадей шагом, настороженно глядя вперед.
И вдруг — он увидел черное облако, медленно двигавшееся среди деревьев. Ворчавшее громовыми раскатами и полыхающее молниями.
Лошади стали как вкопанные. Корум спешился, снял с шеи волшебный нож, подарок леди Джейн, и напрягся, припоминая слова Болориага: «Войди в бурю среди спокойствия. Достань нож, что дала тебе леди Джейн. Держи его так, чтобы в него ударила молния. Тогда позови Элрика из Мелнибонэ — скажи, что он должен явиться и стать частью Троих, которые Одно. Троих, которые Одно! Ты тоже часть Одного. Это все, что тебе нужно сделать, а Третий — Герой с Множеством Имен — сам придет к Двоим.» 
— Что же, — пробормотал Корум, — ничего другого это облако означать не может. Мне и в самом деле нужны союзники для сражения с Войлодионом Гагнасдиаком в Исчезающей башне. И если они будут могущественны — тем лучше.
Он вытянул вперед руку с зажатым в ней ножом и вошел в ворчащее облако.
Молния ударила в нож, наполнив кристалл мерцающим свечением. Вокруг Корума поднялся шум и странная возня. Он открыл рот и трижды прокричал:
— Элрик из Мелнибонэ! Ты должен явиться и стать частью Троих, которые Одно! Элрик из Мелнибонэ! Ты должен явиться и стать частью Троих, которые Одно! Элрик из Мелнибонэ!
Чудовищная молния ударила в нож, разбив его на мелкие кусочки и повалив Корума на землю. Вокруг стонали и выли бесплотные голоса, вихри проносились во всех направлениях. Корум, пошатываясь, брел вперед, терзаемый чудовищными подозрениями, что это — ловушка. Он не видел ничего, кроме молний, не слышал ничего, кроме угрожающих раскатов грома.
Затем он упал, ударившись головой. И снова попытался подняться на ноги.
И тут мягкий свет озарил лес, запели птицы.
— Буря — она прошла.
Корум огляделся: неподалеку на траве лежал человек, которого Корум тотчас узнал. Это был тот самый всадник, летевший на драконе, тот, кого Корум видел в преддверии ада.
— А ты? Тебя зовут Элрик из Мелнибонэ??
Альбинос встал на ноги. Его малиновые глаза были полны неизбывной тоски. Однако ответил он довольно учтиво:
— Да, я Элрик из Мелнибонэ. Значит, я тебя должен благодарить за спасение от монстров, вызванных Телебом К’аарной?
Корум покачал головой.
Элрик был одет в заляпанные грязью рубаху и штаны из черного шелка. На ногах — черные сапоги, на бедрах — черный пояс с черными ножнами. В ножны был вложен огромный меч, от острия до рукояти сплошь покрытый загадочными рунами. Поверх черного одеяния был накинут просторный плащ из белого шелка с большим капюшоном. Молочно-белые волосы Элрика струились по шелку, перетекая в его белизну.
— Да, вызвал тебя я, — согласился Корум, — но я не знаю никакого Телеба К’аарну. Мне было сказано, что у меня есть единственная возможность получить твою помощь и что вызвать тебя я должен в определенном месте и в определенное время. Меня зовут Корум Джаелен Ирсеи — Принц в Алом Плаще. У меня чрезвычайно важная миссия..
Элрик хмуро озирался по сторонам.
— Этот лес, в котором я сейчас нахожусь, — где он?
— Это не твой мир и не твоя эпоха. Я вызвал тебя, чтобы ты помог мне в борьбе против Владык Хаоса. Я уже способствовал уничтожению двух Повелителей Мечей — Ариоха и Ксиомбарг, но остался третий, самый сильный…
— Ты уничтожил Ариоха и Ксиомбарг? — на лице у альбиноса отразилось сомнение. — двух самых могущественных Владык Хаоса? Но не прошло и месяца, как я говорил с Ариохом. Он мой покровитель. Он…
Корум понял, что Элрику неведомо строение Вселенной.
— Существует множество плоскостей мироздания, — сказал он, стараясь говорить как можно мягче. — В некоторых измерениях Владыки Хаоса сильны, в некоторых — слабы. В некоторых, насколько мне доводилось слышать, их нет вообще. Ты должен принять это как данность: Ариох и Ксиомбарг были изгнаны отсюда столь действенно, что в этом мире они больше не существуют. Сейчас нам угрожает только третий из Повелителей Мечей, могущественнейший из всех, — король Мабелод.
Альбинос хмурился, и Корум даже начал опасаться, что Элрик не захочет ему помогать.
— В моем мире Мабелод не сильнее Ариоха и Ксиомбарг. То, что ты говоришь, меняет все мои представления…
Корум глубоко вздохнул.
— Я постараюсь объяснить, — сказал он, — то, что смогу. По какой-то причине судьбе было угодно сделать из меня героя, который должен изгнать Хаос из Пятнадцати Плоскостей Земли. Сейчас я ищу город, который называется Танелорн, где рассчитываю найти помощь. Но мой проводник заточен в замке, расположенном неподалеку, и, прежде чем продолжать путь, я должен спасти его. Мне объяснили, как я могу вызвать подмогу для спасения моего проводника, и я воспользовался заклинанием, чтобы призвать тебя. Я должен сказать тебе: если ты поможешь мне, то тем самым поможешь и себе, если я добьюсь успеха, то и ты получишь нечто, что облегчит твою задачу…
— Кто тебе это сказал?
— Один мудрый человек.
Элрик отошел от Корума и с озадаченным видом сел на поваленное дерево, спрятав лицо в ладонях.
— Ты вызвал меня в самый неподходящий момент, — проговорил он наконец. — Хочется верить, что ты говоришь мне правду, принц Корум, — он поднял лицо и устремил на Корума взгляд своих странных малиновых глаз. — Удивительно, что ты вообще говоришь… или, точнее, что я тебя понимаю. Как такое возможно?
— Мне сказали, что мы сможем общаться свободно, потому что мы «части одного целого». Не проси у меня никаких дальнейших объяснений, принц Элрик, потому что больше я ничего не знаю.
— Что ж, это может быть иллюзией. Может быть, я убил себя или меня переварила эта машина Телеба К’аарны. Но, очевидно, у меня нет иного выбора — только согласиться с тобой и надеяться на то, что и я получу помощь, — и альбинос посмотрел на Корума.
Корум сходил за лошадьми и вернулся. Альбинос стоял, уперев руки в бедра и озираясь вокруг. Корум хорошо понимал, каково это — оказаться вдруг в совершенно неведомом мире, и он почувствовал сострадание к мелнибонийцу. Он подвел к нему вороную, альбинос вскочил в седло и приподнялся на стременах, привыкая к незнакомой сбруе.
Они пустили лошадей шагом.
— Ты говорил о Танелорне, — сказал Элрик. — Так вот, именно ради Танелорна я и проник в этот твой иллюзорный мир.
Корум был поражен, каким будничным тоном Элрик упомянул про Танелорн.
— Ты знаешь, где находится Танелорн?
— В моем мире — знаю. Но откуда ему взяться здесь?
— Танелорн есть во всех плоскостях, хотя и имеет повсюду разные обличья. Есть один Танелорн, и он вечен во множестве своих форм.
Они ехали через лес. Коруму даже не верилось, что все это ему не снится, так же как Элрик с трудом верил в реальность происходящего. Несколько раз альбинос нервно тер ладонями лицо и пристально вглядывался в Корума.
— Куда мы направляемся? — спросил он наконец. — В замок?
Корум заколебался, припоминая слова Болориага.
— Сначала нам нужен третий герой — Герой со Множеством Имен.
— И его ты тоже призовешь с помощью колдовства?
Корум покачал головой:
— Мне сказали, что это не нужно. Мне сказали, что он встретит нас. Он будет призван из своей эпохи, чтобы мы могли стать Троими, которые Одно.
— И что значат эти слова? Что такое Трое, которые Одно?
— Я знаю не многим больше тебя, друг Элрик. Могу только сказать, что для победы над тем, кто держит в плену моего проводника, нужны все мы — все трое.
Лес остался позади. Они приближались к болотам Балвина. Пейзаж с морем и скалами был столь безмятежен, что угроза Хаоса казалась маловероятной.
— У тебя необычная латная перчатка, — заметил Элрик. Корум рассмеялся:
— Вот и доктор, с которым я недавно имел честь познакомиться, был немало озадачен. Он решил, что это протез. Нет, эта кисть принадлежит богу — одному из Великих Древних Богов, загадочно исчезнувших тысячу лет назад. Некогда она обладала волшебными свойствами, так же как и мой правый глаз. Я мог заглядывать в царство небытия — ужасное место, но оттуда мне иногда дана была помощь.
— В сравнении с тем, что ты мне говоришь, все сложное колдовство и космология моего мира становятся детскими играми.
— То, о чем я тебе говорю, кажется сложным, потому что оно необычно, — возразил Корум, — Твой мир наверняка показался бы мне непонятным, если бы я неожиданно попал в него. И потом, — рассмеялся он, — эта плоскость тоже не мой мир, хотя она и похожа на него больше, чем многие другие. У нас есть кое-что общее, Элрик. Мы с тобой оба обречены играть какую-то роль в неутихающей борьбе Владык Высших Миров, но мы никогда не поймем, для чего ведется эта борьба и почему она бесконечна. Мы сражаемся, наши умы и души агонизируют, но мы никогда не можем быть уверены в том, что наши страдания стоят того.
— Ты прав, — согласился Элрик. — У нас с тобой много общего, Корум. У меня и у тебя.
Корум взглянул на дорогу: впереди маячила неподвижная фигура всадника на коне. Он, казалось, поджидал их.
— Может быть, это и есть тот третий, о котором говорил Болориаг, — пробормотал Корум. Они придержали лошадей и не спеша приблизились к ожидавшему их воину.
Тот был одет в черные доспехи; тяжелую красивую голову прикрывала оскаленная медвежья морда; шкура медведя ниспадала на спину. Морда могла превращаться в забрало, догадался Корум, однако сейчас она была поднята и приоткрывало лицо. На боку у всадника в черных ножнах висел меч с черным эфесом. Рядом с Элриком и этим черным незнакомцем Корум чувствовал, что одет просто безвкусно. Лошадь под черным всадником была чалая — высокий и сильный боевой конь. К седлу приторочен большой круглый щит.
Незнакомец не выказал радости при их приближении. Скорее он был в ужасе.
— Я вас знаю! Я знаю вас обоих! — выдохнул он.
Хотя Корум никогда прежде не видел этого человека, он тоже не мог побороть ощущения, что знает его.
— Друг, как ты оказался здесь, в болотах Балвина? — спросил он.
Черный всадник облизал губы, глаза его сверкнули.
— Болота Балвина? Это болота Балвина? Я здесь всего несколько мгновений. А перед этим я был… я был… Ах, память снова подводит меня. — Он приложил свою большую руку ко лбу. — Имя… другое имя. Не помню! Элрик! Корум! Но я… я знаю…
— Откуда тебе известны наши имена? — поражение вскричал Элрик.
— Потому что…, — прошептал черный воин, — как же ты не понимаешь? Я — Элрик, я — Корум, о, какое это мучение… Или по крайней мере я уже был или еще буду Элриком или Корумом…
Корум почувствовал жалость к черному незнакомцу. Он вспомнил, что говорил ему Джери о Вечном Воителе.
— А как зовут тебя?
— У меня тысяча имен. Я был тысячью героев. Я… я — Джон Дейкер… Эрекозе… Урлик и многие, многие другие… Воспоминания, сновидения, существования. — Внезапно он посмотрел на них полными печали глазами. — Неужели вы не понимаете? Неужели я единственный обречен понимать? Я — тот, кого прозвали Вечный воитель… я — герой, который существовал вечно… и я — Элрик из Мелнибонэ, принц Корум Джаелен Ирсеи, я — это и ты. Мы трое — одно существо и к тому же мириад других существ. Мы трое — одно, мы обречены вечно сражаться и никогда не знать ради чего. Ах, моя голова! Какая боль! Кто же так мучает меня? Кто?
— Ты говоришь, что ты — иная инкарнация меня? — спросил Элрик.
— Если ты это так называешь! Это вы оба — мои инкарнации!
— Так вот, значит, что имел в виду Болориаг, когда говорил о Троих, которые Одно, — сказал Корум. — Мы — инкарнации одного человека, но мы утроили наши силы, потому что пришли из разных эпох. Только эта сила может победить Войлодиона Гагнасдиака из Исчезающей башни.
— Ты говоришь о том замке, в котором заточен твой проводник? — негромко спросил Элрик.
— Да, — Корум натянул поводья. — Исчезающая башня перемещается из одного измерения в другое, из одного века в другой. На одном месте она остается лишь несколько мгновений. Но поскольку мы — три разные инкарнации одного героя, то мы, вероятно, сможем прибегнуть к какому-нибудь колдовству, которое позволит нам догнать башню и атаковать ее. И тогда, если мы освободим моего проводника, мы сможем продолжить наш путь в Танелорн…
Черный всадник поднял голову, и надеждой сменилось на его лице отчаяние.
— Танелорн? Я тоже ищу Танелорн. Только там смогу я обрести избавление от моей ужасной судьбы — знать все предыдущие инкарнации и переходить без всякой системы из одного существования в другое! Танелорн! Я должен найти этот город!
— И я тоже должен найти Танелорн, — вид у альбиноса был довольный, как будто он все-таки радовался этой странной встрече. — потому что в моем мире его жители подвергаются страшной опасности.
— Значит, у нас не только одна личность, но и одна цель, — подытожил Корум. — Поэтому мы будем сражаться вместе. Сначала мы должны освободить моего проводника, а потом отправимся в Танелорн.
— Я охотно помогу вам, — прорычал черный великан.
Корум склонился в благодарном поклоне.
— И как же нам называть тебя — тебя, который есть мы сами?
— Называйте меня Эрекозе… хотя мне приходит на ум другое имя. Но именно будучи Эрекозе я ближе всего подошел к забвению и познал счастье любви.
— Тогда тебе можно позавидовать, Эрекозе, — проговорил Элрик, — Ведь ты так близко подошел к забвению…
Черный великан натянул повод и одним махом оказался рядом с Корумом. На скаку он покосился на Элрика, и рот его искривила угрюмая усмешка.
— Ты не имеешь представления о том, что я должен забыть, — он повернулся к Принцу в Алом Плаще. — Ну что ж, Корум, веди нас к Исчезающей башне?
— Нас туда выведет эта дорога. Сейчас мы, кажется, двигаемся по направлению к Темной долине.
И Корум натянул повод. Слева и справа от него скакали так похожие на него люди, а в душе росло чувство обреченности, хотя пора было забрезжить надежде.

Часть третья

В которой принц Корум находит нечто большее, чем Танелорн 

Глава первая
ВОЙЛОДИОН ГАГНАСДИАК

Дорога сузилась и круто пошла в гору. Когда она исчезла в черной тени меж двух утесов, Корум понял, что они достигли Темной долины.
Ему все еще было не по себе в компании своих двойников, но он постарался не сосредоточиваться на мысли, что все это должно означать. Он показал вниз и произнес самым непринужденным тоном:
— Темная долина, — Корум посмотрел на альбиноса, покосился на черного великана: лица обоих были полны мрачной решимости. — Мне сказали, что когда-то здесь была деревня. Не очень привлекательное местечко, правда, братья?
— Я видел и похуже, — Эрекозе дал коню шенкеля. — Ну что ж, давайте покончим с… — он пришпорил своего скакуна и бешеным галопом помчался к провалу, зиявшему между скалами.
Корум последовал за ним, хотя и не столь стремительно, а Элрик не торопился совсем. Очутившись в тени утесов, Корум посмотрел вверх. Скалы нависали над головой, почти смыкаясь, только узкая полоска неба виднелась в просвете между ними. А у подножия лежал в руинах город — то, что осталось от него после нашествия Хаоса. Каменные обломки были перекручены и искорежены, словно камни сначала расплавились, а затем снова отвердели. Корум поискал глазами место, наиболее подходящее, с его точки зрения, для Исчезающей башни, и остановился на странной яме, похоже, вырытой совсем недавно. Подойдя ближе, он внимательно оглядел ее. Размерами яма вполне подходила для башни.
— Вон она, яма. Здесь мы и должны ждать — сказал он.
Элрик тоже подошел к яме.
— И чего мы должны здесь ждать, друг Корум?
— Башню. Я так думаю, что, попадая в эту плоскость, она появляется именно здесь..
— И когда же она появится?
— Время неизвестно. Мы должны ждать. А потом, как только мы ее увидим, мы попытаемся проникнуть в нее, прежде чем она снова исчезнет, переместившись в соседнее измерение.
Корум взглянул на Эрекозе. Черный рыцарь сидел на земле, прислонившись к искореженной каменной плите. Элрик подошел к нему.
— Кажется, ты, Эрекозе, терпеливее меня.
— Я научился терпению, потому что живу с начала времен и буду жить до конца времен.
Элрик ослабил подпругу и повернулся к Коруму.
— А кто тебе сказал, что башня появится здесь?
— Колдун, который, так же как и я, несомненно, служит Закону, поскольку я — смертный, обреченный сражаться с Хаосом.
— Как и я, — заметил Эрекозе.
— Как и я, — подхватил альбинос, — хотя я и поклялся служить ему. — Он передернулся и посмотрел каким-то странным взглядом на Корума и Эрекозе. Корум попытался отгадать, о чем тот думает.
— А зачем ты ищешь Танелорн, Эрекозе?
Эрекозе устремил неподвижный взор на узкую полоску света между скалами.
— Мне сказали, что там я могу найти покой и мудрость, средство вернуться в мир элдренов, где живет женщина, которую я люблю. Так как Танелорн существует во всех плоскостях и во все времена, то человеку, который живет там, легче перемещаться между мирами и найти тот, который ему нужен. А что влечет тебя в Танелорн, принц Элрик?
— Я знаю Танелорн и уверен, что ты поступаешь правильно, пытаясь его найти. Моя миссия, кажется, состоит в защите этого города в моей плоскости. Но, может быть, уже сейчас моих друзей там уничтожает то, что было вызвано против них. Я молюсь, чтобы Корум оказался прав, и в Исчезающей башне я нашел средство, с помощью которого смогу победить монстров Телеба К’аарны и их хозяев.
Корум поднес руку Кулла к повязке, прикрывавшей его мертвый глаз.
— Я ищу Танелорн, потому что этот город, как мне говорили, может помочь в моей борьбе против Хаоса, — Корум не стал распространяться о том, что шепотом поведал ему Аркин в Храме Закона.
— Но Танелорн, — возразил Элрик, — не сражается ни с Законом, ни с Хаосом, поэтому-то он и существует вечно.
О6 этом Корум уже слышал от Джери.
— Я знаю, — кивнул он. — Как и Эрекозе, я ищу не мечей, а мудрости.
Когда наступила ночь, они продолжали ждать, карауля по очереди и изредка переговариваясь друг с другом, однако по большей части сидели или стояли, молча глядя на то место, где могла появиться башня.
Корум был отнюдь не в восторге от компании Элрика и Эрекозе: в сравнении с Джери они были невыносимы, и он даже почувствовал легкое раздражение, может быть, потому, что они так походили на него самого.
Но вот на рассвете, когда Эрекозе клевал носом, а Элрик крепко спал, воздух вдруг содрогнулся, и Корум различил знакомые очертания обители Войлодиона Гагнасдиака. Башня материализовалась прямо на глазах.
— Она здесь! — завопил Корум. Эрекозе вскочил, но Элрик только сонно потянулся. — Скорей, Элрик!
Наконец Элрик, стряхнув остатки сна, бросился следом за ними, обнажив, как и Эрекозе, свой черный меч. Оба меча были почти близнецами — черные, устрашающие, сплошь испещренные рунами.
Корум мчался впереди: на сей раз он не намерен был остаться за дверью. Ворвавшись внутрь, он зажмурился от ослепительно яркого света.
— Скорее! Скорее! — закричал он.
Корум вбежал в небольшую гостиную, залитую красноватым светом гигантского масляного светильника, свисавшего на цепях с потолка. Тут дверь захлопнулась, и Корум понял, что они в западне. Он молился всем богам, чтобы у них достало сил устоять против чародейства хозяина башни. Корум уловил какое-то движение в узком оконце в стене башни. Темная долина исчезла, и на том месте, где она была, простиралось теперь море бескрайней синевы. Башня стремительно летела куда-то. Корум молча показал на оконце товарищам. Потом поднял голову и оглушительно крикнул:
— Джери! Джери-а-Конел!
Может быть, тот уже мертв? Корум молился, чтобы это было не так.
Он прислушался: до слуха его донесся какой-то слабый звук — может быть, голос Джери?
— Джери!
Корум рассек воздух своим длинным мечом.
— Войлодион Гагнасдиак? Ты еще здесь? Хочешь попробовать остановить меня?
— Я здесь. Что тебе нужно от меня?
Корум бросился вперед — под островерхую арку, в соседнюю комнату.
Золотое сияние — под стать тому, что он видел в Лимбе, — обрамляло уродливую фигуру Войлодиона Гагнасдиака, карлика, разодетого в шелка, атлас и шкуры горностая. Крохотный меч блистал в его не по росту крупной руке, красивая голова, сидевшая на маленьких плечиках, была горделиво откинута, глаза ярко сверкали под черными, сходящимися на переносице бровями. Войлодион ухмылялся, по-волчьи оскалив зубы.
— Наконец-то кто-то новый скрасит мою тоску. Но положите ваши мечи, господа, прошу вас. Ведь вы мои гости.
— Я знаю, какая судьба ждет твоих гостей, — взорвался Корум. — Послушай, Войлодион Гагнасдиак, мы пришли освободить Джери-а-Конела, которого ты удерживаешь пленником. Отдай нам его, и мы не причиним тебе вреда.
Карлик улыбнулся недоброй улыбкой.
— Однако ведь я силен. Победить меня вам не по силам. Смотрите.
Карлик взмахнул мечом, и молнии заплясали по комнате, вынудив Элрика поднять меч, защищаясь от них. Выглядело это довольно нелепо, и разъяренный Элрик угрожающе двинулся на маленького горбуна.
— Послушай, Войлодион Гагнасдиак, меня зовут Элрик из Мелнибонэ и силы мне не занимать. Я владею Черным Мечом, и он жаждет выпить твою душу, если ты не выпустишь друга принца Корума.
Но карлик не испугался.
— Мечи? Какая в них может быть сила?
— У нас необычные мечи, — прорычал Эрекозе. — И мы перенесены сюда силами, которых тебе не понять. Мы извлечены из своих эпох силой самих богов и доставлены сюда для того, чтобы потребовать от тебя освобождения Джери-а-Конела.
— Вас ввели в заблуждение, — Войлодион Гагнасдиак улыбнулся всем троим. — или вы пытаетесь ввести в заблуждение меня. Этот Джери, должен согласиться, неглупый парень, но зачем он мог понадобиться богам?
Альбинос нетерпеливо поднял меч, и Коруму послышался странный звук, похожий на тяжкий стон: меч словно жаждал крови. Корум даже подумал, что эти мечи — отнюдь не безопасное оружие даже для хозяев.
Но что-то вдруг отшвырнуло Элрика назад, и меч выпал у него из руки. Войлодион Гагнасдиак не сделал ничего особенного: он просто бросил в голову Элрика какой-то желтый мячик, но этого оказалось достаточно.
Эрекозе ринулся на помощь Элрику, а Корум остался на месте, следить за чародеем, однако едва Элрик поднялся на ноги, как Войлодион Гагнасдиак подбросил еще один мячик. На сей раз черный меч отразил его, мяч отлетел к дальней стене, ударился об нее — и взорвался. Нестерпимый жар опалил их лица, от поднявшегося вихря перехватило дыхание. Из пламени взрыва начала сгущаться клубящаяся мгла.
— Уничтожать сферы опасно, — невозмутимо заметил Войлодион Гагнасдиак, — потому как то, что заключено в них, уничтожит тебя.
Черное облако разбухало, увеличиваясь на глазах, пламя погасло.
— Я свободен! — послышался голос. Он исходил из клубящейся мглы.
Войлодион Гагнасдиак захихикал:
— Да. Свободен убить этих глупцов, которые отвергают мое гостеприимство!
— Свободен быть убитым! — в бешенстве вскричал Элрик.
Корум, оцепенев от ужаса, завороженно смотрел, как клубящаяся мгла начинает расползаться в стороны, словно длинные, змеящиеся волосы, затем волосы сжались в клубок — и из него явилось существо с головой тигра, туловищем гориллы и шкурой носорога. Тварь раскрыла огромные черные крылья, перехватила лапами поудобнее свое оружие — нечто длинное, острое, похожее на косу, и устремилась на ближайшего противника — Элрика.
Корум бросился на помощь, вспомнив, что Элрик, вероятно, рассчитывает на чудодейственную силу его руки и глаза.
— Мой глаз — он не видит в потустороннем мире. Я не могу вызвать помощь! — вскричал он.
Но тут он заметил подлетавший к нему желтый шар — и еще один, нацелившийся на Эрекозе. Оба ухитрились отразить удар, шары упали на пол и взорвались. Еще две летучие твари взлетели в воздух, и вскоре у Корума уже не было времени смотреть по сторонам или думать о помощи Элрику, ибо он уже сражался за свою жизнь, увертываясь от свистящей в воздухе косы, старающейся обезглавить его.
Ему даже удалось несколько раз достать чудовище мечом, однако шкура того была неуязвима. А кроме того, огромная тварь оказалась на удивление проворной — гораздо проворнее, нежели можно было предположить. Время от времени она взмывала вверх, зависая над Корумом, чтобы броситься с высоты.
Коруму уже начинало казаться, что это западня, подстроенная силами Хаоса, и оба его двойника, как и он, бессильны против крылатых чудовищ.
Он проклинал себя за самоуверенность: конечно же, следовало разработать более последовательный план, прежде чем соваться сюда!
Шум битвы перекрывали пронзительные визги Войлодиона Гагнасдиака, швырявшего в комнату все новые и новые шары, которые взрывались, превращаясь в тигролюдей, тотчас же кидавшихся в атаку.
Корума, Элрика и Эрекозе оттеснили к дальней стене.
— Боюсь, что на вашу погибель призвал я вас двоих, — задыхаясь, проговорил Корум. Рука его, державшая меч, онемела. — Я и понятия не имел, что наши силы здесь будут так ограничены. Башня перемещается так быстро, что даже обычные законы колдовства в этих стенах не действуют.
Элрик пытался отразить удары сразу двух чудовищ, атаковавших его с двух сторон.
— Но, похоже, они прекрасно действуют для карлика! Если бы мне удалось прикончить хотя бы одного…
Одна коса рассекла ему кожу, другая распорола плащ. Третья полоснула по руке. Корум ринулся было на помощь, но коса пробила его серебряную кольчугу, еще одна задела ухо. Он увидел, как меч Элрика вонзился в глотку чудовищу, не причинив тому, однако, ни малейшего вреда. Он услышал, как взвыл от ярости черный меч, обманутый своей жертвой.
А потом он увидел, что Элрику удалось вырвать у тигрочеловека косу и всадить ее в растерявшуюся тварь. Острие впилось чудовищу в грудь, из раны хлынула кровь — тварь пронзительно взвыла в предсмертной агонии.
— Я был прав! — торжествующе вскричал Элрик. — Их можно победить только их же оружием! — с мечом в одной руке и косой в другой он атаковал следующего тигрочеловека, стараясь подобраться к Войлодиону Гагнасдиаку, который завизжал от ужаса и скрылся в дверном проеме.
Тигролюди скучились под потолком. Затем ринулись вниз.
Корум отчаянно пытался завладеть косой. Наконец ему это удалось, когда Элрик всадил оружие в спину одному из чудовищ и отсек ему голову. Корум поднял освободившуюся косу и полоснул ею по горлу следующему тигрочеловеку: тот свалился замертво. Корум подтолкнул косу ногой по направлению к Эрекозе.
Воздух наполнился густым смрадом, черные перья прилипли к покрытым потом и кровью лицу и рукам Корума. Он повел Элрика и Эрекозе обратно к входной двери, через которую они вошли в комнату, — там было легче держать оборону, потому что лишь одна тварь могла проникнуть в комнату через узкий вход.
Корум чувствовал чудовищную усталость. Он понимал, что их ждет неминуемая гибель, ибо силы их иссякли, а Войлодион Гагнасдиак все швырял желтые шары из своего укрытия. Вдруг что-то метнулось через комнату к карлику, но, прежде чем Корум успел понять, что это было, очередной тигрочеловек заслонил от него горбуна. Корум поневоле отпрыгнул в сторону, чтобы избежать удара косы.
Затем Корум услышал какой-то крик и когда снова поднял глаза, то увидел, что горбун тщетно пытается оторвать что-то от своего лица; рядом с ним стоял Джери-а-Конел и отчаянно махал остолбеневшему от изумления Элрику.
— Джери! — закричал Корум.
— Это тот, кого мы пришли спасти? — Элрик рассек брюхо нападавшему тигрочеловеку.
— Да!
Элрик стоял ближе всех к Джери и сделал движение навстречу, однако Джери предупреждающе закричал:
— Нет-нет, оставайтесь там!
Но Элрик и так был вынужден отказаться от своего намерения: он отбивался от двух чудовищ, напавших на него с двух сторон.
Джери был в отчаянии.
— Ты неправильно понял слова Болориага!
Теперь Джери был виден и Элрику, и Эрекозе, который получал явное удовлетворение от кровавой бойни.
— Возьмитесь за руки! Корум в центре! — кричал Джери. — А вы двое вытащите ваши мечи!
Корум догадался, что Джери известно больше, чем он полагал. Но теперь Элрик был ранен в ногу.
— Скорее! — Джери возвышался над карликом, который тщетно пытался оторвать что-то от лица. — Это ваш единственный шанс! И мой тоже!
Элрик заколебался.
— Он мудр, друзья, — сказал Корум. — Он знает многое, что неведомо нам. Я встану в центре.
Эрекозе словно очнулся от забытья. Он взглянул на Корума поверх окровавленной косы, потряс черной головой и вложил левую руку в ладонь Корума, а в правую взял свой диковинный меч.
И вдруг Корум ощутил, как его онемевшие от усталости члены налились силой, и он даже едва не рассмеялся от счастья, охватившего все его существо. Элрик тоже рассмеялся, и даже Эрекозе улыбнулся. Они соединились. Они стали едины — Трое в Одном. И двигались, как одно существо, смеялись и сражались как единое целое.
И хотя сам Корум не сражался, он упивался азартом боя. У него было такое чувство, будто он сам держит в каждой руке по мечу.
Тигролюди дрогнули, отступив перед стонущими, покрытыми рунами мечами. Они пытались ускользнуть от этой новой странной мощи. Крылья их неистово хлопали.
Корум засмеялся торжествующим смехом.
— Покончим же с ними! — закричал он, зная, что Элрик и Эрекозе кричат то же самое. Наконец их мечи обрели силу, а сами они стали неуязвимы. Кровь лилась рекой, раненые чудовища пытались бежать, но ни одно не спаслось.
Исчезающая башня затряслась, зашаталась, словно сломленная раскрепощенной мощью. Пол угрожающе накренился. Откуда-то донесся пронзительный вопль Войлодиона Гагнасдиака:
— Башня! Башня! Это уничтожит башню!
Корум едва удерживал равновесие на скользком, залитом кровью полу. И тут вошел Джери-а-Конел. При виде следов побоища на лице его выразилось отвращение.
— Это правда. Колдовство, которое мы сотворили сегодня, должно привести к такому результату. Мурлыка, ко мне!
И тут Корум увидел, что в лицо Войлодиону Гагнасдиаку вцепился черно-белый крылатый кот Джери. Он опять спас им жизнь. Кот подлетел к Джери и уселся ему на плечо, озираясь вокруг широко раскрытыми зелеными глазами.
Элрик высвободил руку и ринулся в соседнюю комнату, прильнув к узкому оконцу. До Корума донесся его крик:
— Мы в Лимбе!
Корум нехотя разнял руки с Эрекозе. У него не было сил пойти взглянуть, но он понял, что башня парит там, где он однажды летел на воздушном корабле — вне времени и пространства. И теперь она раскачивалась еще более угрожающе. Он бросил взгляд на сгорбленную фигуру карлика, закрывшего лицо руками: между пальцами текли струйки крови.
Джери прошел мимо Корума в соседнюю комнату и что-то сказал Элрику. Потом повернул обратно, и Корум расслышал его последние слова:
— Это возможно. Идем, друг Элрик, поможешь мне искать мою шляпу.
— Ты в такое время собираешься искать шляпу?
— Да — Джери подмигнул Коруму и погладил кота. — Принц Корум, Эрекозе, пойдемте со мной.
Они прошли мимо рыдающего горбуна и спустились по узкому коридору к лестничной площадке. Ступеньки вели в подвал. Башня содрогнулась. Джери спускался впереди, держа в руке зажженный факел.
Кусок каменной кладки сорвался с потолка и упал к ногам Элрика.
— Я бы поискал какой-нибудь способ выбраться из башни, — спокойно заметил он. — Если она сейчас рухнет, то мы будем погребены под обломками.
— Доверься мне, принц Элрик.
Наконец они достигли круглой залы с массивной металлической дверью.
— Подвал Войлодиона Гагнасдиака. Здесь вы найдете все, что ищите, — проговорил Джери. — А я надеюсь найти здесь свою шляпу. Эта шляпа была сделана специально для меня, и, кроме нее, к моей одежде ничего не подходит…
— А как мы откроем такую дверь? — Эрекозе яростным жестом вложил меч в ножны. Затем снова вытащил его и приставил острие клинка к двери. — Она ведь наверняка из стали.
Джери смотрел на них с веселой улыбкой, несмотря на грозящую опасность.
— Если вы снова возьметесь за руки, друзья, — сказал он, — то я вам покажу, как можно открыть эту дверь.
И снова они соединили руки, и снова странное, восхитительное ощущение силы наполнило всех троих. Они были вместе. Возможно, это и была их судьба. Возможно, именно тогда, когда они соединялись в единое целое, им было суждено познать счастье. И эта мысль вселяла надежду.
— Принц Корум, — проговорил Джери, — если ты ударишь ногой по двери…
Корум размахнулся, пнул стальную дверь — и изумленно увидел, как она рухнула в проем без всякого сопротивления. Ему очень не хотелось разнимать руки с Элриком и Эрекозе. Теперь он знал, что они могут быть единым существом и чувствовать удовлетворение. Однако в подвал войти можно было только поодиночке.
Башня пошатнулась и накренилась набок. Так что они буквально ввалились в подвал и рухнули на устилавшие пол сокровища.
Корум поднялся на ноги. Элрик уже рассматривал золотой трон. Эрекозе изучал боевой топор, чересчур огромный даже для него.
Здесь, в подвале, хранились сокровища Войлодиона Гагнасдиака — вещи, принадлежавшие некогда его жертвам и похищенные им, когда башня перемещалась из плоскости в плоскость.
Корум был потрясен: такого музея не было ни в одной плоскости, ни в одну эпоху. Он бродил по зале, поднимая то одну, то другую вещь и в восхищении любуясь ею. Между тем Джери нашел что-то и протянул Элрику. Корум расслышал, как Элрик спросил:
— Откуда тебе все это известно?
Джери ответил какой-то туманной фразой, а затем нагнулся с радостным возгласом: выудив из груды сокровищ свою шляпу, он тотчас же принялся сбивать с нее пыль. Затем поднял еще что-то — кубок.
— Держи, — велел он, — в хозяйстве пригодится.
Джери сунул нос в угол и поднял какой-то мешочек, повесив его через плечо. Тут же лежал ларец. Джери рылся в нем до тех пор, пока не нашарил перстень. Он протянул его Эрекозе.
— Это твое вознаграждение, Эрекозе, за то, что помог освободить меня из заточения.
Речь его была высокопарной, однако в тоне сквозила легкая ирония.
Тут Эрекозе даже улыбнулся:
— У меня такое чувство, что никакая помощь тебе была не нужна, молодой человек.
— Ты ошибаешься, друг Эрекозе. Я думаю, что никогда еще не подвергался такой опасности.
Джери обвел долгим взглядом залу. Пол опять накренился, и Джери не удержал равновесия.
— Нам нужно выбираться отсюда, — сказал Элрик, державший под мышкой связку каких-то металлических прутьев.
— Именно, — Джери торопливыми шагами пересек залу. — Последнее. Войлодион Гагнасдиак в своей гордыне показывал мне свои сокровища, но он не знал ценности многих из них.
Корум нахмурился:
— Что ты имеешь в виду?
— Он убил путешественника, у которого было с собой вот это. Путешественник был прав, считая, что у него есть средство, с помощью которого можно предотвратить исчезновение башни, только он не успел им воспользоваться — Войлодион Гагнасдиак убил его. — Джери поднял небольшой жезл, цвета блеклой охры. — Вот он. Рунный Посох. Он был у Хоукмуна, когда я вместе с ним отправился в Темную империю…

Глава вторая
В ТАНЕЛОРН

— Что такое Рунный Посох? — спросил Корум.
— Я помню одно описание, но я плохо умею объяснять…
Элрик едва заметно улыбнулся:
— Я это уже успел заметить.
Корум поднес посох к глазам: ему не верилось, что тот обладает какой-то властью.
— Это предмет, — пояснил Джери, — который может существовать только в условиях определенных пространственных и временных законов. Чтобы продолжать существование, он должен создавать вокруг себя поле, в котором он и может сохраняться. Это поле должно согласовываться с этими законами — кстати, теми же, что наиболее благоприятны для нашего выживания….
Огромный кусок штукатурки сорвался с потолка.
— Башня разрушается, — проворчал Эрекозе.
Корум заметил, что Джери поглаживает жезл пальцами, следуя вырезанному на нем узору.
— Прошу вас, подойдите ко мне поближе, друзья.
Как только они встали плечом к плечу, крыша обрушилась. Огромные каменные глыбы посыпались прямо на их головы — и спустя мгновение над ними голубело небо, от которого веяло прохладой, а под ногами была твердая почва. Между тем со всех сторон подступала черная тьма — всеобъемлющая тьма небытия.
— Не выходите за пределы этой области, — предостерег Джери. — иначе вы будете обречены, — он нахмурился. — Пусть Рунный Посох найдет то, что ищем мы.
Корум хорошо изучил своего друга и заметил, что голос у Джери не такой уверенный, как всегда.
Земля изменила цвет, воздух сделался раскаленным, затем пронзительно-ледяным, и Корум догадался, что они стремительно перемещаются по тем плоскостям, где прежде блуждала башня, однако они двигались не наугад, а к какой-то определенной цели, в этом он был уверен.
Потом Корум ощутил под ногами песок, горячий ветер пахнул ему в лицо, а Джери вдруг закричал:
— Сейчас!
Вместе со всеми Корум ринулся в темноту, а очутился в ослепительном солнечном сиянии и увидел над собой сверкающее металлическое небо.
— Пустыня… — негромко проговорил Эрекозе. — Бескрайняя пустыня…
Вокруг перекатывались желтые барханы, и ветер с печальным шепотом проносился над ними.
Джери был явно доволен собой.
— Ты ее узнаешь, друг Элрик?
— Это Вздыхающая пустыня?
— Прислушайся.
Элрик вслушался в печальный шепот ветра, однако что-то другое приковывало его взгляд. Корум оглянулся и увидел, что Джери бросил Рунный Посох на землю, и тот исчезал прямо на глазах.
— Вы все пойдете со мной защищать Танелорн? — спросил Элрик, явно рассчитывая на согласие. Однако Джери покачал головой.
— Нет. Мы поступим иначе. Мы должны отыскать машину, которую с помощью Владык Хаоса привел в действие Телеб К’аарна. Где она?
Элрик обвел взглядом барханы.
— Мне кажется, там.
— Тогда пойдем туда.
— Но я должен попытаться помочь Танелорну.
— Ты должен уничтожить эту машину, после того как мы ею воспользуемся, друг Элрик. Иначе Телеб К’аарна или кто-нибудь другой, подобный ему, попытается употребить ее в своих целях.
— Но Танелорн…
Корум с любопытством прислушивался к разговору. Откуда Джери так много знает о мире Элрика и его бедах?
— Я думаю, — спокойно сказал Джери, — что Телеб К’аарна и его рептилии еще не добрались до города.
— Не добрались? Но ведь прошло столько времени!
— Меньше дня, — возразил Джери.
«Интересно, — подумал Корум, — это относится ко всем мирам или только к плоскости Элрика?»
Альбинос в растерянности потер лицо рукой, не зная, верить или не верить Джери, и Коруму даже стало немного жаль его. Подумав, Элрик решился:
— Ну, хорошо, я отведу вас к этой машине.
— Но если Танелорн так близко, зачем искать его где-то в другом месте? — спросил Корум.
— Это не тот Танелорн, что мы ищем, — ответил Джери.
— Меня он устроит, — почти робко сказал Эрекозе. — Я останусь с Элриком. А потом, может быть… — в его глазах появилась отчаянная надежда.
Но Джери пришел в неописуемый ужас.
— Мой друг… уничтожение уже угрожает большой части времени и пространства. Извечные барьеры могут скоро пасть… ткань мультивселенной может разрушиться. Ты не понимаешь. То, что произошло в Исчезающей башне, может произойти только раз или два на протяжении вечности, но и даже и тогда оно опасно для всех участников событий. Ты должен делать то, что говорю я. Я обещаю тебе, что у тебя будет неплохой шанс найти Танелорн и в том месте, куда я тебя отведу. Твои возможности связаны с будущим Элрика.
Эрекозе понурился:
— Хорошо.
— Идем, — Элрик нетерпеливо зашагал вперед, не дожидаясь остальных. — Сколько бы ты ни говорил о времени, у меня его осталось совсем немного.
— У всех нас, — с чувством ответил Джери.
Они побрели через барханы, и печальный ветер отзывался в их душах. Наконец они добрели до скал, образовавших естественный амфитеатр. В середине его был покинутый лагерь. Пологи шатров хлопали на ветру, однако не шатры привлекли их внимание: в самом центре амфитеатра помещалась гигантская чаша, содержащая нечто чрезвычайно странное — куда более странное, чем все, что Корум видел в Глас-кор-Грисе или в мире леди Джейн Пенталлион. Это было устройство со множеством изгибов, сфер и углов, и все они были разного цвета, так что от долгого глядения на них начинала кружиться голова.
— Что это? — пробормотал он.
— Машина, — пояснил Джери, — которую сделали древние. Я искал ее потому, что она отнесет нас в Танелорн.
— Но почему не отправиться с Элриком в его  Танелорн?
— Мы нашли место, осталось попасть в нужную плоскость и время, — сказал Джери. — Потерпи, Корум, ибо, если нам ничто не помешает, мы скоро увидим тот Танелорн, который ищем.
— И найдем там помощь для борьбы с Гландитом?
— Этого я не могу тебе сказать.
Джери шагнул к чаше и обошел вокруг с удовлетворенным видом, будто был хорошо знаком с устройством машины. Пальцы его скользили по узорам чаши, и что-то запульсировало в недрах машины, словно забилось сердце. Сферы, углы и извивы начали менять цвет и смещаться. Движения Джери сделались лихорадочными. Он велел Коруму и Эрекозе стать, прижавшись спиною к чаше, затем извлек из кармана небольшой фиал и вручил его Элрику.
— Когда нас здесь не будет, — пояснил он, — кинь это в емкость, потом садись на своего коня, которого я вижу вон там, и гони во всю прыть в Танелорн. Строго следуй этим инструкциям, и ты послужишь всем нам.
Элрик осторожно взял в руки фиал.
— Хорошо.
Джери улыбнулся загадочной улыбкой:
— И передай мой привет моему брату Мунгламу.
Малиновые глаза Элрика расширились.
— Что? Ты знаешь его?
— Прощай, Элрик! Мы непременно встретимся, и еще не раз, хотя, возможно, и не узнаем друг друга.
На лице Элрика плясали отблески полыхавшей сполохами чаши.
— И это к лучшему, я полагаю, — добавил Джери едва слышно, с явным сочувствием к альбиносу. Но Элрик уже исчез, равно как и пустыня, и сама машина в сверкающей чаше. Внезапно какая-то невидимая рука швырнула их назад.
Джери облегченно вздохнул:
— Машина уничтожена. Это хорошо.
— Но как мы вернемся в свою плоскость? — спросил Корум. Их окружала высокая, волнующаяся под ветром трава — такая высокая, что стебли ее поднимались выше их роста. — А где же Эрекозе?
— Ушел своей дорогой. В свой Танелорн, — ответил Джери. Он взглянул на солнце. Потом сорвал пучок травы и отер лицо. — И мы тоже пойдем своей дорогой.
— Танелорн уже близко? — волнение охватило Корума. — Он уже близко, Джери?
— Да, я чувствую его присутствие.
— Это твой город? Ты знаешь его обитателей?
— Это мой город. Танелорн всегда был и будет моим городом. Но этот Танелорн мне незнаком. Впрочем, мне кажется, кое-что знаю о нем, — иначе все мои замыслы не стоят и ломаного гроша.
— Какие замыслы, Джери? Ты должен сказать мне, что знаешь.
— Я мало что могу рассказать тебе. Я знал о судьбе Элрика, потому что некогда сражался плечом к плечу с ним. Я и сейчас там, пока он жив. Я знал также, как помочь Эрекозе, потому что когда-то в прошлом, а может быть, в будущем был его другом. Но не мудрость руководит мною, Корум, а всего лишь инстинкт. В путь.
И Джери пошел вперед сквозь высокую, колышущуюся траву — так уверенно, будто шел по знакомой торной дороге.

Глава третья
ПЕРЕСЕЧЕНИЕ МИЛЛИОНА СФЕР

А потом они увидели Танелорн. Голубой город в голубой дымке, сливавшейся с синевой небес, чьи здания являли взору такое разнообразие оттенков синего и голубого, что город казался разноцветным. Шпили и купола прижимались друг к другу; изогнутые, закрученные в немыслимые спирали башни восторженно устремлялись ввысь, безмолвно упиваясь своей ликующей красотой, многоцветьем — от темно-синего, почти черного, до бледно-лилового — и совершенством форм сверкающего металла.
— Нет, это не город смертных, — потрясенно прошептал Корум. Он кутался в алый плащ, чувствуя себя совершенно ничтожным, раздавленным великолепием города.
— Похоже на то, — тон у Джери был почти мрачный. — Это не тот Танелорн, который я видел когда-то. Корум, он почти зловещий… Он прекрасный и удивительный, но, может быть, не настоящий? Анти-Танелорн или Танелорн, где правит совершенно чуждая нам логика…
— Что-то я не понимаю тебя. Ты толковал о мире. У этого Танелорна вполне мирный вид. Ты говорил, что есть великое множество Танелорнов, что Танелорн существует от начала времен и будет существовать до их конца. Что из того, что этот Танелорн кажется необычнее прочих?
Джери тяжело вздохнул.
— По-моему, я начинаю прозревать суть. Танелорн — это единственное место в мультивселенной, неподвластное времени. А значит, у него должно быть особое предназначение — во всяком случае, это не просто приют для усталых героев и их спутников…
— Ты полагаешь, здесь опасно?
— Опасно? Это зависит от точки зрения — что ты считаешь опасностью. Некоторые знания опасны для одного человека, но очень полезны для другого. В безопасности кроется опасность, и наоборот. Это ты уже успел понять, верно? Мы ближе всего к познанию истины, когда сталкиваемся с парадоксами, а потому — и мне следовало сообразить это раньше — Танелорн должен быть парадоксом. Надо войти в него, Корум, и выяснить, зачем судьбе было угодно привести нас сюда. Корум медлил в нерешительности.
— Мабелод грозит уничтожить Закон. Гландит-а-Краэ мечтает покорить все наши плоскости. Ралина пропала. Мы многое рискуем потерять, Джери, если ошибемся.
— Да, мы рискуем потерять все.
— Тогда, может быть, лучше сначала удостовериться, что это не ловушка? Что мы не стали жертвой космического обмана?
Джери громко расхохотался:
— И как ты намереваешься это выяснить, Корум Джаелен Ирсеи?
Корум посмотрел на друга и опустил глаза.
— Ты прав. Надо войти в город.
Они пересекли лужайку, голубоватую в струящемся от города синем свете, ступили на просторную улицу, вдоль которой росли голубые цветы и деревья, и вдохнули воздух Танелорна, столь непохожий на воздух городов в знакомых им мирах.
Рыдания стеснили грудь Корума. Он опустился на колени, благоговея перед красой вечного города, чувствуя, что готов отдать за него жизнь. Джери положил руку ему на плечо и прошептал:
— Да. Это — подлинный Танелорн.
Корум и Джери побрели по улице, высматривая обитателей города. Тело Корума сделалось каким-то невесомым, он словно парил над землей. Его вдруг наполнила необъяснимая уверенность, что здесь они обретут долгожданную помощь, что Мабелод будет повержен, что вадаги и люди Лиум-ан-Эса прекратят, наконец, убивать друг друга. Но они все шли и шли, а навстречу им не попалось ни единой живой души. Никто не приветствовал их, вокруг царила всеобъемлющая тишина.
Вдруг в конце улицы Корум заметил какую-то фигуру, неподвижную на фоне замысловатого голубого фонтана. Это была статуя — первая статуя, которую они обнаружили в городе. Что-то неуловимо знакомое почудилось Коруму в ее очертаниях, что-то, вселившее в него смутную надежду. Статуя отчего-то связалась в его мозгу с мыслью о спасении.
Он почти побежал, однако Джери схватил его за руку.
— Постой. Не надо спешить в Танелорне.
По мере того как они подходили ближе, очертания статуи вырисовывались все отчетливее. Она казалась более грубой, почти варварской рядом с окружающими ее ажурными зданиями и не голубой, а скорее зеленой. И материал, из которого она была отлита, отличался от прочих сооружений. Статуя стояла на четырех ногах, поддерживавших ее квадратное туловище. Рук тоже было четыре: две сложены на груди, две свисали вдоль тела. Большая голова казалась почти человеческой, только нос отсутствовал и вместо ноздрей зияли открытые дыры. Огромный рот растянулся от уха до уха, словно статуя ухмылялась. Сверкающие глаза тоже были диковинными и скорее походили на розетки из драгоценных камней.
— Глаза… — пробормотал Корум, придвигаясь ближе.
— Да, — Джери понял, что имел в виду Корум.
Статуя была не выше Корума, и все тело ее было усыпано темными сверкающими камнями. Корум протянул было руку, потрогать, но тотчас же отдернул: взгляд его был прикован к сложенным на груди рукам статуи. Он просто похолодел от чудовищной догадки.
Правая рука статуи заканчивалась шестипалой кистью, но вместо левой был обрубок. Отсутствующая кисть была у Корума. Корум в панике отпрянул назад, сердце бешено забилось, виски ломило, в ушах стоял звон.
Губы статуи медленно раздвинулись. Руки, висевшие вдоль туловища, потянулись к Коруму.
Затем Корум услышал голос.
Никогда прежде не доводилось ему слышать столь странного голоса. Мудрый и жестокий, насмешливый и беспощадный, холодный и ласковый одновременно, грубый и нежный — тысячи оттенков были в нем. Голос произнес:
— Ключ должен быть отдан добровольно, иначе я не смогу им воспользоваться.
Фасеточные глаза — точная копия того глаза, что сидел в правой глазнице Корума, — вращались и переливались, однако руки, сложенные на груди, оставались неподвижны, равно как и ноги, словно приросшие к постаменту.
Корум был так потрясен, что не мог вымолвить ни слова. Он точно окаменел — как сама статуя. Джери подошел и стал рядом.
— Ты — Кулл, — спокойно сказал он.
— Да, я Кулл.
— А Танелорн — твоя тюрьма?
— Он был моей тюрьмой, потому что…
— Потому, — подхватил Джери, — что только Вечный Танелорн может удержать столь могущественное существо, как ты.
— Но даже он не смог бы удержать меня, будь я завершенным.
Джери поднял безвольную руку Корума и потрогал шестипалую кисть.
— А это сделает тебя завершенным?
— Это — ключ к моей свободе. Но ключ должен быть отдан добровольно, иначе я не смогу им воспользоваться.
— И ты постарался заполучить его — разумом, волей, над которой Танелорн не властен. Выходит, не Космическое Равновесие соединило Корума с Элриком и Эрекозе, а ты. Только ты и твой брат обладаете такой силой — хотя вы сейчас и пленники. Только вы можете бросать вызов базовому закону мультивселенной — Закону Равновесия.
— Да, только Кулл и Ринн могут это, ибо они послушны единственному закону…
— …Который вы нарушили — много тысячелетий назад. Вы стали сражаться друг с другом — и Ринн отсек тебе кисть, а ты вырвал у него глаз. Вы забыли о клятве верности — той единственной клятве, что всегда будет для вас законом… А затем…
— Затем Ринн привел меня сюда, в Танелорн. И я множество циклов не могу уйти отсюда.
— А что твой брат Ринн? Какое возмездие ты придумал ему?
— Он ищет, не ведая отдыха, свой утраченный глаз. Но найти его он сможет лишь отдельно от руки.
— А глаз и рука всегда были вместе.
— Как и сейчас.
— И потому Ринн ничего не нашел.
— Ты верно понял меня, смертный. Тебе многое известно.
— Это потому, — прошептал Джери, словно разговаривая сам с собой, — что я один из тех смертных, что обречены на бессмертие.
— Ключ должен быть отдан добровольно, — снова повторил Кулл.
— Скажи, это тебя я видел в Огненных землях? — неожиданно спросил Корум, отодвигаясь от статуи. — Это ты был на холмах, рядом с замком Эрорн?
— Да, то была моя тень. Но ты не мог видеть меня. Это я спас тебе жизнь в Огненных землях, и еще множество раз. Я использовал для этого свою руку, я убивал ею твоих врагов.
— Они не были врагами, — Корум поднес к глазам шестипалую руку, глядя на нее с отвращением. — Значит, это ты дал мне власть над мертвыми и право призывать их себе на помощь?
— Это все пустяки. Руке дана куда большая власть.
— И ты сделал это усилием мысли?
— Я сделал гораздо больше… Я не могу принудить тебя, смертный, вернуть мне мою руку.
— А если я не захочу расстаться с ней?
— Тогда я останусь здесь и буду ждать еще тысячу циклов, пока не наступит новое Пересечение Миллиона Сфер. Разве ты ничего не понял?
— Я понял, — печально ответил Джери. — Пересечение Миллиона Сфер… Вот отчего такое множество плоскостей открылось сейчас для смертных! Вот почему находятся ответы на загадки, суть которых всегда ускользала! Вот почему я помню свои воплощения. Пересечение Миллиона Сфер. Это случается столь редко, что даже проживший вечность не всегда увидит его. А когда оно происходит, рушатся старые законы, и рождаются новые, и меняется сама природа времени, реальности и пространства.
— Это означает конец Танелорна?
— Возможно. Но я не уверен, — сказал Кулл. — Ключ должен быть отдан добровольно.
— А что будет, если я отдам ключ? — спросил Корум.
Джери покачал головой, вытащил из-за пазухи кота, погладил его и тяжело вздохнул.
— Ты освободишь Кулла, — сказал Кулл. — Ты освободишь Ринна. Каждый заплатит свою цену.
— Что мне делать, Джери?
— Я не могу…
— Мне следует заключить сделку? Потребовать помощи для сражения с Королем Мечей? Чтобы Кулл вернул мне Ралину, вернул мир в мои земли?
Джери пожал плечами.
— Что же мне делать, Джери?
Но Джери молчал. Корум посмотрел в лицо Куллу.
— Я верну тебе твою руку, но при условии, что ты поможешь мне уничтожить власть Хаоса в Пятнадцати Плоскостях, что ты убьешь Мабелода, Короля Мечей, и отыщешь мою возлюбленную, Ралину. И вернешь мир в мои земли, чтобы мы могли жить, подчинясь воле Закона. Скажи, что ты это сделаешь.
— Я это сделаю.
— Тогда я охотно отдам тебе ключ. Возьми свою руку, Великий Древний Бог, ибо она принесла мне только страдания!
— Глупец! — вскричал Джери. — Я же говорил тебе, что…
Но голос его звучал все глуше и глуше. А Корум ощутил чудовищную муку — сродни той, которую испытал тогда, в лесу, когда Гландит отсек ему кисть. Он даже закричал от нестерпимой боли. Затем что-то ожгло ему лицо, и он понял, что Кулл вырвал у него из глазницы глаз Ринна. Красный туман плыл у него в голове. Красный жар иссушал душу. Красная боль пожирала плоть.
— …что они послушны лишь одному закону — закону верности друг другу! — закричал Джери. — Я молился, чтобы ты не совершил этой глупости!
— Я… — Корум взглянул на культю, где прежде была рука Кулла, и потрогал пустую глазницу, — я опять калека…
— А я завершен, — голос Кулла не изменился, но его инкрустированное каменьями тело заблестело ярче. Он вытянул все четыре ноги и руки и вздохнул с облегчением. — Целый!
В одной из рук он держал глаз Ринна; глаз переливался в синем сиянии города.
— Я цел и свободен! — добавил Кулл. — Скоро, брат, мы снова будем странствовать с тобой по Миллиону Сфер, как прежде, до нашей ссоры, в упоении от разнообразия мира. Только нам двоим ведомо истинное наслаждение! Я должен найти тебя, брат!
— А наш уговор? — настойчиво сказал Корум, не обращая внимания на Джери. — Ты же сказал, что поможешь мне.
— Я не заключаю сделок, смертный. Я не подчиняюсь законам, кроме того, о котором ты слышал. Меня не волнуют Закон, и Хаос, и Космическое Равновесие. Кулл и Ринн существуют во имя жажды существования, и нас не заботит призрачная борьба жалких смертных и их еще более жалких богов. Знаешь ли ты, что вам просто снятся  все эти боги? Что ты гораздо сильнее их? И что, когда вам страшно, вы зачем-то сами выдумываете себе ужасных богов? Неужели это не ясно тебе?
— Я не понимаю тебя. Но ты должен сдержать обещание.
— Я ухожу — искать моего брата Ринна. Я подброшу глаз в такое место, где он легко найдет его — и обретет свободу.
— Кулл! Ты многим мне обязан!
— Обязан? Я не признаю обязательств — кроме одного: моих желаний и желаний моего брата. Да и чем я обязан тебе?
— Без моей помощи ты не обрел бы свободу.
— А без моей помощи ты давно был бы мертв. Будь благодарным!
— Я был игрушкой богов. Я устал от несправедливости, Кулл. Сначала заложник Хаоса, потом — Закона, а теперь — твой. Закон, по крайней мере, признает, что власть налагает ответственность. Ты ничем не лучше Владык Хаоса!
— Неправда! Мы никому не причиняем вреда, ни я, ни Ринн. Что за удовольствие играть в эти глупые игры Закона и Хаоса, вершить судьбы смертных и полубогов? Вами пользуются, потому что вы сами желаете этого, потому что так легче — возлагать ответственность за свои собственные деяния на богов. Забудь всех богов, забудь меня. Ты будешь счастливее.
— И все же ты воспользовался мной, Кулл. Ты не можешь не признать этого.
Кулл повернулся к Коруму спиной и подкинул свою темную, со множеством зубцов острогу высоко в воздух. Она исчезла в заоблачной выси.
— Я пользуюсь множеством вещей — оружием, например, — но у меня нет перед ними обязательств, особенно когда они становятся мне не нужны.
— Ты несправедлив, Кулл!
— А что такое справедливость? — Кулл затрясся от хохота. — Что это такое?
Корум весь подобрался, намереваясь броситься на Исчезнувшего Бога, но Джери удержал его.
— Если собака приносит тебе добычу, ее надо вознаграждать, верно, Кулл? — сказал Джери. Иначе она не будет служить тебе.
Кулл резко повернулся на четырех ногах. Его фасеточные глаза сверкали.
— Если собака не станет охотиться, следует завести новую.
— Я бессмертен, — сказал Джери. — И непременно предупрежу остальных собак, что они ничего не получат за верную службу Исчезнувшим Богам.
— Мне больше не потребуются собаки.
— Ты уверен? Даже ты не можешь предвидеть, что будет после Пересечения Миллиона Сфер.
— Я могу уничтожить тебя, бессмертный из смертных.
— И уподобишься тем, кого презираешь.
— Тогда я вам помогу, — Кулл откинул назад свою украшенную каменьями голову и оглушительно расхохотался. Даже Танелорн содрогнулся от громовых раскатов его смеха. — Так я потрачу меньше времени.
— Ты выполнишь свое обещание? — настойчиво повторил Корум.
— Я не признаю обещаний. Но я помогу вам, — Кулл неожиданно нагнулся и схватил Корума и Джери под мышки. — Сначала в царство Короля Мечей!
Голубой Танелорн исчез, и перед ними возник Хаос, пляшущий, словно раскаленная лава в жерле извергающегося вулкана, и сквозь пламя и дым Корум увидел Ралину.
Но Ралина была исполинского роста.

Глава четвертая
КОРОЛЬ МЕЧЕЙ

Кулл спустил их на землю и уставился на гигантскую женщину.
— Она не живая, — сказал он. — Это замок.
Замок был выстроен в форме Ралины. Но кто выстроил его и с какой целью? И где сама Ралина?
— Мы войдем туда, — сказал Кулл, шагая сквозь колеблющиеся порождения Хаоса, как сквозь дым. — Не отходите от меня.
Они подошли к высокой белокаменной лестнице, которая вела вверх и заканчивалась порталом, устроенным в пупке исполинской женщины. Кулл начал взбираться по ступеням, довольно неуклюже перебирая четырьмя ногами. Он что-то напевал себе под нос.
Наконец они добрались до круглой двери и вошли в огромную залу, озаренную лучами, лившимися с высокого потолка. В центре круга света стояло воинство, вооруженное для битвы. Там были и кошмарные, и божественно прекрасные создания, в самых разнообразных доспехах и со всеми видами оружия. У одних были звериные головы, другие походили на прелестных женщин. Все они улыбались вошедшим. Корум понял, что это герцоги Ада — те, что служили Мабелоду, Королю Мечей.
Кулл с Джери и Корумом остановились у двери. Кулл поклонился и улыбнулся в ответ. Собравшиеся в зале слегка изумились, но явно не узнали Исчезнувшего бога. Они расступились, и перед вошедшими предстали двое.
Один из двоих был чрезвычайно высокого роста и совершенно нагой, если не считать легкой накидки. Гладкая безволосая кожа, идеально стройное тело. Длинные белокурые волосы ниспадали на плечи, однако у существа не было лица. Не было ничего — ни глаз, ни носа, ни рта — только гладкая чистая кожа.
Корум понял, что это и есть Мабелод, прозванный Безликим. Второй была Ралина.
— Я ждал, что ты придешь, — сказал Король Мечей, хотя у него не было губ, чтобы выговаривать слова. — Для этого я и выстроил замок. Это приманка, на которую ты должен был попасться. Смертные очень постоянны в своих привязанностях.
— Да, это так, — согласился Корум. — Ралина, ты цела?
— Я цела — и в здравом рассудке. Ярость хранит меня от помешательства, — отозвалась она. — Я думала, ты погиб, Корум, когда наш корабль рассыпался на куски. Но это чудовище утверждало обратное. Ты нашел помощь? Похоже, что нет. Я вижу, ты снова лишился руки и глаза, — голос у Ралины был совершенно бесцветный.
Корум почувствовал, как из его глаза скатилась слеза.
— Мабелод заплатит за то, что посмел огорчить тебя, — пообещал он.
Безликий бог рассмеялся — и герцоги Ада вместе с ним, словно расхохотались дикие звери. Мабелод потянулся и выхватил из-за спины Ралины огромный золотой меч, ослепивший Корума и Джери своим нестерпимым блеском.
— Я поклялся, что отплачу за Ариоха и Ксиомбарг, — сказал Мабелод Безликий. — Я поклялся не рисковать своей жизнью, но дождаться, чтобы ты, Корум, оказался в моей власти. Когда герцог Тир поверил твоей лжи — герцог Тир при этом опустил свою свиную морду — и едва не погубил моего верного слугу Гландита, который тоже играл роль в моем плане, ты был почти в ловушке. Но что-то сорвалось, ты сбежал. Попалась только женщина, а ты и твой приятель исчезли. Вот я и решил использовать ее как приманку. И стал ждать. Ты явился. Теперь я придумаю тебе наказание. Сначала я расплющу тебя, смешаю твою плоть с плотью твоих друзей и создам из тебя нечто уродливое, омерзительное — под стать тому, что ты презираешь. В этом обличье вы поживете с годик, а может, два или столько, сколько выдержит разум; затем я верну вам прежний вид и заставлю вас ненавидеть друг друга — и в то же время желать. Думаю, вы успели почувствовать, как я могу преуспеть в этом. А затем…
— Какая примитивная фантазия у Владык Хаоса, — заметил Кулл своим странным колосом. — А какие ничтожные стремления! И жалкие сны… — он засмеялся. — Они недостойны даже людей, не то что богов.
Наступила мертвая тишина. Герцоги Ада, как один, посмотрели на своего господина.
Мабелод держал золотой меч обеими руками, и из него вырывались тысячи теней, они извивались и плясали в воздухе, превращаясь в смутно знакомые Коруму фигуры, которые он все же не мог узнать.
— Моя власть далеко не ничтожна, тварь! Кто ты такой, что позволяешь себе насмехаться над могущественнейшим из Повелителей Мечей, Мабелодом Безликим?
— Я вовсе не насмехаюсь, — ответил Исчезнувший бог. — Я Кулл, — он протянул руку и выхватил из воздуха меч с несколькими клинками. — И я говорю то, что очевидно.
— Кулл мертв, — возразил Мабелод. — И Ринн мертв. Они мертвы, а ты — самозванец. И твои шутки нас не веселят.
— Я Кулл.
— Кулл умер.
— Я Кулл.
Трое герцогов Ада, выхватив мечи, ринулись на Кулла.
— Убейте его, — приказал Мабелод, — чтобы я мог приступить к пытке и насладиться местью.
Кулл выхватил из воздуха еще два меча. Он позволил клинкам герцогов Ада беспомощно удариться о свое изукрашенное каменьями тело, а затем пронзил их и отбросил так далеко, что они исчезли.
— Я — Кулл. — сказал он. — Мощь мириадов миров — моя.
— Ни одно существо не может обладать такой мощью! — закричал Мабелод. — Космическое Равновесие не позволяет этого!
— Я не подчиняюсь Космическому Равновесию, — возразил Кулл. Он обернулся к Коруму и протянул ему глаз Ринна. — Я сам разделаюсь с ними. Возьми глаз моего брата в свою плоскость и брось его там в море. Больше тебе ничего не надо делать.
— А Гландит?
— Уверен, что ты можешь справиться с ним и без моей помощи. Ты становишься ленив, смертный.
— Но Ралина…
— Ах, да.
Рука Кулла вытянулась, пробившись сквозь ряды герцогов Ада, и выхватила Ралину из-под носа у Мабелода.
— Вот она.
Ралина рыдала в объятиях Корума.
Корум услышал крик Мабелода:
— Соберите все силы! Созовите всех моих слуг, из всех плоскостей! Готовьтесь к бою, герцоги Ада! Вперед, за Хаос!
— Ты кого-нибудь боишься, Король Мечей? — крикнул Джери.
Золотой меч сверкнул в руке Мабелода. Он сгорбился, и голос его зазвучал глухо.
— Я боюсь Кулла, — проговорил он.
— Ты правильно делаешь, — отозвался Кулл. И помахал одной из своих рук. — Оставим все эти глупости и сразимся.
Стены замка дрогнули и начали плавиться. Герцоги Ада закричали в ужасе, на глазах меняя обличье: они выбирали то, что более всего подходило для сражения. Мабелод Безликий начал расти ввысь, пока его огромное безликое лицо не нависло над всеми.
Ослепительные краски расплескались в небе. Появились озера тьмы. Повсюду слышались визги, рычание и чавканье. Со всех сторон наседали исчадия Хаоса — одни скользили как змеи, другие прыгали, третьи летали, четвертые ходили — и все они явились, чтобы защитить короля Мабелода.
Кулл хлопнул Джери по плечу, и щеголь исчез.
Корум задыхался от ужаса.
— Даже ты не сможешь устоять против всей мощи Хаоса! Я сожалею о нашей сделке. Я освобождаю тебя от твоего обещания!
— Я не заключал никаких сделок, — две руки протянулись к Ралине и Коруму и хлопнули их по плечу. Корум почувствовал, как его подхватило и понесло прочь.
— Они уничтожат тебя, Кулл!
— Давненько я не сражался, но думаю, что припомню все, что умел.
Корум успел увидеть ревущий ужас ада, навалившегося на Кулла.
— Кулл…
Он попытался вытащить свой меч, но вдруг почувствовал, что падает. Он скользил, как тогда, когда рассыпался их воздушный корабль. Однако на сей раз он крепко держал Ралину. Даже когда сознание начало мутиться, он сжимал и сжимал ее руку, пока не услышал голос:
— Корум, ты делаешь мне больно!
Он открыл глаза. Они с Ралиной стояли на черной скале, и под ними бушевало море. Сначала он не узнал места, потому что замка более не было. Но потом он вспомнил, что Гландит сжег его. Они стояли на горе Мойдел. Начинался отлив, и волны откатывались, обнажая дамбу.
— Взгляни, — Ралина показала в сторону леса. Корум повернулся и увидел трупы.
— Значит, вражда продолжается, — сказал он. Он хотел подать Ралине руку, чтобы помочь спуститься вниз, как вдруг заметил, что держит что-то в ладони. Это был глаз Ринна. Он не выпускал его все это время.
Корум размахнулся и с силой бросил глаз далеко в море. Глаз сверкнул в воздухе и исчез под волнами.
— Мне ничуть не жаль расставаться со всем этим, — проговорил он.

Глава пятая
КОНЕЦ ГЛАНДИТА

Они пересекли дамбу и подошли к опушке леса. Трупы принадлежали их старым врагам, лесным варварам. Бой явно был долгим и ожесточенным. Убитые валялись на земле, одетые в меха, в ожерельях и браслетах из бронзы и меди, все еще сжимая в окоченевших руках мечи и топоры. У каждого воина было по меньшей мере с дюжину ран. Видно, и их накрыло Облако Раздора, выпущенное надрагским колдуном. Корум нагнулся над ближайшим трупом и внимательно осмотрел его.
— Умер недавно, — сказал он. — А это означает, что болезнь свирепствует по-прежнему. И все-таки нас она не задевает. Впрочем, возможно, требуется некоторое время, чтобы яд начал действовать.
Среди деревьев что-то мелькнуло. Корум выхватил меч, и впервые остро пожалел о своей неполноценности. Он чувствовал себя неуверенно, но, всмотревшись, вздохнул с облегчением: это был Джери-а-Конел, и он вел под уздцы трех пони, принадлежавших убитым воинам.
— Не слишком хороши для верховой езды, однако это лучше, чем идти пешком. Куда ты намерен направиться, Корум? В Халуиг?
Корум покачал головой.
— Сейчас мы можем сделать только одно полезное дело. В Халуиг нам идти незачем. Думаю, Гландит еще не успел обосноваться там, скорее всего, он по-прежнему рыщет по другим плоскостям, разыскивая нас. Мы отправимся в Эрорн. Там есть лодка, на ней мы сможем добраться до Надрагских островов.
— Где живет колдун, наславший порчу на весь мир?
— Именно так.
Джери-а-Конел почесал кота за ухом.
— Это разумно, Корум Джаелен Ирсеи. Так поспешим же.
Они сели на низкорослых лохматых лошадок и поскакали вперед, через леса Бро-ан-Вадага со всей быстротой, на какую были способны пони. Не раз им приходилось прятаться в зарослях при приближении вооруженных отрядов вадагов, выслеживавших друг друга. Им даже довелось наблюдать побоище, но они ничем не могли помочь несчастным.
Корум испытал огромное облегчение при виде башен Эрорна, ибо опасался, что Гландит или кто-нибудь из его приспешников опять уничтожил замок. Но Эрорн был цел и невредим. Снег стаял, и нежное дыхание весны уже коснулось деревьев и кустарников. С чувством радости они вошли в ворота.
Однако они напрочь забыли о слугах. А те не сумели справиться с недугом. Два трупа валялись прямо у порога, оба чудовищно изуродованные. Остальные лежали мертвые в покоях замка — кроме одного, последнего: его ненависть обратилась против него самого, и несчастный повесился в музыкальной комнате. От этого фонтаны и кристаллы пели горестными, пронзительными голосами, и ужасные их звуки едва не заставили Корума, Джери и Ралину повернуть обратно.
Убрав трупы, Корум спустился в большой грот, расположенный под замком. Там качалась на волнах маленькая лодка, в которой они с Ралиной катались по морю в дни недолгого мира. Они дождались прилива и проплыли под тяжелыми сводами в открытое море. Только через два дня вдалеке показались Надрагские острова.
Когда они плыли по бескрайнему морю, Корум всецело предался думам о своих приключениях в других мирах. Он побывал в стольких, что уже потерял им счет. Неужели действительно существует Миллион Сфер, и в каждой — множество плоскостей? Невозможно было представить себе столько миров. И в каждом шла битва.
— Неужели нет таких сфер, где царил бы вечный мир? — спросил он у Джери. Корум сидел на руле, а Джери управлял парусом. — Неужели, Джери?
Джери пожал плечами:
— Возможно, и есть, хотя мне такие не встречались. Может быть, мне просто не судьба увидеть их. Однако вечная борьба — это естественное состояние природы.
— Некоторые существа не знают вражды всю свою жизнь.
— Да, это так. Легенда гласит, что некогда был только один Мир — планета, как наша, — и была она мирной и безупречной. Но туда вторглось зло, планета познала борьбу и в борьбе создала великое множество подобий себя самой, где борьба разгорелась жарче. Однако таких легенд, утверждающих безупречность прошлого или идеальность будущего, существует великое множество. Я видел тысячи прошлых и будущих жизней — и нет среди них идеальных.
Лодка закачалась на волнах, и Корум крепче сжал руль. Море было неспокойным, огромные валы катились один за другим.
— Смотрите! — вскричала Ралина. — Странствующий бог! Он направляется к нашему побережью. Он опять тянет сеть!
— Возможно, Странствующий бог познал покой, — проговорил Корум, когда волны улеглись и великан исчез из виду.
Джери погладил кота, который со страхом глядел на воду.
— Думаю, нет, — сказал он.
Еще через день они увидели наконец первые островки архипелага, темно-зеленые, с коричневыми проплешинами. На островах виднелось множество черных руин городов и замков, разрушенных мабденами, когда те вторглись на Надрагские острова. Раза два-три они видели на берегу одинокую фигуру, махавшую им рукой, но проплывали мимо, ибо Облако Раздора, без сомнения, поразило всех, кто еще оставался в живых на архипелаге.
— Прямо по курсу — большой остров, — заметил Корум. — Это Малифул, где стоит город Ос и живет надрагский колдун Эртиль. Мне кажется, я чувствую, что Облако Раздора опять проникает в мой мозг…
— Надо поспешить и покончить с этим, пока не поздно, — сказал Джери.
Они причалили к каменистому пустынному пляжу рядом с Осом. С побережья были видны городские стены.
— Ну, Мурлыка, — прошептал Джери коту, — давай покажи нам, где живет колдун.
Кот раскрыл крылья и полетел, стараясь не слишком отрываться. Джери, Корум и Ралина подошли к груде валунов, что некогда были воротами города, и осторожно зашагали вперед, пробираясь по кучам поросших сорняками обломков каменной кладки. Кот подлетел к приземистому квадратному зданию с желтым куполом, дважды облетел вокруг купола и уселся Джери на плечо.
Корум почувствовал вдруг странное раздражение: кот выводил его из себя. Чувство это было совершенно беспричинным, и он, понимая, что вызвало его ярость, ринулся к квадратному зданию.
В доме был только один выход, закрытый тяжелой деревянной дверью.
— Если мы взломаем ее, то обнаружим себя, — прошептал Джери. — Смотри, тут какие-то ступеньки.
И действительно, лестница вела на крышу. Они устремились по ней: Джери и Корум впереди, Ралина сзади, — подкрались к куполу и заглянули внутрь. На полу валялись груды пергаментов и стояли клетки с животными и какие-то котелки. Что-то живое шевелилось в углу. Это был колдун.
— Мне надоела осторожность! — закричал Корум. — Надо скорее покончить со всем этим! — он с воплем выхватил меч и ударил по стене. Раздался грохот, трещина зазмеилась по куполу. Корум ударил еще раз, и стена обрушилась внутри. Изнутри вырвалась удушливая вонь, отбросившая Корума назад. Он почувствовал, как в нем опять вскипает необъяснимый гнев, и прыгнул в дыру, приземлившись на исцарапанный стол.
Держа меч наготове, Корум обвел глазами комнату.
То, что он увидел, разом усмирило его ярость. Колдун Эртиль пал жертвой собственного чародейства. На губах у него пузырилась пена, глаза выкатились из орбит.
— Я убил их, — сообщил он. — А теперь убью тебя. Они не слушались меня — и я убил их, — в единственной руке у него была отрубленная нога. Еще одна нога и рука валялись рядом в луже крови. — Я убил их!
Корум отвернулся, пнул булькающий котел, сбросил с полок склянки с растениями и порошками.
— Я убил их, — бормотал колдун. Голос его поднялся до визга и затих. Из ран толчками хлестала кровь. Было ясно, что ему осталось жить лишь несколько мгновений.
— Как ты сделал Облако Раздора? — спросил Корум.
Эртиль слабо улыбнулся и показал куда-то отрубленной ногой.
— Вон она, курительница. Такая маленькая курительница, но она погубила всех вас.
— Не всех, — Корум сорвал курительницу с цепей и сунул в котел. Зеленый пар вырвался из нее, и злобные лица замелькали в облаке дыма, после чего все исчезло. — Я уничтожил то, что уничтожило мой народ, — сказал Корум.
Эртиль взглянул на него стекленеющими глазами.
— Тогда уничтожь и меня, вадаг. Я заслужил это.
Но Корум покачал головой.
— Нет, я предоставлю тебе умирать медленной смертью.
Снаружи послышался голос Джери:
— Корум!
Корум взглянул вверх и сквозь дыру в куполе увидел голову Джери. Вид у него был испуганный.
— Что случилось, Джери?
— Гландит, похоже, почуял неладное. Понял, что колдун сошел с ума.
— Почему ты так решил?
— Потому что он летит сюда. Его чудовища все еще служат ему.
Корум вложил меч в ножны и спрыгнул со стола.
— Я сейчас спущусь вниз. Я не могу вылезти через крышу.
Ралина и Джери ждали его у входа. Корум взял Ралину за руку и отвел в дом.
— Будь здесь. Хоть и поганое место, но для тебя тут безопаснее. Пожалуйста, побудь здесь.
Черные крылья со свистом рассекали воздух. Гландит приближался.
Корум и Джери остановились на бывшей городской площади. Теперь вся она была завалена грудами щебенки.
Денледисси стало явно меньше. Очевидно, многие погибли в схватке с герцогом Тиром. Но все равно добрая дюжина черных тварей кружилась в небе над Осом.
Вопль радости, от которого кровь стыла в жилах, обрушился с неба и эхом прокатился по городу:
— Корум!
Это кричал Гландит-а-Краэ, заметивший своего врага.
— Где твои чародейские глаз и рука, шефанхау? Вернулись в ту преисподнюю, откуда ты получил их? — Гландит расхохотался.
— Значит, нам все-таки суждено пасть от руки мабдена, — спокойно сказал Корум, наблюдая, как чудовища снижаются в дальнем углу площади. — Приготовься к смерти, Джери.
Они молча смотрели, как Гландит слезает с адского чудовища. Он устремился к ним через площадь, денледисси бежали за ним по пятам.
— Это будет честный бой, Гландит-а-Краэ? Ты велишь своим людям отойти, чтобы мы могли сразиться? — крикнул Корум в надежде спасти жизнь Джери и Ралине.
Гландит поправил шкуру, свисавшую со спины, и поглубже надвинул шлем на красную физиономию.
— Если ты полагаешь, что это честно — сражаться с калекой, у которого нет глаза и руки, что ж, тогда я сражусь с тобой, — Гландит мигнул своим воинам: — Отойдите, как он просит. Через пару минут вы получите его второй глаз и руку.
Варвары взвыли от восторга.
Мабденский граф подошел вплотную к Коруму и заглянул ему в лицо.
— Ты доставил мне немало неприятных минут, шефанхау. Но я так счастлив видеть тебя, что готов забыть про это. Я рад тебе, — он вытащил из-за пояса огромный боевой топор и выхватил из ножен меч. — Сейчас мы довершим то, что начали в лесах возле замка Эрорн.
Он шагнул вперед, но перепуганный вопль денледисси заставил его обернуться.
Черные твари взмыли в воздух и устремились на запад. Скоро они пропали из виду.
— Они возвращаются в Царство Хаоса, — сказал Корум. — Хозяин призвал их к себе, видно, ему там приходится туго. Если я убью тебя, Гландит, твои люди отпустят меня?
Гландит усмехнулся волчьей ухмылкой:
— Они очень любят меня, мои денледисси.
— Стало быть, я ничего не выигрываю. Обожди минуту, — Корум обернулся и прошептал, обращаясь к Джери: — Возьми Ралину и беги с ней к лодке. Даже если меня убьют, у денледисси теперь нет крылатых чудовищ, и они не смогут догнать вас. Это мудрое решение, Джери, не отказывайся от него.
Джери вздохнул:
— Я не отказываюсь. Я сделаю так, как ты велишь. Иду.
— Ты позволишь ему уйти из Оса? — спросил Гландита Корум.
Гландит пожал плечами:
— Пусть идет. Если он станет нам досаждать, мы всегда найдем его. И не воображай, что я так уж горюю из-за нескольких адских тварей. У меня есть колдун, он может наколдовать мне что-нибудь новое, если я того захочу.
— Эртиль?
Глаза Гландита сузились в щелочки.
— А что такое с Эртилем?
— Он убил себя. Облако Раздора и его свело с ума.
— Ну и пусть. Хайии! — граф Гландит издал пронзительный вопль и неожиданно бросился на Корума, размахивая топором и мечом.
Корум отпрыгнул и упал: топор просвистел у него над головой. Он едва успел увернуться от меча, перекатившись по груде кирпичей. Опершись на обрубок руки, он попытался встать на ноги и отразить бешеный удар топора.
Варвар был силен и проворен, как всегда, несмотря на свою толщину. Рядом с ним Корум чувствовал себя слабым и беспомощным, как дитя. Он попытался сделать ответный выпад, но Гландит помешал ему, тесня назад, вниз по груде камней. Корум молился, чтобы Джери с Ралиной успели добраться до лодки и к тому времени, как Гландит покончит с ним, были в недосягаемости, на пути в замок Эрорн.
Меч и топор обрушились на клинок Корума одновременно — рука его даже онемела от тяжести удара. Он ударил мечом по рукояти топора, рассчитывая отрубить Гландиту пальцы, но тот отдернул руку и размахнулся, целясь Коруму в голову. Корум уклонился, и топор выбил несколько колец из его кольчуги и лишь слегка задел плечо.
Гландит усмехнулся. Его смердящее дыхание достигало ноздрей Корума, в бешеных глазах плескалась жажда убийства. Он нанес короткий удар мечом, и Корум почувствовал, как клинок вонзился в его бедро. Отпрянув, он увидел, как кровь хлынула ручьем из раны.
Гландит остановился, тяжело дыша: выжидал минуту, когда можно будет нанести завершающий удар. Корум взмахнул мечом перед лицом Гландита и рассек ему щеку, но Гландит все же успел отразить выпад.
Кровь продолжала хлестать из раны в бедре. Прихрамывая, Корум отбежал назад, стараясь удержать дистанцию между собой и противником. Но Гландит не стал преследовать его, он остался стоять на месте, наслаждаясь страданиями Корума.
— Я доставлю себе удовольствие: ты будешь умирать медленной смертью. Хочешь немного побегать, принц Корум, чтобы чуть-чуть продлить себе жизнь?
Корум выпрямился. В голове у него мутилось. Он не мог ничего сказать, только посмотрел на Гландита своим единственным глазом и шагнул вперед.
Гландит хихикнул:
— Я убил всех вадагов, кроме тебя. А теперь я могу убить последнего из твоего поганого племени. Я долго ждал этой минуты!
Корум сделал еще один шаг.
Гландит поднял меч.
— Хочешь умереть?
Корума качало. Он едва различал графа Краэ. С трудом он поднял меч и неимоверным усилием сделал третий шаг.
— Иди сюда, — поддразнил Гландит. — Иди же.
Тень накрыла руины. Сначала Корум решил, что ему почудилось. Он даже потряс головой, отгоняя видение.
Но Гландит тоже увидел тень. Красный рот его открылся в изумлении, налитые кровью глаза расширились. И пока он глазел на того, кто отбрасывал тень, Корум из последних сил воткнул ему в горло меч.
Гландит издал хриплый, булькающий звук, и кровь хлынула у него изо рта.
— За мою семью, — проговорил Корум.
Тень двинулась дальше. Она принадлежала великану. Великану с огромной сетью. Он набросил ее на оцепеневших от страха денледисси и потащил их прочь из города. У великана было два сверкающих, как драгоценные камни, глаза.
Корум упал на землю рядом с трупом Гландита, не отрывая взгляда от исполина.
— Странствующий бог, — прошептал он.
К нему подбежал Джери, он отер кровь с раны друга.
— Это Странствующий бог, — подтвердил он. — Но он больше не закидывает сеть в моря, ибо нашел, что искал.
— Свою душу?
— Свой глаз. Странствующий бог — это Ринн.
Взор Корума застилал туман. Но сквозь красноватую пелену он все же разглядел Кулла. Тот улыбался.
— Владык Хаоса больше нет, — сообщил он. — Мы с братом перебили их, — а также всех их прислужников.
— Благодарю тебя, — с трудом шевеля губами, выговорил Корум. — Лорд Аркин тоже будет тебе благодарен.
Кулл засмеялся:
— Навряд ли.
— Почему?
— На всякий случай мы уничтожили и Владык Закона. Теперь вы, смертные, свободны от всех богов — во всех плоскостях.
— Но Аркин… Он был добрый.
— Найдите доброе в себе самих — если это то, что вы любите. Наступило Пересечение Миллиона Сфер, что означает великие перемены в природе мультивселенной. Возможно, в этом была наша роль — избавить Пятнадцать Плоскостей мироздания от глупых богов с их глупыми играми.
— Но Равновесие?..
— Пусть весы качаются сами по себе. Им нечего теперь взвешивать. Отныне вы будете жить по своим законам, смертный, ты и тебе подобные. Прощай.
Корум попытался ответить Куллу, но боль затопила его. Он потерял сознание.
Однако голос Кулла проник в его мозг — прежде чем Корум успел погрузиться в пучину мрака. Он сказал:
— Теперь вы — вершители своей судьбы.

ЭПИЛОГ

И вновь земля залечила раны, и смертные зажили новой жизнью, отстроив то, что разрушили. Нового короля короновали в Лиум-ан-Эсе, и вадаги, избегнувшие смерти, вернулись в свои замки.
Принц Корум Джаелен Ирсеи тоже вернулся к жизни в замке Эрорн — благодаря снадобьям Джери-а-Конела и неусыпным заботам своей супруги Ралины; он нашел себе новое увлечение, припомнив то, что видел в мастерской доктора, когда посетил мир леди Джейн Пенталлион. Коруму предстояло сделать себе такой протез, который его бы устроил.
Однажды к нему пришел попрощаться Джери-а-Конел, в шляпе, с котомкой на спине и котом на плече. Корум и Ралина умоляли его остаться и пожить с ними еще, наслаждаясь отвоеванным покоем.
— Мир без богов — это мир без страха, — сказал Корум.
— Ты прав, — согласился Джери.
— Тогда оставайся, — сказала Ралина.
— Нет, — Джери вздохнул. — Я отправлюсь туда, где еще правят боги, ибо я не гожусь для иных миров. К тому же, — добавил он, — мне спокойнее, когда есть кого обвинить в собственных неудачах. Я не желаю винить себя самого! И мне нужны боги, и их всеведение, и демоны, и обреченность судьбы, абсолютное добро, абсолютное зло… Я не могу жить без всего этого.
Корум улыбнулся:
— Тогда иди — но помни, что мы любим тебя. И не разочаровывайся в этом мире, Джери. Ведь могут родиться и новые боги…

Так заканичвается третья из Книг Корума.