Майкл Муркок 
Меч и конь

Хроники Корума. Серебряная рука – 3

Текст предоставлен издательством «Эксмо» http://www.litres.ru
«Хроники Корума»: Эксмо, Домино; Москва; 2006
ISBN 5-699-16476-6
Аннотация

В фантастической вселенной Майкла Муркока принц Корум, последний представитель расы вадагов, – персонаж не менее важный, чем знаменитый Элрик, император Мелнибонэ. Он, как и Элрик, вступает в неравный бой с Владыками Хаоса, Повелителями Мечей, в соседнем измерении приходит на помощь людям в их неравной борьбе с Фои Миоре, народом льдов, сражается с самим Ариохом, Владыкой Высшего Ада, и совершает множество других, не менее достойных звания Вечного Воителя, подвигов.

Майкл Муркок
Меч и конь

Часть первая
в которой собираются армии и обсуждаются планы сражения с Фои Миоре и взятия Каэр Ллуда, у сидов просят совета и с благодарностью принимают его, но, как это часто бывает, совет приводит к новым трудностям

Глава первая
Пора великих деяний

И пришли они в Каэр Малод, пришли все. Высокие воины в лучших одеждах, с надежным оружием гарцевали на могучих конях. И не было сомнений в их силе и величии. Местность вокруг Каэр Малода расцвела яркими цветами: шатры из тяжелого шелка и боевые стяги, золото браслетов, серебро пряжек, блестящий металл шлемов, жемчужные инкрустации тяжелых кубков и драгоценности, что хранились в походных укладках. Это было крупнейшее собрание мабденов, куда прибыли все до одного – люди Запада, пасынки солнца, чьи братья на востоке погибли в бесплодных сражениях с Фои Миоре.
В центре лагеря высился шатер куда больше всех остальных. Цвета морской воды, он ничем не был украшен, и у входа не колыхались стяги – одного его размера было достаточно, чтобы понять, что в нем обитает Илбрек, сын Мананнана-мак-Лира, величайшего героя сидов, прославившего свое имя в битвах с Фои Миоре. У коновязи близ шатра стоял огромный вороной жеребец, он единственный мог нести на себе гиганта, и видно было, что конь этот умен и силен – настоящий конь сидов. Хотя Илбрека от всей души принимали в Каэр Малоде, он не мог найти помещения достаточно высокого, чтобы уместиться, и ему пришлось поставить свой шатер среди собравшихся воинов.
За полем, усеянным шатрами, палатками и вигвамами, тянулся зеленый лес с раскидистыми деревьями; пологие склоны холмов заросли дикими цветами и кустарниками, чьи соцветия сверкали, как драгоценные камни, в лучах солнца; к западу лежала синяя гладь океана, покрытая белыми барашками, и на гребнях волн качались серые чайки. У близлежащих берегов теснились приставшие суда. Они приходили из земель Гвиддно Гаранхира и из страны Тир-нам-Бео – корабли разных очертаний и разного предназначения, военные и торговые, морские и речные. Но все, что могло держаться на воде, сейчас было использовано для одной цели – доставить племена мабденов на большой сбор.

Корум стоял рядом с карликом Гофаноном на зубчатых стенах Каэр Малода. Гофанон считался карликом лишь по меркам сидов, хотя на деле он был куда выше Корума. Сегодня он вышел без своего блестящего шлема; его нечесаная черная грива падала на плечи, сливаясь с бородой, так что определить, где начинается одно и кончается другое, не представлялось возможным. На нем были простая рубашка из синей ткани с красной вышивкой по воротнику и у обшлагов, стянутая широким кожаным поясом, плотные короткие штаны, а щиколотки и голени перетягивали ремешки сандалий. В мощной, покрытой шрамами руке он держал рог с медом, из которого время от времени отпивал, другая рука лежала на рукоятке верного обоюдоострого боевого топора, одного из последних в арсенале Оружия Света, оружия сидов, специально выкованного в другой плоскости для борьбы с Фои Миоре. Карлик-сид с удовлетворением смотрел на шатры мабденов.
– Они все прибывают, – сказал он. – Отличные воины.
– Но несколько неопытные в той войне, которую нам придется вести, – уточнил Корум.
Он смотрел, как поле пересекает колонна северных мабденов. Они были высокие и суровые, в алых накидках, под которыми покрывались испариной, в рогатых, крылатых или простых круглых шлемах; бороды у них были большей частью рыжими – солдаты из Тир-нам-Бео, вооруженные широкими мечами и круглыми щитами, презирали все остальное оружие, кроме ножей, что висели на нагрудных перевязях. Их смуглые лица, покрытые или боевой раскраской, или татуировкой, подчеркивали их и без того свирепый вид. Из всех оставшихся в живых мабденов они были единственными, кто продолжал жить в основном войной, ибо существовали в своих суровых, отрезанных от мира землях, где презирали изнеженность мабденской цивилизации. Чем-то они напоминали Коруму древних мабденов – мабденов графа Краэ, который в свое время преследовал его в том краю ущелий и гор, и Корум было удивился своей готовности служить потомкам этого жестокого звероподобного народа. Но, вспомнив Ралину, он понял, почему делает то, что должен делать.
Отвернувшись, Корум стал рассматривать крыши города-крепости Каэр Малод. Разморенный солнечным теплом, он прислонился к зубцам стены. Прошло больше месяца с той ночи, когда принц стоял на краю провала у замка Оуин, бросая вызов арфисту Дагдагу, который, в чем Корум не сомневался, обитал в развалинах. Медб с трудом успокоила его, заставив забыть ночные кошмары; теперь он считал, что все страхи объяснялись усталостью и пережитыми опасностями: Корум нуждался лишь в отдыхе, вместе с которым придет и успокоение.
На ступенях, ведущих к стене, появился Джери-а-Конел. Он был в привычной мятой шляпе, а на левом плече удобно устроился маленький крылатый черно-белый кот. Джери приветствовал друга обычной веселой улыбкой.
– Я только что вернулся с залива. Пришли еще корабли – из Ану. Как я слышал, последние. Ждать больше некого.
– Есть еще воины? – спросил Корум.
– Не так много, они доставили главным образом меховую одежду – всю, что успели сшить в Ану.
– Отлично. – Гофанон склонил огромную голову. – По крайней мере, будем как следует одеты, когда пойдем через морозные земли Фои Миоре.
Стянув шляпу, Джери вытер взмокший лоб.
– Трудно представить, что сравнительно недалеко от нас мир скован жутким холодом. – Он снова нахлобучил шляпу и, вытащив из-за отворота куртки какую-то веточку, стал задумчиво жевать ее. – Вот, значит, она, вся сила мабденов. – Подойдя к друзьям, он посмотрел со стены. – Несколько тысяч.
– Против пяти, – едва ли не с вызовом напомнил Гофанон.
– Пяти богов. – Джери сурово взглянул на него. – Не стоит падать духом, но мы не должны забывать и о силе наших врагов. Кроме того, есть и Гейнор, и гулеги, и народ сосен, и псы Кереноса, и… – Помолчав, с легкой ноткой сожаления Джери тихо добавил: – И Калатин.
Гофанон улыбнулся.
– Да, – признал он. – Но мы уже научились справляться со всеми этими опасностями. Они уже больше не представляют такой угрозы. Народ сосен боится огня. Гейнор боится Корума. Что же до гулегов, то у нас есть рог сидов. Он же дает власть и над псами. Что касается Калатина…
– Он смертен, – сказал Корум. – Его можно уничтожить. И займусь этим я сам. Он обладает властью над тобой, Гофанон. Но кто знает, может, она уже ослабла.
– Но сами Фои Миоре не боятся никого и ничего, – заметил Джери-а-Конел. – И об этом мы должны помнить.
– В этой плоскости они боятся лишь одного, – сказал Гофанон Спутнику Героев. – Крайг Дона. И об этом мы тоже должны помнить.
– Они об этом не забывают. И не подойдут к Крайг Дону.
Кузнец Гофанон свел черные лохматые брови.
– А может, и подойдут, – произнес он.
– Мы должны думать не о Крайг Доне, а о Каэр Ллуде, – сказал друзьям Корум. – Ибо именно его придется штурмовать. Как только Каэр Ллуд будет взят, сразу же поднимется боевой дух. Этот подвиг придаст силы нашим воинам и поможет им раз и навсегда покончить с Фои Миоре.
– Великие деяния нам в самом деле необходимы, – согласился Гофанон. – Но нужны и умные мысли.
– И союзники, – с чувством добавил Джери, – такие союзники, как ты, добрый Гофанон, и золотой Илбрек. Нам не хватает сидов.
– Думаю, что, кроме нас двоих, сидов больше не осталось, – пробормотал Гофанон.
– Уж не тебе высказывать такие мрачные мысли, друг мой Джери! – Корум хлопнул серебряной рукой своего спутника по плечу. – Почему у тебя такое настроение? Мы сильны, как никогда прежде!
Джери пожал плечами.
– Может, я не понимаю мабденов. Они так радуются всем новоприбывшим, словно забыли о предстоящих опасностях. Словно они собираются на дружескую прогулку с Фои Миоре, а не на смертный бой, который решит судьбу их мира!
– Так что, им надо горевать? – удивился Гофанон.
– Нет…
– Они должны готовиться к смерти или к поражению?
– Конечно нет…
– Так что, им исполнять друг для друга погребальные песни или петь и веселиться? Неужели они должны ходить с унылыми лицами и глазами, полными слез?
Джери не мог не улыбнуться.
– Скорее всего, ты прав, Гофанон. Просто дело в том, что я слишком много видел. Участвовал во многих сражениях. Но никогда прежде не встречал людей, которые так легкомысленно готовятся к смерти.
– Думаю, таков образ мышления мабденов, который они переняли от сидов, – сказал Корум и посмотрел на Гофанона. Тот расплылся в улыбке.
– А кто сказал, что они готовятся к своей смерти, а не к гибели Фои Миоре? – добавил Гофанон.
Джери склонил голову.
– Принимаю. Твои слова вдохновляют меня. Просто все это странно, а странности всегда как-то мешают мне.
Корум и сам был удивлен, видя своего всегда веселого друга в таком мрачноватом настроении. Он попытался улыбнуться.
– Брось, Джери, такое упадническое настроение тебе не подходит. Ведь обычно насупленным ходит Корум, а Джери сияет улыбкой…
Джери вздохнул.
– Да, – грустно сказал он. – Надеюсь, наши дела в это непростое время не будут забыты.
И, отойдя от друзей, он пошел вдоль стены, пока не остановился, глядя куда-то перед собой. Он ясно дал понять, что не хочет продолжения разговора.
Гофанон посмотрел на солнце.
– Скоро полдень. Я пообещал помочь советом кузнецам Туа-на-Ану. У них возникли затруднения с подбором и весом молотов, которые мы с ними будем использовать. Надеюсь, что вечером еще поговорим с тобой, Корум, когда соберемся обсудить наши планы.
Корум вскинул в знак приветствия серебряную руку. Гофанон, спустившись по ступеням, пошел по узкой улочке, что вела к главным воротам.
Ему захотелось присоединиться к Джери, но, без сомнения, Джери пока не нуждался в чьем-либо обществе. Помедлив, Корум тоже спустился вниз и отправился на поиски Медб, ибо внезапно испытал острую необходимость получить утешение от любимой женщины.
Пока Корум шел к королевскому залу, ему пришло в голову, что, может быть, он стал слишком зависим от этой девушки. Порой принцу казалось, что он нуждается в ней, как любой мужчина нуждается в выпивке или наркотике. И хотя Медб всегда была готова искренне ответить, казалось, что он нечестен, предъявляя ей такие требования. Разыскивая девушку, Корум ясно понял, где посеяны семена той трагедии отношений, что установились между ними. Корум пожал плечами. Не стоит подкармливать и взращивать эти семена. Их надо уничтожить. И пусть даже основная цель его бытия предопределена, есть некоторые аспекты его личной жизни, которые он может контролировать.
– Конечно, так и должно быть, – пробормотал он себе под нос.
Женщина, проходившая мимо, посмотрела на него, решив, что слова принца адресованы ей. Она несла охапку древков для копий.
– Милорд?
– Я вижу, готовитесь вы отменно, – смутившись, сказал Корум.
– Да, милорд. Мы все трудимся, чтобы разбить Фои Миоре. – Она приподняла свой груз повыше. – Спасибо вам, милорд…
– Да, – кивнул Корум, помявшись. – Отлично. Что ж, доброго вам утра.
– И вам доброго утра, милорд, – развеселилась она.
Опустив голову и крепко сжав губы, Корум пошел дальше, пока не добрался до зала короля Маннаха, отца Медб.
Но ее самой здесь не было.
– Она в оружейной, принц Корум, вместе со своими женщинами, – сообщил слуга.
Миновав коридор, принц оказался в широком помещении с высоким потолком, украшенным старыми боевыми флагами, древним оружием и доспехами. Несколько женщин учились управляться с луком, копьями, мечами и пращой.
Тут была и Медб. Она вращала над головой пращу, целясь в мишень в дальнем конце арсенала. Медб была знаменита своим умением владеть пращой и татлумом, этим странным оружием из мозгов павших врагов: оно, как полагали, обладало убийственной силой. Когда появился Корум, Медб метнула татлум, который попал в самый центр мишени, и тонкая бронза загудела, а сама мишень, на канате свисающая с потолка, стала вращаться, отбрасывая блики факелов.
– Привет, – сказал Корум, и его голос эхом отразился от стен, – Медб Длинная Рука!
Она повернулась, обрадованная, что он стал свидетелем ее мастерства.
– Привет тебе, принц Корум. – Она бросила пращу, кинулась к нему и, повиснув у него на шее, внимательно вгляделась в его лицо. – Ты грустен, любовь моя? Что за мысли беспокоят тебя? Какие-то новости о Фои Миоре?
– Нет. – Корум прижал ее к себе, понимая, что все остальные женщины смотрят на них. – Просто мне захотелось увидеть тебя, – тихо сказал он.
Медб нежно улыбнулась ему:
– Я польщена вниманием принца сидов.
Этот набор слов, подчеркивавший разницу их крови и воспитания, еще больше омрачил его настроение. Он в упор посмотрел на нее, и во взгляде его не было тепла. Узнав это выражение, Медб удивилась и, отпрянув, опустила руки и отошла на шаг. Он понял, что не достиг цели своего визита, ибо она в свою очередь обеспокоилась. Корум сам оттолкнул ее. Но не она ли первой своими словами отстранилась от него? И хотя ее улыбка была полна нежности, ответ Медб резанул его. Отвернувшись, он сдержанно произнес:
– Теперь моя потребность удовлетворена. Пойду навещу Илбрека.
Он хотел, чтобы Медб попросила его остаться, но понимал, что она этого не сделает, как бы ему этого ни хотелось. Не проронив больше ни слова, он вышел.
Мысленно он выругал Джери-а-Конела, мрачность которого окрасила весь день. Он ждал от него лучшего настроения.
Тем не менее он понимал, что возлагает на Джери слишком большие надежды и тот начинает сопротивляться – пусть иногда и недолго; понимал он также и то, что слишком полагается на силу других и меньше всего на себя. Какое он имеет право требовать стойкости от других, если сам полон слабостей?
– Я должен быть Вечным Воителем, – пробормотал Корум, заходя в свою комнату, которую теперь делил с Медб, – но порой понимаю, что лишь вечно жалею себя.
Рухнув ничком на постель, Корум стал обдумывать свойства своего характера, но в конце концов улыбнулся, и плохое настроение стало покидать его.
– Ясно, что бездеятельность плохо сказывается на мне, – сказал он, – и развивает худшие черты личности. Цель моего существования – быть воином. Может быть, мне стоит заниматься делами и оставить все эти вопросы тем, кто лучше умеет думать.
Он засмеялся, преисполнившись терпимости к своим слабостям, и решил, что дольше о них думать не стоит.
Поднявшись с кровати, Корум пошел искать Илбрека.

Глава вторая
Красный меч

Переступая через растяжки и обходя легкие конструкции походных жилищ, Корум пересек все поле и добрался до шатра Илбрека. Оказавшись наконец в виду огромного павильона из шелка цвета морской воды, по которому бежала легкая рябь от порывов ветра, Корум крикнул:
– Илбрек! Ты у себя, сын Мананнана?
Ответом был ритмичный скрежет. Сначала его было трудно опознать, но, улыбнувшись, Корум повысил голос:
– Илбрек! Я слышу, ты готовишься к битве. Могу я войти?
Скрежет прервался, и ему ответил веселый гулкий голос юного гиганта:
– Добро пожаловать, Корум. Заходи.
Корум отбросил полог. Единственным источником света в шатре было солнце, пробивавшееся сквозь шелк, и создавалось впечатление, что пространство заполнено синей морской водой, хотя обстановка не походила на владения Илбрека под волнами. Илбрек сидел на высоком сундуке, держа на коленях свой огромный меч Мститель. В другой руке у него было известняковое точило, которым он острил лезвие. Золотистые волосы, заплетенные в косы, падали ему на грудь, и на этот раз бородка тоже была приведена в порядок. На нем была простая зеленая безрукавка, а голени перетянуты ремешками сандалий. В одном из углов лежали его доспехи – кираса из бронзы с литым рельефом стилизованного огромного солнца, в круге которого плыли корабли и плескались рыбы, шлем был украшен теми же мотивами. На руках, покрытых легким загаром, выше и ниже локтей звенели тяжелые браслеты, их литье соответствовало литью нагрудника. Илбрек, сын величайшего из героев сидов, был полных шестнадцати футов ростом и отлично сложен.
Улыбнувшись Коруму, Илбрек принялся снова точить меч.
– Ты что-то мрачноват, друг мой.
Корум прошел в тот угол, где лежал шлем Илбрека, и здоровой рукой провел по отлично выделанной бронзе.
– Может, предчувствую свою судьбу, – сказал он.
– Но вы же бессмертны, не так ли, принц Корум?
Корум повернулся, услышав новый голос, звучавший даже моложе, чем у Илбрека.
В шатер вошел юноша, которому исполнилось не больше четырнадцати лет. Корум узнал в нем младшего сына короля Фиахада, его все звали молодым Фином. Он напоминал отца, но по сравнению с грузным Фиахадом был куда более гибок, и если черты лица у короля были грубоваты, то у принца тонкие и изящные. Волосы у него были рыжие, как у Фиахада, и в глазах постоянно светился такой же насмешливый огонек. Он улыбнулся Коруму, и тот, как всегда, подумал, что нет на свете зрелища лучше, чем юный воин, который уже доказал, что в собравшемся тут обществе он один из умнейших и талантливейших рыцарей.
– Может, и да, молодой Фин, – засмеялся Корум. – Но эта мысль как-то не утешает меня.
Молодой Фин на мгновение посерьезнел. Он сбросил легкий плащ из оранжевого шелка и снял простой металлический шлем. Он был весь в поту, а значит, юноша истово тренировался с оружием.
– Это я могу понять, принц Корум. – Он отвесил легкий поклон Илбреку, который не скрывал, что рад видеть его. – Приветствую тебя, господин сид.
– И я приветствую тебя, молодой Фин. Чем могу быть тебе полезен?
– Пока ничем, спасибо. Я зашел просто поговорить. – Помедлив, молодой человек снова водрузил шлем на голову. – Но вижу, что помешал вам.
– Ни в коем случае, – возразил Корум. – Как, по-твоему, смотрятся наши люди?
– Хорошие бойцы. Ни одного слабака. Но, думаю, их маловато, – сказал молодой Фин.
– Я согласен и с тем и с другим, – подал голос Илбрек. – Сидя здесь, я как раз обдумывал эту проблему.
– Я тоже обсуждал ее, – сказал Корум.
Наступило долгое молчание.
– Но нам неоткуда набрать новых бойцов, – сказал молодой Фин и посмотрел на Корума, надеясь, что тот возразит ему.
– Неоткуда, – согласился Корум.
Он заметил, что Илбрек, нахмурившись, промолчал.
– Слышал я об одном месте, – сказал гигант-сид. – Давным-давно, когда я был моложе, чем молодой Фин. Место, где сиды могут найти союзников. Но кроме того, я слышал, что там опасно даже для сидов и что союзники эти ненадежные. Попозже я посоветуюсь с Гофаноном и узнаю, может, он помнит побольше.
– Союзники? – засмеялся молодой Фин. – Сверхъестественный народ? Да нам нужны любые союзники, пусть и непостоянные.
– Поговорю с Гофаноном, – повторил Илбрек, снова принимаясь за свой меч.
Молодой Фин собрался уходить.
– Тогда я промолчу, – сказал он. – Надеюсь, сегодня вечером увижу вас на празднестве.
Когда юноша вышел, Корум вопросительно посмотрел на Илбрека, но тот, делая вид, что всецело поглощен мечом, избегал взгляда принца.
Корум с силой растер лицо.
– Припоминаю времена, когда я лишь улыбнулся бы при одной мысли, что в этом мире могут действовать магические силы, – сказал он.
Илбрек рассеянно кивнул, словно не расслышав слов Корума.
– Но сейчас мне приходится рассчитывать на них, – с иронией признался Корум. – И волей-неволей верить в волшебство. Я потерял веру в логику и силу здравого смысла.
Илбрек поднял голову.
– Может, твоя логика была ущербна, а здравый смысл ограничен, друг мой Корум? – тихо сказал он.
– Может, – вздохнул Корум и вслед за молодым Фином собрался откинуть полог. Но вдруг резко остановился, склонил голову набок и внимательно прислушался. – Ты слышишь эти звуки?
Илбрек тоже прислушался.
– В лагере много разных звуков.
– Мне кажется, я слышу музыку арфы.
Илбрек замотал головой.
– Трубы… где-то вдалеке. Но не арфа. – Нахмурившись, он снова стал вслушиваться. – Кажется, в самом деле еле слышны струны арфы… Впрочем, нет. – Он засмеялся. – Это тебе кажется, Корум.
Но Корум знал, что несколько мгновений он слышал арфу Дагдага, и его снова охватило беспокойство. Он больше ничего не сказал Илбреку, но когда вышел из его шатра и двинулся по полю, то услышал далекий голос, звавший его:
– Корум! Корум!
Принц повернулся. За его спиной отдыхала группа воинов в юбках-килтах; они передавали из рук в руки бутылку и что-то обсуждали. А за ними Корум увидел Медб, бежавшую по траве. Это ее голос он слышал.
Медб миновала расположившихся на траве воинов и остановилась в футе от Корума. Помедлив, она протянула руку и коснулась его плеча.
– Я искала тебя в нашей комнате, – тихо сказала девушка, – но ты уже ушел. Мы не должны ссориться, Корум.
Настроение у него тут же улучшилось, он рассмеялся и обнял ее, не обращая внимания на соседей, все взоры которых теперь были обращены на эту пару.
– Мы больше не будем ссориться, Медб, – сказал Корум. – Это я виноват.
– Никто не виноват. И ничто. Разве что судьба…
Медб поцеловала его. Губы у нее были теплыми и мягкими. Корум забыл все свои страхи.
– Какой великой силой обладают женщины, – сказал он. – Я только что говорил с Илбреком о магии, но, оказывается, самое величайшее волшебство кроется в женском поцелуе.
Она сделала вид, что удивилась.
– Ты становишься сентиментальным, сид. – И снова он мгновенно почувствовал, что Медб отдалилась от него. Она рассмеялась и опять поцеловала его. – Почти таким же, как я!
Рука об руку они прошли через лагерь, приветствуя тех, кого знали, и тех, кто знал их.
На самом краю лагеря стояло несколько кузниц. Горны ревели, когда меха раздували пламя все выше и выше. Молоты гремели о наковальни. Огромный, залитый потом мужчина в кожаном переднике, бросая в огонь металлические полосы, извлекал их оттуда раскаленными добела, и они шипели на воздухе. В центре всего этого царил Гофанон, тоже в длинном кожаном переднике, с могучим молотом в одной руке и щипцами в другой; он был поглощен разговором с чернобородым мабденом, в котором Корум узнал старшего кузнеца Хисака, прозванного Солнцекрадом, ибо говорили, что он украл кусочек солнца, который и помогает ему делать такое сияющее оружие. В ближайшем горне и сейчас лежала узкая полоса металла. В ходе разговора Гофанон и Хисак неотрывно наблюдали за ней, и было ясно, что речь идет именно об этой полосе металла.
Корум и Медб не стали отвлекать их, а, пристроившись рядом, смотрели и слушали.
– Еще шесть ударов сердца, – услышали они слова Хисака, – и будет готово.
Гофанон улыбнулся.
– Шесть с четвертью, можешь мне поверить, Хисак.
– Я тебе верю, сид. Я уже привык уважать твою мудрость и твое умение.
Гофанон протянул клещи к огню. Со странной нежностью он подхватил кусок металла и осторожно извлек его, внимательно осматривая сверху донизу.
– Готово, – сказал он.
Хисак тоже пригляделся к добела раскаленному железу и кивнул:
– В порядке.
Улыбка Гофанона выражала удовольствие. Повернувшись вполоборота, он заметил Корума.
– Ага, вот и принц Корум. Ты явился в самый подходящий момент. Смотри! – Он высоко вскинул металлическую полосу. Теперь она рдела красным – цветом свежей крови. – Смотри, Корум! Что ты видишь?
– Я вижу клинок меча.
– Ты видишь прекраснейший меч, когда-либо рожденный в землях мабденов. Мы неделю ковали его. Меч сделали мы с Хисаком. Это символ древнего союза мабденов и сидов. Ну не прекрасен ли он?
– Очень красив.
Гофанон несколько раз помахал в воздухе красным мечом, и металл загудел.
– Его надо еще как следует закалить, но он почти готов. Ему еще предстоит получить имя, но этим ты займешься сам.
– Я сам?
– Конечно! – Гофанон весело рассмеялся. – Конечно! Это твой меч, Корум. Это с ним ты поведешь мабденов в битву.
– Это мне? – окончательно растерялся Корум.
– Наш дар тебе. Сегодня вечером после праздника мы вернемся сюда, и твой меч будет готов. Он будет тебе хорошим другом, этот меч, но он даст тебе всю силу лишь после того, как ты назовешь его.
– Это великая честь для меня, Гофанон, – сказал Корум. – Я и не предполагал…
Огромный карлик сунул клинок в чан с водой, и он зашипел.
– Половину его сделал сид, половину – мабден. Меч для тебя, Корум, вышел что надо.
– В самом деле, – согласился принц. Он был глубоко тронут словами кузнеца. – Ты в самом деле прав, Гофанон. – Повернувшись, он смущенно посмотрел на улыбающегося Хисака. – Я благодарю тебя, Хисак. Спасибо вам обоим.
И тут Гофанон сказал тихо и как-то загадочно:
– Хисак совсем не напрасно назван Солнцекрадом. И еще надо будет спеть песнь меча и поставить клеймо.
Уважая эти ритуалы, хотя втайне считая, что они не имеют значения, Корум с почтением кивнул. Он не сомневался, что ему оказана высокая честь, но никак не мог понять ее истинную природу.
– Я еще раз благодарю вас, – серьезно сказал он. – У меня нет слов, потому что язык слишком беден, чтобы передать те чувства, которые я хотел бы выразить.
– Обойдемся без слов, пока не придет время назвать меч, – хрипло, но разборчиво произнес до сих пор молчавший Хисак.
– Я шел к тебе, Гофанон, посоветоваться по другому поводу, – сказал Корум. – Илбрек недавно упомянул о каких-то возможных союзниках. Интересно, что ты думаешь об этом?
Гофанон пожал плечами.
– Я уже говорил, что никого не могу припомнить.
– Значит, оставим эту тему, пока Илбрек не найдет время рассказать вам обо всем, – сказала Медб, дергая Корума за рукав. – Увидимся вечером на празднестве, друзья мои. Мы пойдем отдыхать.
И она повела задумавшегося Корума обратно к стенам Каэр Малода.

Глава третья
Празднество

Огромный зал Каэр Малода был заполнен до отказа. Появись тут незнакомец, ему бы и в голову не пришло, что участники праздника готовятся к последней отчаянной битве против почти непобедимых врагов – тут в самом деле царил неподдельный праздничный дух. Стоящие четырехугольником длинные дубовые столы образовали пустое пространство, в центре которого сидел златовласый гигант Илбрек, поставив перед собой тарелку с приборами. За столами, лицом друг к другу, восседали благородные мабдены, а на самом почетном месте – их верховный король, стройный, исхудавший Амергин в мантии из серебряных нитей, в дубовой короне, украшенной листьями падуба; прямо напротив него сидел Корум с вышитой повязкой на пустой глазнице и серебряной кистью руки. По обе стороны от Амергина сидели короли, рядом с ними – королевы и принцы, а дальше – принцессы и рыцари со своими дамами. Справа от Корума расположилась Медб, а слева Гофанон, около Медб сидел Джери-а-Конел, а рядом с Гофаноном – кузнец Хисак Солнцекрад, помогавший ковать пока еще безымянный меч. Плотный шелк и меха, одежды из замши и клетчатые пледы, украшения из красного золота и светлого серебра, полированный металл и закаленная бронза, изумруды, рубины и сапфиры – все играло и переливалось красками в зале, ярко освещенном факелами из промасленных связок тростника. Пахло дымом и ароматами еды – на столы подавались целые туши, запеченные на кухне и разрезанные на четыре части. В одном из углов устроились музыканты с арфами, трубами и барабанами, наигрывая приятные мелодии, которые мешались с гулом голосов; голоса тоже были веселыми, в зале царили смех и оживление. Все с аппетитом вкушали пишу – все, кроме Корума, которому, хотя он и был в хорошем настроении, есть почему-то не хотелось. От случая к случаю перебрасываясь словом с Гофаноном или Джери-а-Конелом, отпивая из золотого рога, он оглядывал собравшихся, узнавая знаменитых героев и героинь мабденов. Вместе с пятью королями – королем Маннахом, королем Фиахадом, королем Даффином, королем Хонуном из Туа-на-Ану и королем Гахбесом из Туа-на-Тир-нам-Бео – здесь было много людей, овеянных славой и уже воспетых в балладах соплеменников. Среди них были Фиона и Келин, дочери покойного великого короля Милгана Белого, – светловолосые и загорелые, почти что близняшки, в костюмах одинакового покроя и цвета, если не считать, что у одной отделка была красно-синей, а у другой сине-красной. Девушки-воительницы с глазами цвета меда, с рассыпавшимися по плечам волосами флиртовали со своими рыцарями. Поодаль стоял тот, кого звали Дуболомом, Падрак из Крайг-ат-Лит, почти такой же огромный и широкоплечий, как Гофанон, с зелеными блестящими глазами и ярко-красным ртом; его оружием в бою становилось целое дерево, он оглушал и вышибал им врага из седла. Дуболом почти не улыбался, ибо скорбел по своему другу Айану Волосатому, которого, будучи пьяным, убил во время шуточной стычки. За соседним столом сидел молодой Фин – он ел, пил и, как взрослый, ухаживал за девушкой, дочерью благородного мабдена, та хихикала при каждом его слове, приглаживала рыжие волосы Фина и скармливала ему кусочки мяса и фруктов. Неподалеку расположились и другие пять королей, братья Эрэлски, еще недавно решительно отказывавшиеся иметь дело с народом Туа-на-Ану, так как испытывали лютую ненависть к королю Хонуну, своему дяде, который, как они считали, был убийцей их отца. Годами они сидели в горах, изредка совершая набеги на его земли или пытаясь поднять против него армию. Но теперь братья дали клятву забыть все раздоры, пока не будет покончено с Фои Миоре. Все они были похожи друг на друга, кроме самого младшего, черноволосого и не с таким мрачным выражением лица, как у братьев; короли носили остроконечные шлемы, украшенные изображением совы, герба рода Эрэлски, – крупные суровые мужчины, сдержанно улыбавшиеся, так как все вокруг было ново для них. Далее сидел Моркиан Две Улыбки. Из-за шрама, располосовавшего лицо, левый уголок губ мабдена был подтянут наверх, а правый опущен, но Моркианом Две Улыбки его звали не из-за этого. Говорили, что только врагам Моркиана доводилось видеть обе улыбки воина – первая означала, что он собирается убить их, а вторая – что они уже умирают. Моркиан блистал одеянием из темно-синей кожи и элегантным головным убором, тоже кожаным; черная борода была аккуратно расчесана, кончики усов вздернуты, а коротко подстриженные волосы скрыты под шапкой. Перегнувшись через двух друзей, с Моркианом разговаривал Кернин Оборванец. Он выглядел как бродяга, но был известен своей странной привычкой дарить большие денежные суммы родственникам тех, кого отправлял в мир иной. Неистовый в бою, Кернин, убив кого-то, терзался угрызениями совести и, найдя вдову убитого или его семью, щедро одаривал их. Темные волосы и борода воина были неухожены, он носил кожаную куртку в заплатах, простой железный шлем, но сейчас длинное скорбное лицо светилось радостью: Кернин делился с Моркианом воспоминаниями о какой-то битве, в которой они дрались по разные стороны. Тут же был и Гринион Бычий Наездник; он обнимал за объемистую талию Шеонан Топор-девицу, еще одну женщину, известную своими выдающимися способностями в боевых искусствах. Гринион приобрел это прозвище тогда, когда, потеряв в битве коня, оружие и получив едва ли не смертельное ранение, он ворвался в гущу противников на диком быке. Расправляясь с огромным куском говядины с помощью длинного острого ножа, сидел Оссан Скорняк, названный так за умение обрабатывать кожу. Куртка и шляпа мастера были из прекрасно выделанной тисненой кожи, расписанной цветочным орнаментом. Двигался он легко, как юноша, хотя был уже в годах; Оссан улыбался, запихивая в рот куски мяса, и по его рыжеватой бороде тек жир. Он сидел вполоборота к рыцарю, рассказывающему веселые истории всем, кто мог услышать его. Тут было много и других известных мабденов: Фен Безногий, Утер из Грустной Долины, Пуйл Спинолом, Шемейн Длинный и Шемейн Короткий, Рыжий Лис Мейан, старый Дилан, Ронан Бледный и Клэр с Дальнего Запада. Корум встречал их всех, когда они прибывали в Каэр Малод, и знал, что многие из них погибнут, когда сойдутся в бою с Фои Миоре.
Прозвучал чистый сильный голос Амергина, обращенный к Коруму:
– Итак, Корум Серебряная Рука, доволен ли ты воинством, которое поведешь на битву?
– Меня смущает лишь то, – вежливо ответил Корум, – что тут много тех, которые куда более, чем я, достойны возглавлять таких великих воинов.
– Хорошо сказано! – Король Фиахад поднял рог с медом. – Я пью за Корума, победившего Сренга Семь Мечей, спасителя нашего верховного короля. Я пью за Корума, вернувшего гордость мабденам!
Корум покраснел, слушая здравицы в свою честь, а когда все выпили, он встал, поднял свой рог и сказал такие слова:
– Я пью за эту гордость! Я пью за народ мабденов!
Зал восторженно взревел, и все выпили.
Затем Амергин произнес:
– Мы счастливы, что обрели союзниками сидов, которые решили прийти нам на помощь в борьбе с Фои Миоре. Мы счастливы, что многие из наших великих сокровищ вернулись к нам и помогли нанести поражение Фои Миоре, когда те вознамерились сокрушить нас. Я пью за сидов и за их дары!
И снова все, кроме смущенных Илбрека и Гофанона, радостно выпили за их здоровье.
Следующим взял слово Илбрек. Он сказал:
– Если бы мабдены не были так отважны, если бы они не обладали таким высоким духом, сиды не пришли бы к ним на помощь. Мы деремся за то, что ценят и уважают все живые создания.
Гофанон согласился с этими словами.
– В общем и целом, – пробурчал он, – мабдены не эгоистичны. Им не свойственна злобность. Они не алчны. В них нет самодовольства. Да, они мне нравятся. Я рад, что в конечном итоге решил драться на их стороне. Я буду рад погибнуть за их дело.
Амергин улыбнулся:
– Надеюсь, вы не ждете смерти, Гофанон. Вы говорите так, словно она – неизбежное следствие нашего похода.
Гофанон, опустив глаза, лишь пожал плечами.
– Мы одолеем Фои Миоре, – быстро вмешался король Маннах. – Но хочу признать, что мы используем все возможности, которые предоставит нам судьба.
Он многозначительно посмотрел на Корума. Тот кивнул.
– Против магии, – сказал он, – лучшее оружие – сама магия, если ты это имеешь в виду, король Маннах.
– Именно так, – подтвердил отец Медб.
– Магия! – расхохотался Гофанон. – Магия ушла из этого мира! Лишь жалкие ее остатки есть у Фои Миоре и их слуг…
– И все же я кое-что слышал… – Корум с трудом узнал собственный голос. Он умолк, пытаясь понять, что заставило его заговорить.
– Что слышал? – подавшись вперед, спросил Амергин.
Корум посмотрел на Илбрека.
– Ты говорил о каком-то колдовском месте, Илбрек. Сегодня утром. Ты сказал, что можешь выяснить, как и где найти таинственных сверхъестественных союзников.
Илбрек бросил взгляд на Гофанона – тот нахмурился.
– Я сказал, что мог бы выяснить, где это место. От него остались лишь смутные воспоминания…
– Это слишком опасно, – перебил его Гофанон. – Как я и раньше тебе говорил, Илбрек, могу только удивляться твоему предложению. Нам бы подумать, как лучше использовать те силы, что у нас есть.
– Хорошо, – сказал Илбрек. – Но ты слишком осторожен, Гофанон.
– В таком деле осторожность оправданна, – буркнул карлик-сид.
В зале воцарилась тишина – все слушали разговор двух сидов.
Бросив взгляд на собеседника, Илбрек обратился ко всем собравшимся.
– Я ошибся, – сказал он. – Магия и чародейство обращаются против тех, кто пользуется ими.
– Это верно, – признал Амергин. – Нам придется согласиться с твоей сдержанностью, Илбрек.
– Вот и хорошо, – сказал Илбрек, но было видно, что на самом деле он не разделяет предусмотрительности Гофанона. Осторожность не была свойственна молодому сиду – так же, как ее не было в характере великого Мананнана.
– Ваш народ дрался с Фои Миоре в девяти великих битвах, – сказал король Фиахад, вытирая губы, липкие от густого меда. – Значит, вы знаете их лучше. И соответственно, мы с уважением примем любой ваш совет.
– Дашь ли ты нам совет, сид? – спросил Амергин.
Гофанон, в задумчивости склонившийся над чашей, поднял голову. Он смотрел жестко и прямо; глаза его горели огнем, которого никто прежде не видел в них.
– Опасайтесь героев, – сказал он.
Все были настолько смущены и обеспокоены этими словами, что никто даже не переспросил, что он имеет в виду.
Наконец заговорил король Маннах:
– Решено, что первым делом мы идем на Каэр Ллуд и штурмуем его. Этот план страдает определенными недостатками – нам придется пересекать самые холодные территории Фои Миоре, – но у нас есть возможность застать Фои Миоре врасплох.
– После чего мы снова отступим, – сказал Корум. – Если двигаться с предельной быстротой, мы сможем добраться до Крайг Дона, где предварительно оставим запасы оружия, пищи и верховых лошадей. Из Крайг Дона мы сможем совершать налеты на Фои Миоре, зная, что они не рискнут преследовать нас в пределах семи кругов.
Единственная опасность, которая может нас подстерегать, заключается в том, что у Фои Миоре хватит сил окружить Крайг Дон и держать нас в осаде, пока у нас не кончатся припасы.
– Именно поэтому мы и должны ударить по Каэр Ллуду жестко и решительно, перебить как можно больше врагов и сохранить свои силы, – сказал Моркиан Две Улыбки, разглаживая остроконечную бороду. – У Каэр Ллуда не должно быть места ни чрезмерной отваге, ни героическим подвигам.
Большинству собравшихся его слова не понравились.
– Война – это искусство, – сказал Кернин Оборванец, вытянутое лицо которого, казалось, стало еще длиннее, – хотя искусство жуткое и аморальное. А большинство собравшихся здесь – артисты, мастера, гордые своими талантами и личными особенностями. Если мы не сможем выразить себя, есть ли вообще смысл драться?
– Схватки между мабденами – это одно, – тихо произнес Корум, – а война мабденов против Фои Миоре – совершенно другое. И в битве, о которой сегодня вечером идет речь, можно потерять гораздо больше, чем гордость.
– Я понимаю тебя, – сказал Кернин Оборванец, – но сомневаюсь, что готов полностью согласиться с тобой, сир сид.
– Ради спасения жизней мы готовы многим поступиться, – промолвила Шеонан Топор-девица, высвобождаясь из объятий Гриниона.
– Ты говорил о том, что тебя восхищает в мабденах, – обратился к Гофанону Падрак Дуболом. – Тем не менее существует опасность, что мы пожертвуем всеми этими ценностями нашего народа ради желания выжить.
– Ничем ты не должен жертвовать, – ответил ему Гофанон. – Пока мы просто предварительно обсуждаем план штурма Каэр Ллуда. Одна из причин, по которой мабдены терпели сокрушительные поражения от Фои Миоре, была в том, что герои мабденов вступали в отдельные схватки, а Фои Миоре собирали свои силы в единый кулак. И у Каэр Ллуда мы должны использовать их методы, пустив в ход кавалерию для стремительного удара и использовав колесницы как движущиеся платформы, с которых можно будет обстреливать врага. Какой смысл в том, чтобы мужественно стоять на месте и умереть от жуткого дыхания Раннона? Не так ли?
– Сиды говорят мудро, – согласился Амергин, – и я прошу весь мой народ прислушаться к их словам. Ведь именно поэтому мы сегодня вечером и собрались тут. Я видел, как пал Каэр Ллуд. Я предвижу, как погибнут прекрасные отважные воины, не успев нанести врагу сокрушительный удар. В старые времена, времена девяти битв, сиды дрались с Фои Миоре один на один. Но мы не сиды. Мы – мабдены. И в данном случае мы должны драться как единый народ.

Могучее тело Дуболома откинулось на спинку скамьи. Он кивнул.
– Если Амергин так считает, то я буду сражаться, как советуют сиды. И этого достаточно, – сказал он.
И остальные забормотали, соглашаясь.
Илбрек сунул руку за пазуху и извлек свиток из тонкого пергамента.
– Вот, – сказал он, – карта Каэр Ллуда.
Развернув свиток, он повернулся, показывая его всем.
– Мы атакуем одновременно с четырех сторон. Каждый отряд возглавляется королем. Выяснено, что эта стена слабее остальных, и поэтому ее штурмуют два короля со своими людьми. В идеальном случае мы можем сокрушить Фои Миоре с их прислужниками, согнав к центру города, но, скорее всего, этого не получится, и мы получим такой мощный контрудар, что нам придется отступить в Крайг Дон и оттуда снова пойти в наступление…
Илбрек принялся объяснять детали плана.
Хотя Корум сам нес немалую долю ответственности за этот план, в глубине души он считал его слишком оптимистичным, но, поскольку лучшего не было, приходилось исходить из него. Он налил еще меда из кувшина, стоящего у локтя, и передал кувшин Гофанону. Коруму все еще хотелось, чтобы Гофанон разрешил Илбреку рассказать о таинственных магических союзниках, на которых, как считал кузнец, было слишком опасно рассчитывать. Принимая кувшин, Гофанон тихо сказал:
– Близится полночь, и скоро мы должны уйти отсюда. Меч будет готов.
– Здесь нам делать нечего. Все уже сказано, – согласился Корум. – Дай мне знать, когда ты соберешься уходить, и я извинюсь от нашего имени.
Илбрек продолжал отвечать на многочисленные вопросы тех, кто хотел узнать, как будет проломлена та или иная стена, как долго простые смертные могут существовать в тумане Фои Миоре, какую одежду лучше натягивать на себя и так далее. Убедившись, что ему нечего добавить к этому обмену мнениями, Корум встал, вежливо попросил у верховного короля и остальных разрешения удалиться и вместе с Гофаноном, Медб и Хисаком Солнцекрадом вышел из переполненного зала на узкие улочки, где стояла холодная ночь.
Небо было почти таким же светлым, как днем, и на его фоне вырисовывались темные силуэты зданий. По диску луны проплыло несколько легких голубоватых облачков, они ушли в сторону моря и скрылись за горизонтом. Компания вышла за ворота, пересекла мост через ров и, обогнув лагерь, углубилась в гущу деревьев, стоявших за ним. Где-то ухнул филин, раздался шелест крыльев и писк зайчонка. В высокой траве жужжали насекомые. Раздвигая ее, они вошли в лес.
Вначале деревья росли негусто, и Корум, поглядывая на чистое небо, заметил, что снова стоит полнолуние, как и в последний раз, когда он входил в этот лес.
– А теперь, – сказал Гофанон, – мы пойдем к средоточию силы, где нас ждет меч.
Корум замедлил шаг и остановился, поймав себя на мысли, что ему тяжело снова посещать курган, откуда он спустился в этот странный сон мабденов.
Сзади послышались чьи-то шаги. Корум резко повернулся и с облегчением увидел, что их догоняет Джери-а-Конел с крылатым котом на плече.
Джери ухмыльнулся.
– Мурлыке стало слишком душно в зале. – Он погладил кота по голове. – И я подумал, что мог бы присоединиться к вам.
Гофанон посмотрел на него с легким подозрением, но все же кивнул.
– Будешь свидетелем того, что произойдет этой ночью, Джери-а-Конел.
Джери отвесил поклон.
– Благодарю вас.
– Разве нет другого места, куда мы могли бы пойти, Гофанон? – осведомился Корум. – Обязательно к кургану Кремма?
– Это ближайшее место, наделенное силой, – просто объяснил Гофанон. – Слишком далеко идти куда-то еще.
Корум продолжал стоять на месте. Он внимательно прислушивался к лесным звукам.
– Вы слышите арфу? – спросил он.
– Мы уже далеко от зала, и музыка не слышна, – ответил Хисак Солнцекрад.
– Неужели вы не слышите арфу в лесу?
– Я ничего не слышу, – сказал Гофанон.
– Теперь и я не слышу, – признался Корум. – Мне подумалось, что это арфа Дагдага. Та арфа, что мы слышали, когда появилась Дева Дуба.
– Это были голоса животных, – сказала Медб.
– Я боюсь ее, этой арфы, – тихо, почти шепотом проговорил Корум.
– Не стоит, – сказала Медб. – Ибо в арфе Дагдага звучит мудрость. Он наш друг.
Корум нашел ее теплую кисть.
– Это твой друг, Медб Длинная Рука, но не мой. Старая пророчица сказала мне, чтобы я боялся арфы – именно о ней она и говорила.
– Забудь ты это пророчество. Старуха просто выжила из ума. Это не было настоящим предсказанием. – Медб прижалась к Коруму, сжала его руку. – Из всех нас уж ты-то, Корум, не должен поддаваться суевериям.
Сделав над собой усилие, Корум отбросил подсознательный страх. И тут же заметил взгляд Джери. Джери был явно обеспокоен. Отвернувшись, он напялил широкополую шляпу.
– А теперь мы должны прибавить шагу, – проворчал Гофанон. – Близится время.
И, отогнав мрачное чувство обреченности, Корум вслед за карликом-сидом углубился в чащу леса.

Глава четвертая
Песнь меча

Коруму казалось, что он уже это видел – курган Кремма, залитый прозрачным лунным светом, темное серебро неподвижных дубовых листьев.
Он задумался: кто же лежит под этим курганом? На самом ли деле он скрывает останки того, кто когда-то носил имя Корум Ллау Эрейнт, Корум Серебряная Рука? На самом ли деле это его кости? Но в данный момент эти мысли почти не волновали его. Принц смотрел, как Гофанон и Хисак рыли мягкую землю у подножия холма. И наконец они извлекли меч – тяжелый, отлично закаленный клинок с ребристой металлической рукояткой. Меч как будто притягивал к себе лунный свет и, сияя, усиливал его.
Стараясь не прикасаться к рукоятке и перехватив меч под ней, Гофанон осмотрел клинок и показал Хисаку, который кивнул в знак одобрения.
– Затупить его будет нелегко, – сказал Гофанон. – Кроме Мстителя, меча Илбрека, в мире нет больше такого оружия.
Подошел Джери и удивленно уставился на меч.
– Это сталь? Меч блестит не как сталь.
– Это сплав, – гордо ответил Хисак. – Наполовину сталь, а наполовину – металл сидов.
– А я думала, что металла сидов в этой плоскости не осталось, – сказала Медб. – Мне казалось, что он исчез, оставшись лишь в оружии Гофанона и Илбрека.
– В дело пошли остатки древнего меча сидов, – ответил Гофанон. – Они были у Хисака. Когда мы встретились, он рассказал, что хранит их много лет, не зная, как его использовать. Хисак получил остатки металла сидов от каких-то горняков, искавших железную руду и глубоко под землей наткнувшихся на обломки меча. Я узнал в обломках один из ста мечей, которые выковал для сидов перед девятью битвами. Сохранилась лишь часть клинка. Мы так никогда и не узнаем обстоятельств его погребения. Вместе с Хисаком мы придумали способ сплавить металл сидов с металлом мабденов и выковать меч, в котором будут лучшие свойства того и другого.
Хисак Солнцекрад нахмурился:
– Насколько я понимаю, и кое-какие другие качества.
– Возможно, – сказал Гофанон. – В свое время узнаем.
– Прекрасный меч. – Джери протянул к нему руку. – Можно подержать?
Но Гофанон, заволновавшись, мягко отвел руку Джери и покачал головой.
– Только Корум, – сказал он. – Только Корум.
– Ну что ж… – Корум решил взять меч, но Гофанон остановил его, подняв руку.
– Пока рано, – сказал кузнец-сид. – Я еще должен спеть песню.
– Песню? – удивилась Медб.
– Песню меча, которую всегда поют в такой момент, как этот. – Гофанон поднял меч к луне, и на мгновение показалось, что тот ожил, затем на фоне большого круглого диска луны он стал массивным черным крестом. – Каждый меч, что выходит из моих рук, – разный. И каждый должен услышать свою песню. Так он обретает неповторимость. Но не я дам ему имя. Это предстоит сделать Коруму. Он должен назвать меч единственным подходящим ему именем. И когда оно прозвучит, меч обретет свое последнее предназначение.
– И в чем оно заключается? – спросил Корум.
Гофанон улыбнулся:
– Я не знаю. Знать его будет только меч.
– А я думал, что ты чужд предрассудков. – Джери-а-Конел гладил кота за ушком.
– Это не предрассудки. Это нечто такое, что в такие времена, как сейчас, даст мечу способность видеть другие плоскости, видеть сквозь время. Чему быть, того не миновать. И что бы мы ни делали, этого не изменить, но мы обретем некое ощущение грядущих событий и поймем, как использовать это знание. – Гофанон разозлился, но, успокоившись, поднял лицо к луне. – А теперь слушай. И пока я пою, молчи.
– А что ты будешь петь? – спросила Медб.
– Пока не знаю, – пробормотал Гофанон. – Сердце подскажет.
Все подались в тень дубов, пока Гофанон неторопливо поднимался на гребень холма. Двумя руками он держал меч за лезвие, вздымая его к луне. На вершине он остановился.
Ночь наполняли густые душистые ароматы, шорох листвы и попискивание мелкой лесной живности. В роще стояла непроницаемая для взгляда темнота. Кроны дубов были неподвижны. Казалось, все звуки леса умерли, и Корум слышал только дыхание своих спутников.
Несколько бесконечных минут Гофанон стоял, не шевелясь и не произнося ни слова. Могучая грудь вздымалась и опускалась, глаза были закрыты. Затем он пошевелился и отметил мечом восемь сторон, после чего вернулся в прежнее положение.
И тут он запел. Он пел на прекрасном, словно спокойное течение воды, языке сидов, который настолько походил на язык вадагов, что Корум легко понимал его. Вот что пел Гофанон:

Сто мечей я пред битвой сковал
Для великих воителей-сидов.
Девяносто и девять пропали,
Лишь один назад возвратился.

Ржою покрыты, в земле они сгнили,
В стволах застряли, под воду ушли,
В огне сгорели, во льду раскололись,
Лишь один возвратился назад.

В нем металла сидов
На клинок не хватит,
И железо смертных
В меч пришлось добавить.

Силы мабденов и сидов
Слились в мече Гофанона,
Что Коруму будет отдан.
Но силы нет без изъяна!

Гофанон поднял клинок повыше. Он покачивался, словно в трансе. Наконец кузнец продолжил:

Скован клинок в огне,
Стужею был закален.
Солнце с Луною вместе
Судьбу его предрешили

Страшен врагам он будет,
Нынешним и грядущим.
Меч томится по ним,
Хочет напиться крови.

Теперь казалось, что меч балансирует на острие и стоит вращаясь.
Корум вспомнил свой сон, и его шатнуло. Не доводилось ли ему уже раньше держать такой меч?

Скоро меч имя получит,
И враги содрогнутся.
Вот иглы острие,
Что Фои Миоре шьет саван.

Меч, Гофанон тебя создал.
Тебя Корум ныне получит.
Могильным червям на поживу
Врагов отправлять ты будешь.

Вижу – враг будет повержен,
И суровые зимы исчезнут.
О, большой урожай
Снимет сидов коса!

Меч, ты имя получишь
И убитых отсчет свой начнешь,
Поможешь вадагу и сидам
С врагом своим расплатиться.

Сильная дрожь сотрясла могучее тело Гофанона, и он плотнее сжал пальцами лезвие меча.
Корум удивился, почему никто, кроме него, не услышал, как застонал Гофанон. Он посмотрел на лица своих спутников. Они стояли как в трансе, потрясенные и ничего не понимающие.
Гофанон постоял, покачиваясь, и продолжил:

Меч безымянный – ты Корума меч!
Только он может дать тебе имя.
Вижу – черные ветры стенают над Лимбом.
Мутные реки ждут мою душу.

Гофанон простонал эти последние слова. Он был испуган тем, что увидел сквозь сжатые веки, но уста его продолжали песню меча.
Корум подумал, видел ли он меч, похожий на этот. Меч проявит себя в битве против Фои Миоре – Корум это знал. Но будет ли меч ему другом? Почему он воспринимает его как врага?

Скован клинок судьбы.
Выкован меч заветный.
В битве ему не сломаться.
Никогда никому не уступит.

Теперь Корум видел перед собой только меч. Он осознал, что поднимается на холм. Казалось, что Гофанон исчез и меч сам по себе висит в воздухе, светясь то белым лунным сиянием, то красным огнем солнца.
Корум попытался взять его пальцами серебряной руки, но меч как будто отклонился. Только когда Корум протянул правую руку, здоровую, меч позволил взять себя.
Корум продолжал слышать песню Гофанона. И если начиналась она гордыми строфами, то сейчас звучала как грустная погребальная песнь. И не сопровождали ли ее далекие звуки арфы?

Создали могучий клинок
Вместе бессмертный и смертный.
Он – для героя-вадага.
Это Корума меч.

На свет этот меч появился
Не только для битв кровавых —
Не только плоть он ранит.
Несет он больше чем смерть!

Так забудь же, клинок, Гофанона!
Лишь Коруму верно служи!
Рази мабденов врага!
От битвы не уклоняйся!

Внезапно меч надежно лег в правую руку Корума, и ему показалось, что тот был при нем всю жизнь. Рукоятка лежала как влитая, и оружие казалось невесомым. При свете луны Корум стал рассматривать меч со всех сторон, удивляясь его остроте и надежности.
– Да, это мой меч, – сказал он. К нему снова вернулось то, что было давно потеряно и забыто. – Это мой меч.

И тому, кто даст тебе имя,
Храни до конца ты верность!

Гофанон резко оборвал песню. Глаза его открылись. В них стояло смешанное выражение мучительной вины, сочувствия к Коруму и в то же время триумфа.
Повернувшись, он поднял голову к луне.
Корум проследил за его взглядом и был поражен видом огромного серебряного диска, заполнившего собой все небо. Он не мог оторвать от глаз диска, вадагу казалось, что он тонет в лунном серебре. Корум видел лица, сражающиеся армии, безлюдные пространства, разрушенные города и бесплодные поля. Он видел себя, хотя смотрящее на него лицо было чужим. Принц видел меч – но не тот, что он держал в руках. Его меч был белым, а тот, другой, – абсолютно черным. Он увидел Джери-а-Конела. Он увидел Медб. Он видел Ралину и многих других и всех их любил, но лишь одна Медб вызывала у него страх. Затем возникла арфа Дагдага и обрела вид юноши, чье тело отливало странным золотым цветом, и Дагдаг, как ни странно, сам был арфой. Корум увидел огромного белого коня и знал, что это его конь, но опасался, примет ли тот его. Перед Корумом предстала равнина, затянутая снежной белизной, и на ней появился одинокий всадник: плащ на нем отливал алым; оружие и доспехи были теми же, что носят вадаги, одна рука здоровой, а другая отлита из серебра, правый глаз прикрыт искусно вышитой повязкой, и черты лица были чертами вадага – Корума. Но Корум понимал, что всадник – это не он, и принц задохнулся от страха, стараясь не смотреть на всадника, который все приближался. На лице наездника было выражение насмешливой ненависти, а в единственном глазу – неуклонная решимость убить Корума и занять его место.
– Нет! – закричал Корум.
Облака затянули диск луны, и ее свет померк. Корум стоял на кургане Кремма в дубовой роще, в том месте, где обитает сила, и в руке он держал меч, равного которому не существовало на Земле; а когда он опустил взгляд на холм, то увидел, что рядом с ним стоят и Гофанон с Хисаком Солнцекрадом, и Джери-а-Конел, и рыжеволосая Медб Длинная Рука – и все они смотрят на него так, словно хотят помочь и не могут.
Корум не знал, почему он так отреагировал на выражения их лиц, когда вскинул меч над головой и сказал тихим твердым голосом:
– Я Корум. Это мой меч. И я один.
Затем все четверо спустились с холма и вместе с ним вернулись в Каэр Малод, где продолжалось шумное празднество – но никто из участников пира не знал, что произошло в дубовой роще, залитой светом полной луны.

Глава пятая
Отряд всадников

Корум спал долго, до самого утра, и видел много снов. Голоса рассказывали ему о ненадежных героях и благородных предателях, он видел мечи – и тот, что получил во время обряда в дубовой роще, и другой, черный клинок, который, как и арфа Дагдага, мог принимать различные обличья, словно в нем обитал дух особо могущественного демона. А когда смолкали голоса и меркли видения, он снова и снова слышал одни и те же слова: «Ты Воитель. Ты Воитель».
А порой хор голосов внушал ему:
– Ты должен идти путем Воителя.
«Но что же это такое, – пытался понять Корум, – как не путь мабденов, которым он поклялся помогать?»
А хор все повторял:
– Ты должен идти путем Воителя.
Неожиданно пробудившись, Корум громко сказал:
– Мне не нравится такой сон.
Произнеся эти слова, принц окончательно проснулся.
Рядом с постелью стояла Медб, уже одетая, бодрая и полная решимости.
– Что за сон, любовь моя?
Пожав плечами, он попытался улыбнуться.
– Ничего особенного. Наверно, сказались события прошлой ночи.
Корум посмотрел ей в глаза и почувствовал, как в душу закрадывается легкий страх. Потянувшись, он сжал ее нежную, прохладную и сильную руку.
– Ты в самом деле любишь меня, Медб?
Она смутилась.
– Да, люблю.
Он посмотрел в сторону сундука, на резной крышке которого лежал меч, врученный ему Гофаноном.
– Как мне назвать этот меч?
Медб улыбнулась:
– Узнаешь. Разве Гофанон не объяснил тебе? Ты поймешь, как его назвать, когда придет время и меч обретет всю свою мощь.
Корум сел, и покрывало сползло с его обнаженной груди.
Медб подошла к дверям в дальнем конце комнаты и крикнула кому-то за ними:
– Ванна для принца Корума готова?
– Готова, госпожа.
– Идем, Корум, – сказала Медб. – Освежись. Смой неприятные сны. Через два дня мы будем готовы выступить. Тебе мало что осталось делать. Давай проведем эти дни в радости и веселье. Поскачем утром за лес и через пустоши.
Корум набрал полную грудь воздуха.
– Конечно, – беззаботно сказал он. – Я дурак, что забиваю себе голову. Моя цель ясна, и нечего тут больше думать.

Амергин встретил их через час, когда они уже седлали коней. Король был высок и по-юношески строен, но держался с достоинством человека в годах, хотя в нем не было ничего от старика. На нем была сине-золотая мантия великого друида и простая корона из металла с необработанными драгоценными камнями, из-под которой на плечи падали длинные густые волосы.
– Приветствую вас, – сказал верховный король. – Все ли хорошо прошло у вас прошлой ночью, принц Корум?
– Думаю, что да, – сказал Корум. – Гофанон, похоже, был доволен.
– Но при тебе нет меча, который он вручил.
– Он не из тех мечей, которые можно просто носить при себе. – На поясе Корума висел его старый верный меч. – Скорее всего, я возьму дар Гофанона с собой в битву.
Амергин кивнул. Он стоял, разглядывая булыжники мощеного замкового двора.
– Гофанон больше ничего не говорил тебе о тех неизвестных союзниках, о которых упоминал Илбрек?
– Насколько я понимаю, кто бы они ни были, Гофанон не считает правильным иметь с ними дело, – сказала Медб.
– Так и есть, – согласился Амергин. – Тем не менее сдается мне, что если благодаря им увеличиваются наши шансы справиться с Фои Миоре, то стоит рискнуть.
Корум был удивлен той серьезностью, с которой говорил Амергин.
– То есть вы не считаете, что нас ждет удача?
– Штурм Каэр Ллуда может дорого обойтись нам, – тихо ответил Амергин. – Всю ночь я размышлял над нашим планом. И меня посетило видение.
– Поражение?
– Во всяком случае, победы я не увидел. Корум, ты, как и я, знаешь Каэр Ллуд. Ты знаешь, что там обитают Фои Миоре и какой там стоит жуткий холод. От него человек теряет способность соображать.
– Это верно, – кивнул Корум.
– Вот об этом я и думал, – сказал Амергин. – Только об этом. И ни о чем больше.
– Я вас понимаю, верховный король. Но, боюсь, у нас нет иных способов вести войну с врагами. Если бы они были…
– …То мы бы о них знали. – Амергин пожал плечами и погладил коня Корума по холке. – Но если ты сможешь как-то уговорить Гофанона, пусть он хотя бы расскажет, что это за союзники.
– Обещаю, что сделаю это, великий друид, но сомневаюсь, что мне повезет.
– Да, – сказал Амергин, и его рука опустилась. – Как и я.
Оставив великого друида в задумчивости, Корум и Медб верхом выехали из Каэр Малода, промчались сквозь дубовую рощу и поднялись на вересковую пустошь, где из-под ног коней вспархивали кроншнепы и с шумом улетали, где ноздри щекотали запахи папоротника и вереска, и казалось, что во всем мире нет сил, способных уничтожить простую красоту этих мест. Грело солнце, висящее в чистом синем небе. Им стало так хорошо, как никогда раньше, и, спешившись, они побрели сквозь высокий, до колен, папоротник, а потом легли в него и видели небо над собой; они заключили друг друга в объятия, нежно и ласково занимаясь любовью, а затем в молчании лежали рядом, дыша чистым свежим воздухом и слушая тихие звуки вересковой пустоши.
Они провели не больше часа в мире и покое, когда Корум почувствовал под собой легкое подрагивание и приложил ухо к земле, уже понимая, что оно может означать.
– Кони, – сказал Корум. – Они приближаются.
– Всадники Фои Миоре? – Сев, Медб потянулась за пращой и сумкой, которые повсюду таскала с собой.
– Может быть, Гейнор или народ сосен. Или все вместе. Но мы выслали передовые дозоры во все стороны. Так что они предупредили бы нас о нападении с востока, где, как мы знаем, сейчас собираются Фои Миоре.
Он осторожно приподнял голову. Всадники приближались с северо-запада, скорее всего с побережья. Поле зрения закрывал склон холма, но сейчас Корум уже слышал слабое позвякивание упряжи. Оглянувшись, он прикинул, что стоит кому-либо подняться на холм – и их лошадей сразу же увидят. Вытащив меч, он пополз к ним. Медб последовала за ним.
Торопливо оседлав коней, они помчались к холмам, держась под углом к приближающимся всадникам, так что если повезет, их не заметят, когда они перевалят через холм.
Они нашли укрытие за выступом скалы из белого известняка и, натянув поводья, остановились, дожидаясь появления всадников.
Почти сразу же появились первые трое. Лошади, на которых они ехали, были маленькими и лохматыми – по сравнению с широкоплечими наездниками они казались просто крохотными. У всадников были одинаковые светло-рыжие волосы и пронзительные голубые глаза. Бороды были заплетены в десятки тонких косичек, а с головы у каждого свисало по четыре или пять кос, переплетенных поблескивающими нитками бус. На левых руках висели длинные овальные щиты из шкур, натянутых на плетеный каркас и укрепленных грубо выкованными медными перемычками и полосами. С внутренней стороны щитов крепились ножны, в которых торчали копья с железными наконечниками. На боку у наездников висели кожаные с металлическими заклепками ножны для коротких широких мечей. Некоторые были в шлемах, а другие повесили их на седельные луки; кожаные шлемы были примерно одинаковой формы – остроконечные, с железными или медными полосами, украшенные изогнутыми рогами горных быков. Некоторые блестели россыпью отполированных камней, медных, железных и золотых накладок, из-под которых даже не было видно кожаной основы. За плечами их развевались плотные клетчатые плащи, сочетавшие в основном красный, синий и зеленый цвета. На всадниках были юбки-килты той же расцветки; ноги почти у всех оставались голыми, только некоторые носили что-то вроде поножей, но большинство были обуты в простые сандалии с ремешками вокруг щиколоток.
Вне всяких сомнений, наездники были воинами, но Корум никогда не встречал их, хотя они в определенной степени напоминали людей из Тир-нам-Бео, да и лошадки походили на тех, которые бегали под его старыми врагами у горы Мойдел. Наконец появились и остальные всадники – их было много, – и, когда они подъехали поближе, стало видно, что они побывали в переделке. У некоторых сломана рука или нога, другие – в ранах, а двое привязаны к седлам, чтобы не свалиться на скаку.
– Сомневаюсь, что они могут угрожать Каэр Малоду, – сказала Медб. – Это мабдены. Но что за мабдены, откуда? Я думала, что здесь собрались все способные носить оружие.
– Скачут они издалека, и видно, что им пришлось нелегко, – пробормотал Корум. – Скорее всего, они из-за моря. Посмотри, на плащах следы морской воды. Может, они оставили свой корабль где-то недалеко? Давай поприветствуем их.
Корум выехал из-за укрытия известняковой скалы и крикнул незнакомцам:
– Добрый день, странники! Куда держите путь?
Осанистый всадник впереди резко натянул поводья и, нахмурив рыжеватые брови, подозрительно прищурился; его тяжелая узловатая кисть легла на рукоятку меча, а когда он заговорил, голос звучал низко и хрипло.
– И тебе хорошего дня, – сказал он, – если у тебя добрые намерения. Что ж до того, куда мы направляемся… ну, это наше дело.
– А также дело тех, кому принадлежит эта земля, – рассудительно заметил Корум.
– Может, и так, – ответил вояка. – Но если эта земля не принадлежит мабденам, значит, ты завоевал ее, а в таком случае ты – наш враг и мы должны убить тебя. Мы же видим, что ты не мабден.
– Верно. Но я служу делу мабденов. А эта госпожа – она из мабденов.
– В самом деле похожа, – признал воин, впрочем не теряя настороженности. – Но мы встречали в пути столько иллюзий, что внешним сходством нас не обмануть.
– Я Медб, – оскорбившись, бросила девушка. – Я Медб Длинная Рука, известная воительница. Я дочь короля Маннаха, который правит этой землей из Каэр Малода.
Подозрительность воина несколько уменьшилась, но он все так же держался за рукоятку меча, а его спутники развели коней в обе стороны, словно готовились напасть на Корума и Медб.
– А я Корум, – сказал вадаг, – меня когда-то звали Принцем в Алом Плаще, но мне пришлось отдать его волшебнику, и теперь меня зовут Корум Серебряная Рука. – Он вскинул металлическую кисть, которую пока скрывал от взглядов. – Разве вы не слышали обо мне? Я дерусь вместе с мабденами против Фои Миоре!
– Это он! – вскричал кто-то из молодых воинов из-за спины предводителя и показал на Корума: – В алом плаще – теперь его нет на нем, но черты лица те же самые… и та же повязка на глазу! Это он!
– Значит, ты следил за нами, демон, – сказал предводитель. Вздохнув, он повернулся в седле и посмотрел на свое воинство. – Это все, что от нас осталось, но думаю, мы сможем справиться с тобой и с твоей дьявольской спутницей.
– Ни он, ни я – мы не имеем отношения к демонам! – гневно закричала Медб. – Почему вы нас в этом обвиняете? Где вы раньше видели нас?
– Тебя мы раньше не видели, – сказал старший. Конь под ним нервничал, и, натянув поводья, всадник его успокоил. Звякнула упряжь, и металлическое стремя коснулось края длинного шита. – Мы видели только его, – кивком показал он на Корума. – На том гнусном зачарованном острове. – Он мотнул головой в сторону моря. – Мы привели к его берегу восемь надежных кораблей и десять плотов с припасами и домашним скотом. Мы высадились, чтобы набрать свежей воды и продуктов. И ты должен помнить, – он с ненавистью посмотрел на Корума, – что, когда мы отплывали, у нас остался всего лишь один корабль. При нас не было ни женщин, ни детей, ни животных, кроме лошадей, что под нами, и очень мало припасов.
– Заверяю вас, – сказал Корум, – что до этого момента вы никогда не видели меня. Я Корум. Я воюю с Фои Миоре. Все последние недели я провел в Каэр Малоде. Все это время я не покидал его. После месяца пребывания в городе я впервые выбрался за его пределы!
– Ты тот, кто напал на нас на острове, – произнес юноша, первым обвинивший Корума. – В своем красном плаще, в посеребренном шлеме, с бледным, как у мертвеца, лицом, с той же повязкой на глазу – и еще этот твой смех…
– Шефанхау, – сказал предводитель. – Мы узнали тебя.
– Давно я не слышал этого слова, – мрачно сказал Корум. – Я готов разгневаться, незнакомец. Я сказал тебе правду. Должно быть, ты столкнулся с врагом, который чем-то напоминает меня.
– И еще как! – горько рассмеялся юноша. – Как твой близнец! Мы опасались, что ты последуешь за нами. Но мы готовы сразиться с тобой и победить. Где прячутся твои люди? – Тряхнув косами, он оглянулся.
– У меня нет никаких людей, – нетерпеливо сообщил ему Корум.
Главарь хрипло рассмеялся:
– Значит, ты дурак.
– Я не буду драться с вами, – повернулся к нему Корум. – Зачем вы прибыли сюда?
– Чтобы присоединиться к тем, кто собирается у Каэр Малода.
– Так я и думал. – К Коруму вернулись все его предчувствия, и он с трудом отогнал их. – Если мы отдадим вам наше оружие и проведем вас в Каэр Малод, поверите ли вы, что ни я, ни Медб не причиним вам вреда? В Каэр Малоде вы поймете, что я говорю вам правду, что мы никогда раньше не встречались и что мы вам не враги.
– Это обман, – закричал юноша, – чтобы заманить нас в ловушку!
– Если хотите, приставьте мечи нам к горлу, – предложил Корум. – И если на вас нападут, вы успеете убить нас.
Предводитель нахмурился.
– Ты ведешь себя не так, как тот, кого мы встретили на острове, – признал он. – Если ты проведешь нас в Каэр Малод, мы, по крайней мере, достигнем своей цели, и это хоть что-то нам прояснит.
– Артек! – вскричал юноша. – Осторожнее!
Артек повернулся.
– Помолчи, Каван. Мы всегда успеем убить шефанхау!
– Будьте любезны, я бы попросил вас, – вежливо сказал Корум, – не употреблять это слово, когда речь идет обо мне. Оно мне не нравится и не вызывает симпатий к вам.
Артек не ответил, а лишь сухо усмехнулся. Посмотрев в глаз Корума, он задумался над ответом и, хмыкнув, приказал двум из своих людей выехать вперед.
– Возьмите у них оружие. По пути не отводите от них мечей. Очень хорошо… Корум. Веди нас в Каэр Малод.
Корум испытал удовольствие, увидев потрясенное выражение на лицах путников, когда они въехали в лагерь, провожаемые гневными и недоуменными взглядами мабденов, которые встревожились при виде плененных Корума и Медб. Настал черед Корума улыбаться, и улыбка его становилась все шире по мере того, как вокруг двадцати всадников густела толпа, пока они не остановились в центре лагеря, в отдалении от холма, на котором высился Каэр Малод. Предводитель воинов Тир-нам-Бео посмотрел на Артека, продолжавшего держать меч у груди Корума.
– Что это значит, парень? Почему вы взяли в заложники нашу принцессу? Почему угрожаете жизни нашего друга – принца Корума?
Артек настолько смутился, что залился багровым румянцем.
– Значит, ты говорил правду… – пробормотал он, но меча все-таки не опустил. – Разве что это какой-то чудовищный обман и все вы – союзники демонов.
Корум пожал плечами:
– В таком случае, сир Артек, ты все равно обречен, не так ли?
Устыдившись, Артек кинул меч в ножны.
– Ты прав. Я должен был поверить тебе. Но ты так похож на того, кто напал на нас на том жутком острове… так что если бы ты его увидел, то не стал бы меня осуждать, принц Корум.
Ответ Корума услышал только Артек:
– Думаю, что видел его во сне. Позднее мы с тобой, сир Артек, должны будем поговорить об этом, ибо считаю, что зло, с которым ты столкнулся, скоро обратится против меня – и результаты будут куда трагичнее.
Артек бросил на него удивленный взгляд, но, приняв во внимание тон Корума, больше ничего не сказал.
– Вы должны отдохнуть и поесть, – сказал Корум. Несмотря на невеселые обстоятельства их встречи, эти варвары начали ему нравиться. – А потом в большом зале Каэр Малода вы поведаете о том, что с вами было.
Артек склонил голову:
– Ты благороден, принц Корум, и ты любезен. Теперь я понимаю, почему мабдены уважают тебя.

Глава шестая
Путешествие народа Фиана

– Мы островной народ, – начал Артек, – и большую часть жизни проводим в море. Мы ловим рыбу… – Он помолчал. – Ну и в прошлом, до недавнего времени, мы… ну, в общем, мы, короче говоря, были морскими бродягами. На наших землях почти ничего не растет. Порой мы совершали набеги на близлежащие побережья, случалось, захватывали суда и забирали все, что нужно для жизни…
– Теперь я вас вспомнил, – от души расхохотался король Фиахад. – Вы же пираты! Точно! А ты – Артек из Клонгара. Наши портовые удирали при одном упоминании твоего имени!
Артек слабо отмахнулся и снова покраснел.
– Я и есть тот самый Артек, – признался он.
– Бояться не стоит, Артек из Клонгара. – Король Маннах перегнулся через стол и, улыбаясь, похлопал пирата по руке. – В Каэр Малоде забыты все старые счеты. Здесь у нас есть только один враг – Фои Миоре. Расскажи, как ты здесь очутился.
– Один из кораблей, который мы взяли на абордаж, был из Гаранхира. Он шел в Тир-нам-Бео, и мы нашли послание к его королю. На этом корабле мы узнали о большом сборе против Фои Миоре. Хотя мы никогда раньше не сталкивались с ними – живем ведь далеко на северо-западе, – но решили, что если все мабдены собираются выступить против народа холода, то и мы должны им помочь, поскольку в таком случае их борьба – это и наша борьба. – Пират улыбнулся, снова обретая присутствие духа. – Ну и кроме того – как нам выжить без ваших судов? Так что мы были заинтересованы в вашем существовании. Мы подготовили все наши суда – а их было немало, – сколотили крепкие надежные плоты, которые собирались тащить на буксире, и собрали всех жителей Фиана – так называется наш остров, – поскольку не хотели оставлять без защиты женщин и детей. – Артек замолчал и опустил голову. – Ах, как я жалею, что мы не оставили их. По крайней мере, они могли бы умереть в своих домах, а не на обрывистых берегах этого ужасного острова.
Илбрек, который протиснулся в зал, чтобы послушать рассказ Артека, тихо спросил:
– Где он находится, этот остров?
– Несколько к северо-западу от Клонгара. Нас туда отнес шторм. Пока он бушевал, мы потеряли почти всю воду и много припасов. Ты знаешь это место, сир сид?
– В самом центре его стоит единственный высокий холм?
Артек кивнул:
– Стоит.
– И на верху его, в самом центре, растет огромная сосна?
– Самая большая, которую мне доводилось видеть, – согласился Артек.
– Когда вы высаживались, не казалось ли вам, что все вокруг подрагивает, расплывается и меняет очертания – кроме холма, силуэт которого оставался четким и ясным?
– Ты был там! – вскричал Артек.
– Нет, – возразил Илбрек. – Я только слышал об этом месте.
Он бросил жесткий взгляд в сторону Гофанона, который делал вид, что его совершенно не интересует этот остров и вообще ему все надоело. Но Корум достаточно хорошо знал Гофанона и заметил, что тот сознательно избегает взгляда Илбрека.
– Конечно, мы, воины моря, и раньше проходили мимо этого острова, но, поскольку он всегда был окутан туманом и повсюду вдоль берега таились рифы, мы на нем ни разу не высаживались. Такой необходимости никогда не возникало.
– Хотя говорили, что раньше там часто разбивались корабли, от них не оставалось даже обломков, – серьезно добавил юный Каван. – С этим местом связано много суеверий – что там обитает шефанхау и такие… – Он замолчал.
– Иногда это место называли Инис Скайт? – все так же задумчиво спросил Илбрек.
– Да, я слышал, – признал Артек. – Это старое-старое название острова.
– Значит, вы были на острове Теней. – Илбрек откинул назад густые волосы. – Судьба ткет куда больше нитей, чем мы предполагали, не так ли, Гофанон?
Но Гофанон сделал вид, что не слышит Илбрека, хотя чуть погодя Корум заметил, как он тайком предостерегающе посмотрел на Илбрека.
– Да, именно там мы и увидели принца Корума – или его двойника… – буркнул Каван и умолк. – Прости, принц Корум. Я вовсе не хотел…
Корум улыбнулся.
– Может, вы увидели мою тень. Ведь не случайно остров называется Инис Скайт – остров Теней. Скорее всего, теней из ада. – С лица его сползла улыбка.
– Я слышал об Инис Скайте. – До этого момента Амергин, поприветствовав Артека и его воинство, хранил молчание. – Место черной магии, куда темные друиды отправлялись вершить свои обряды. Даже сиды избегали появляться там… – Амергин в свой черед многозначительно посмотрел на Илбрека и Гофанона, и Корум подумал, что мудрый друид тоже заметил обмен взглядами между двумя сидами. – Как меня учили, когда я был послушником, Инис Скайт существовал еще до появления сидов. Он обладает некоторыми особенностями, присущими острову Ги-Бразилу, но во многом отличен от него. Если Ги-Бразил – остров белой магии, говорят, что на Инис Скайте царит черная магия…
Уж это да, – проворчал Гофанон. – Могу добавить, что он одинаково негостеприимен и к сидам, и к мабденам.
– Ты там бывал, Гофанон? – тихо спросил Амергин.
Но тот снова насторожился.
– Как-то раз, – односложно ответил он.
– Черный бред и кровавое отчаяние – вот что там происходило, – вмешался Артек. – Высадившись, мы поняли, что не можем вернуться к кораблям. Наши тропы заросли каким-то жутким лесом. Мы не могли выбраться из тумана. На нас нападали демоны. В засадах нас поджидали страшные непонятные звери. Они уничтожили наших детей. Они разорвали наших женщин и почти всех мужчин. Мы остались единственными, кто выжил из всего народа Фиана, – и то лишь в силу удачи, потому что случайно вышли к одному из наших кораблей и поплыли прямо к вашим берегам. – Артек вздрогнул. – Даже если бы я знал, что моя жена осталась в плену на Инис Скайте, я не вернулся бы туда. – Артек стиснул кулаки. – Я бы не смог.
– Она погибла, – мягко сказал Каван, успокаивая своего вождя. – Я сам видел, как это случилось.
– Почему мы должны верить, что все представившееся нашим глазам произошло на самом деле? – Взгляд Артека был полон страдания.
– Нет, – сказал Каван. – Она мертва, Артек.
– Да. – Артек развел руками, и его плечи обмякли. – Она мертва.
– Теперь ты понимаешь, почему я не мог согласиться с тобой, – пробормотал Гофанон, обращаясь к Илбреку.
Корум отвел взгляд от все еще содрогающегося в рыданиях Артека из Клонгара и посмотрел на обоих сидов.
– Там ты и думал найти союзников, Илбрек?
Илбрек махнул рукой, отбрасывая собственную идею.
– Да.
– С Инис Скайта может прийти только зло, – сказал Гофанон. – Только зло, как бы оно ни пряталось.
– Я и не знал… – Амергин погладил Артека по плечу. – Я дам тебе снадобье, которое усыпит тебя, и можешь быть уверен, что спать будешь без снов. Утром тебе снова станет хорошо.
Лагерь был освещен лучами заходящего солнца. Илбрек и Корум направились к синему шатру сида. От походных костров шли аппетитные запахи еды. Поодаль какой-то парнишка меланхолично тянул песнь о великих героях и об их подвигах. Они вошли в шатер.
– Бедный Артек, – сказал Корум. – Каких союзников ты надеялся найти на Инис Скайте?
Илбрек пожал плечами.
– Ну, я надеялся, что некоторых его обитателей, хотя бы часть из них, можно будет, подкупив, привлечь на нашу сторону. Пожалуй, я был не прав, о чем и говорил Гофанон.
– Артек и его спутники думали, что видели там меня, – сообщил ему Корум. – Они считают, я был одним из тех, кто убил их спутников.
– Это и меня удивляет, – сказал Илбрек. – Никогда не слышал ничего подобного. Возможно, у тебя в самом деле есть близнец… У тебя когда-нибудь был брат?
– Брат? – Корум вспомнил пророчество старухи. – Нет. Но меня предупредили, чтобы я боялся его. Я было подумал, что предупреждение могло относиться к Гейнору, который в духовном плане в определенной мере действительно мой брат. Или кто бы там ни был под курганом в дубовой роще. Но теперь я думаю, что этот брат ждет меня на Инис Скайте.
– Ждет тебя? – встревожился Илбрек. – Но ты же не собираешься отправляться на остров Теней?
– Мне пришло в голову, что если они смогли расправиться с лучшими воинами Фиана, смертельно напугать таких смельчаков, как Артек, то они могли бы стать хорошими союзниками, – сказал Корум. – Кроме того, я мог бы встретиться лицом к лицу с этим «братом» и выяснить, кто он такой и почему я должен бояться его.
– Сомнительно, что опасности Инис Скайта оставят тебя в живых, – пробормотал Илбрек. Устроившись на своем огромном стуле, он забарабанил по столу пальцами.
– Я в таком состоянии, что могу пойти на большой риск для достижения своей цели, – тихо сказал Корум, – если только это не помешает мабденам, которым мы служим.
– Я тоже. – Синие, цвета морской воды, глаза Илбрека встретили взгляд Корума. – Но послезавтра мабдены выступают против Каэр Ллуда, и ты должен возглавить их.
– Вот это и останавливает меня. А то бы тут же поднял парус и отправился на Инис Скайт. Вот и все.
– Ты не боишься ни за свою жизнь, ни за рассудок – а за душу?
– Меня называют Вечным Воителем. Что такое смерть или сумасшествие для того, кому суждено прожить еще много жизней, кроме этой? Как моя душа может оказаться в ловушке, если она нужна повсюду? И если у кого-то есть шанс побывать на Инис Скайт и вернуться, то только у Корума Серебряной Руки, не так ли?
– Странно ты рассуждаешь. – Илбрек задумчиво уставился куда-то вдаль. – Но ты прав в одном – нет никого более подходящего, чем ты, кто мог бы побывать на Инис Скайте.
– И там я попробовал бы привлечь его обитателей к нам на службу.
– Они бы нам очень пригодились, – признал Илбрек.
Из-за откинутого полога в шатер хлынул холодный воздух. На пороге стоял Гофанон с топором на плече.
– Добрый вечер, друзья мои, – сказал он.
Они ответили на его приветствие. Гофанон сел на сундук с доспехами Илбрека и аккуратно пристроил топор рядом. Он глянул на Корума, потом на Илбрека и опять на Корума. Выражение их лиц обеспокоило его.
– Ну что ж, – сказал он, – думаю, вы услышали достаточно, чтобы отказаться от того глупого замысла, что вынашивал Илбрек?
– Ты хотел отправиться туда? – спросил Корум.
Илбрек развел руками:
– В общем-то, я думал…
– Я был там, – прервал его Гофанон. – В этом мне не повезло. А повезло в том, что я смог удрать оттуда. Друиды зла использовали остров еще до того, как в этой плоскости мабдены пришли к власти. Это место существовало еще до возвышения вадагов и надрагов… хотя тогда оно не принадлежало этому миру.
– Тогда как же оно тут очутилось? – спросил Корум.
Илбрек откашлялся.
– Чисто случайно. В силу разных причин появились те, кто обрел такую мощь в своем мире, что могли уничтожить его. Повелением судьбы это случилось, когда мы, сиды, пришли сюда, чтобы помочь мабденам в их войне с Фои Миоре. Обитатели Инис Скайта смогли прорваться под прикрытием нашего перемещения, так что сиды косвенно несут ответственность за появление здесь этого ужасного места. Обитателям Инис Скайта удалось избежать мщения людей их собственного мира, но и здесь они нежеланные гости: они не могут оставить свой остров без посторонней помощи – или их ждет неминуемая смерть. Они ищут способ вернуться в свою плоскость или в другую, не столь враждебную к ним. Пока все их попытки были безуспешны. Поэтому я и думал, что мы могли бы договориться с ними и призвать их к нам на помощь – если, в свою очередь, поможем им.
– О чем бы ты с ними ни договаривался, они предадут нас, – сказал Гофанон. – Предательство свойственно их натуре так же, как нам свойственно дышать воздухом.
– Мы должны уберечь себя от такого исхода, – сказал Илбрек.
Гофанон отмахнулся.
– У нас не получится. Послушай меня, Илбрек! Как-то в спокойные времена, наступившие после поражения Фои Миоре, мне захотелось посетить Инис Скайт. Я знал, что мабдены говорят о Ги-Бразиле, моем доме – что, мол, там обитают демоны. Так что я подумал, что Инис Скайт может оказаться точно таким же местом – пусть даже мабдены и погибают на нем, сиду там ничто не угрожает. Я ошибался. Каким Ги-Бразил был для мабденов, точно такой же и Инис Скайт для сидов. Он не принадлежит к этой плоскости. Более того – его обитатели, используя силы своей земли, сознательно мучают и убивают всех, кто попадает на их остров, всех, кто не относится к их расе.
– И все же ты спасся, – вступил в разговор Корум. – Уцелел и Артек и еще несколько его спутников.
– В обоих случаях просто повезло. Артек рассказал же, что они наткнулись на свой корабль по чистой случайности. Точно так же и я вышел к морю. Как только я покинул Инис Скайт, его обитатели не стали преследовать меня. Я плыл весь день и даже дольше, пока не наткнулся на островок – точнее, скалу, торчащую в море. На ней я и оставался, пока меня не увидели с какого-то корабля. Они опасались меня, но все же взяли на борт. Наконец я добрался до Ги-Бразила и с тех пор никогда не покидал его.
– Ты не упоминал об этом, когда мы впервые встретились, – сказал Корум.
– На то была веская причина, – проворчал кузнец– сид. – Я бы и сейчас ничего не стал говорить, если бы не рассказ Артека.
– Но все же ты рассказывал лишь о всеобъемлющем страхе, а не о каких-то особых опасностях, – рассудительно заметил Илбрек.
– Потому, – ответил Гофанон, – что эти особые опасности просто неописуемы. – Он встал. – Мы будем драться с Фои Миоре и без помощи таких союзников, как жители Инис Скайта. Таким образом хоть кто-то из нас сможет выжить. В противном случае все мы обречены. Я говорю правду.
– Так, как ты ее видишь, – не удержался Корум.
При этих словах лицо Гофанона окаменело. Он взял топор на плечо и молча покинул шатер.

Глава седьмая,
в которой внезапно рушатся дружеские узы

Вечером Медб навещала отца, и к Коруму зашел Амергин. Он вошел тихо, без стука, и Корум, стоявший у окна и смотревший на огни лагеря, обернулся, услышав звуки шагов.
Амергин протянул ему тонкую руку:
– Прошу прощения за неожиданное вторжение, принц Корум, но я хотел бы поговорить с тобой с глазу на глаз. Вижу, что ты каким-то образом разгневал Гофанона.
Корум кивнул:
– У нас возник спор.
– Относительно Инис Скайта?
– Да.
– Ты решил отправиться туда?
– Послезавтра я должен возглавить армию. И ясно, что я не в состоянии сделать и то и другое. – Корум показал на резной стул. – Садись, Амергин.
Амергин опустился на стул, а Корум пристроился на кровати.
– И все же, если бы на тебе не лежала ответственность, ты бы отправился на остров? – Верховный король говорил медленно, не глядя на Корума.
– Думаю, что да. Илбрек меня поддержит.
– Похоже, что шансов выжить у тебя будет не много.
– Может, и так. – Корум коснулся повязки на глазу. – Но если бы мы думали только о том, как выжить, то не ввязались бы в войну с Фои Миоре.
– Разумно, – согласился Амергин.
Корум попытался осознать смысл слов Амергина.
– Есть много причин, – сказал он, – по которым я обязан возглавить мабденов. Когда мы пойдем через холодные земли, моральное состояние войск должно быть на высоте.
– Верно, – подтвердил Амергин. – Я все это обдумывал, как и ты. Но вспомни, что я и раньше уговаривал тебя убедить Гофанона рассказать о наших возможных союзниках.
– Ты говорил о них еще утром.
– Именно так. Я много думал о нашем положении и пришел к тем же выводам: под стенами Каэр Ллуда нас ждет печальная участь. Мы потерпим поражение от Фои Миоре, если к нам на помощь не придет магия. Кроме всех воинов, которых я смог собрать, кроме всей мощи сидов мы должны обратиться к помощи сверхъестественных сил, принц Корум. И похоже, единственное место, где они могут быть, – это Инис Скайт. Я говорю тебе все это потому, что знаю – ты умеешь молчать. Нет необходимости повторять, что наши армии должны идти на штурм, полные уверенности, что нанесут поражение Фои Миоре. Да, они упадут духом, если ты не возглавишь их, и все же я думаю, что даже под твоим предводительством мы будем разбиты. И как бы я ни отбрасывал эту мысль, наша единственная надежда – твое желание и способность договориться с народом Инис Скайта, чтобы они пришли к нам на помощь.
– А если у меня не получится?
– Умирающие проклянут тебя как предателя, но твое имя недолго будет окружено позором, ибо ненавидящих тебя мабденов просто не останется.
– Нет ли другого пути? А как же потерянные сокровища мабденов, дары сидов?
– То немногое, что от них осталось, находится в руках Фои Миоре. Целебный Котел в Каэр Ллуде. Как и Ожерелье силы. Было и еще одно, но мы никогда не знали ни его сути, ни почему оно находится среди сокровищ. К тому же оно потеряно.
– Что это было?
– Старое седло из потрескавшейся кожи. Мабдены бережно хранили его, как и остальные сокровища, но думаю, что оно попало к нам по ошибке.
– То есть ты не можешь вернуть Котел и Ожерелье, пока мы не разобьем Фои Миоре.
– Именно так.
– Ты знаешь что-нибудь еще о народе Инис Скайта?
– Только то, что они хотят, если у них получится, навсегда оставить нашу плоскость.
– Это я уже понял. Но мы, конечно, недостаточно могущественны, чтобы посодействовать им.
– Будь у меня Ожерелье силы, – сказал Амергин, – я мог бы с помощью его и других знаний помочь им в этом.
– Гофанон считает, что любой договор с народом острова Теней дорого обойдется… слишком дорого.
– Если речь идет о нашем выживании, можно заплатить любую цену, – сказал Амергин, – и я думаю, что хоть кто-то из нас останется в живых.
– Может, на кону стоит не только жизнь. Какой еще вред они могут причинить?
– Не знаю. Если ты считаешь риск чрезмерным…
– У меня есть свои причины посетить остров, – перебил его Корум. – Как и у тебя.
– Лучше всего, если ты уедешь незамеченным, – сказал Амергин. – Я сообщу всем, что тебе неожиданно пришлось отправиться в путь и ты постараешься присоединиться к нам перед штурмом Каэр Ллуда. А тем временем, если Гофанон не отправится на Инис Скайт, будем надеяться, что он вместо тебя возглавит мабденов, ибо знаком с Каэр Ллудом.
– Но не забывай, что он уязвим, – сказал Корум. – Над ним имеет власть колдун Калатин, и порвать эти узы можно только при условии, если Калатин потеряет мешочек со слюной Гофанона. Если я не появлюсь к началу штурма Каэр Ллуда, найдите Калатина и на месте прикончите его. Я думаю, что из всех примкнувших к Фои Миоре Калатин самый опасный, ибо в нем осталось слишком много человеческого.
– Я запомню твои слова, – ответил великий друид. – Но полагаю, что ты не пропадешь на Инис Скайте, Корум.
– Может, и не пропаду. – Корум нахмурился. – Тем не менее я чувствую, что этот мир становится недружелюбен ко мне – так же, как и к обитателям острова Теней.
– Возможно, ты и прав, – согласился Амергин. – Может быть, для тебя это несчастливое пересечение плоскостей.
Корум улыбнулся:
– Это звучит как весьма сомнительная мистическая формула, верховный король.
– Правда часто выступает в таком обличье. – Великий друид поднялся. – Когда ты собираешься на Инис Скайт?
– Скоро. Я должен посоветоваться с Илбреком.
– Все остальное предоставь мне, – сказал Амергин, – и я прошу – не обсуждай наш план больше ни с кем, даже с Медб.
– Хорошо.
Проводив Амергина, Корум задумался, не затеял ли великий друид более сложную игру, чем ему кажется, и не является ли он, Корум, в ней той пешкой, которой король готов пожертвовать. Пожав плечами, он отогнал эти мысли. Логика Амергина была безупречна, особенно если его видение будущего верно и армию мабденов под Каэр Ллудом ждет полное поражение.
Вскоре после ухода Амергина Корум, покинув город-крепость, спустился по склону холма к высокому шатру Илбрека.
Когда Корум вернулся к себе и стал готовить вооружение, вошла Медб. Она полагала, что он спит, но вместо этого Корум встретил ее в доспехах.
– В чем дело? Мы что, уже выступаем?
Корум покачал головой.
– Я отправляюсь на Инис Скайт, – ответил он.
– По своим личным делам, когда ты должен повести нас на Каэр Ллуд? – Она засмеялась, думая, что Корум шутит.
Корум вспомнил пожелание Амергина как можно сдержаннее излагать причины, побудившие его двинуться в это путешествие.
– Это не личные дела, – ответил он. – Во всяком случае, не совсем.
– Да? – Голос Медб дрогнул, и, прежде чем продолжить, она некоторое время расхаживала по комнате. – Мы никогда не могли полностью довериться кому-либо из твоих соплеменников. Почему мы должны надеяться, что ты будешь хранить верность нашему делу?
– Ты знаешь, что я верен ему, Медб.
Корум подошел к ней и попытался обнять, но она отстранилась и в упор посмотрела на него.
– Тебя ждут сумасшествие и гибель, если ты отправишься на Инис Скайт. Ты слышал, что рассказывал Артек? – Она попыталась справиться с обуревавшими ее эмоциями. – Если ты вместе с нами пойдешь на Каэр Ллуд, то самое худшее, что может случиться с тобой, – это достойная смерть.
– Если удастся, я присоединюсь к вам у Каэр Ллуда. Армия будет идти куда медленнее, чем я. Так что у меня есть все шансы вернуться к вам еще до штурма Каэр Ллуда.
– Есть все шансы вообще не вернуться с Инис Скайта, – мрачно бросила она.
Корум пожал плечами.
Этот жест еще больше разозлил Медб. С губ ее сорвались какие-то неразборчивые слова. Она решительно шагнула к дверям, распахнула их и с грохотом за собой захлопнула.
Корум кинулся было за ней, но затем передумал, поняв, что дальнейший разговор может завести их слишком далеко. Ему оставалось надеяться, что в свое время Амергин объяснит Медб то затруднительное положение, в котором оказался принц, или, по крайней мере, убедит ее, что на Инис Скайт он отправился не по собственной прихоти.
Но все же замок он покинул с тяжелым сердцем. Ему надо было вернуться в лагерь, где его ждал Илбрек.
Златовласый гигант уже был в боевой готовности: знаменитый меч Мститель висел у бедра, а огромный жеребец Роскошная Грива стоял под седлом, готовый сорваться с места. Илбрек улыбался, не скрывая радости от предвкушения очередного приключения, но Корум, попытавшийся улыбнуться сиду в ответ, не почувствовал ничего, кроме боли.
– Не будем терять времени, – сказал Илбрек. – Как договорились, оба поскачем на Роскошной Гриве. Он мчится быстрее, чем любая лошадь смертного, и в мгновение ока доставит нас на Инис Скайт и обратно. Я взял карту у Кавана. Больше нас тут ничто не держит.
– Да, – согласился Корум. – Больше ничто.
– Вы безмозглые идиоты!
Повернувшись, Корум увидел багрового от ярости Гофанона. Сжимая в кулаке боевой топор, он потряс им и зарычал:
– Если вы и вернетесь живыми с Инис Скайта, то потеряете рассудок. А вы нужны нам в этом походе. Мабдены ждут, что мы втроем поведем их. Наше присутствие внушает им уверенность. Не показывайтесь на Инис Скайте! Не отправляйтесь туда!
– Гофанон, – попытался урезонить его Илбрек, – во многом я признаю твою мудрость. Тем не менее в данном случае мы должны доверять своему чутью.
– Ваше чутье ложно, если оно ведет вас к гибели, к измене тем, кому вы поклялись служить! Не ходите туда!
– Мы пойдем, – тихо сказал Корум. – Мы должны.
– Значит, вас ведут демоны зла и вы мне больше не друзья, – заявил Гофанон. – Вы мне больше не друзья.
– Ты должен уважать наши мотивы, Гофанон… – начал Корум, но тот, выругавшись, прервал его:
– Даже если вы вернетесь с Инис Скайта в здравом уме – в чем я сильно сомневаюсь, – вы будете обречены. Иного и быть не может. Я такое уже видел. Последний сон дал мне это понять.
– У вадагов есть теория, – сдерживая возмущение, сказал Корум, – что сны больше говорят о спящем человеке, чем о мире, в котором он пребывает. Есть ли у тебя какие-то другие мотивы, кроме нежелания, чтобы мы отправлялись на Инис Скайт?
Гофанон презрительно посмотрел на него.
– Я иду вместе с мабденами на Каэр Ллуд, – сказал он.
– Опасайся Калатина, – серьезно посоветовал Корум.
– Думаю, что он мне друг куда больше, чем вы двое! – И, ссутулившись, Гофанон двинулся к выходу.
– Какое же мне принять решение? – раздался насмешливый голос. Он принадлежал Джери-а-Конелу, вынырнувшему из тени; Джери стоял, подбоченившись одной рукой, а другую приложив к подбородку. Он смотрел на трех друзей из-под сведенных рыжеватых бровей. – То ли отправиться на Инис Скайт, то ли к Каэр Ллуду? Неужто моей преданности придется раздвоиться?
– Иди к Каэр Ллуду, – сказал Корум. – Там потребуются твоя мудрость и твои знания. Их у тебя больше, чем у меня…
– На что они годны? – буркнул Гофанон, все еще стоя спиной к Коруму.
– Иди с Гофаноном, Джери, – тихо произнес Корум. – И помоги ему уберечься от чар Калатина.
Джери кивнул и коснулся плеча Корума.
– Прощай, мой неверный друг, – пробормотал он, грустно улыбаясь.
Пока они разговаривали, звякнула упряжь – Илбрек оседлал Роскошную Гриву.
– Корум?
– Гофанон, – резко бросил Корум, – я не сомневаюсь, что делаю лишь то, что совершенно необходимо для нашего дела.
– Ты за это дорого заплатишь, – сказал Гофанон. – Дорого заплатишь, Корум. Попомни мои слова.
Корум хлопнул серебряной рукой по ножнам, что висели у него на поясе.
– Благодаря твоему дару опасностей у меня уменьшилось. Я верю в выкованный тобой меч. Или ты хочешь сказать, что он не защитит меня?
Страдальчески, словно от боли, покачав огромной головой, Гофанон простонал:
– Это зависит от цели, которой он будет служить. Но клянусь душами всех героев сидов, великих и мертвых, не надо было ковать этот меч!

Часть вторая
в которой много страхов пережито на Инис Скайте, много обманов разоблачено, а кое-что и использовано

Глава первая
Магия Инис Скайта

Роскошная Грива не забыл старых дорог между плоскостями, и с первыми лучами солнца Корум и Илбрек увидели, что конь сида мчится над самой поверхностью воды. Вокруг не было никаких признаков суши. Прохладный океан ровно катил синие с прожилками белой пены волны, окружавшие путешественников со всех сторон, – по мере того как всходило солнце, вода то окрашивалась голубым, то обретала золотой цвет, то снова становилась синей.
– Амергин говорит, что остров Теней существовал еще до появления сидов. – Корум сидел позади Илбрека, ухватившись за пояс великана. – А ты мне рассказывал, что остров появился вместе с сидами.
– Как ты хорошо знаешь, всегда существовали люди искушенные в тайных искусствах, способные путешествовать между плоскостями, – принялся объяснять Илбрек, наслаждаясь брызгами, летящими ему прямо в лицо, – и, вне всяких сомнений, среди них были мабденские друиды, посещавшие Инис Скайт еще до его появления здесь.
– Так что на самом деле представляет собой народ, живущий на Инис Скайте? Они были мабденами?
– Нет. Эта древняя раса, подобно вадагам, была постепенно вытеснена мабденами и оказалась в полном смысле слова в изгнании. Еще до того, как остров стал их единственным домом, они всегда отличались жестокостью и близкородственными браками – в изоляции все это лишь усилилось.
– И как называлась эта раса?
– Вот уж чего не знаю…
Из-под нагрудника Илбрек извлек карту Кавана, внимательно присмотрелся к пергаменту и, пригнувшись, что-то пробормотал в ухо Роскошной Гриве.
Конь тут же изменил направление, взяв курс на северо-запад.
Начали скапливаться тучи, и скоро всадников оросило мелким дождичком, но он не доставил больших хлопот, тем более что скоро вновь выглянуло солнце. Корума клонило в сон, и, вцепившись в пояс Илбрека, он дал возможность основательно отдохнуть и телу, и мыслям, зная, что, как только они окажутся на Инис Скайте, ему понадобятся все силы.

Наконец двое героев пересекли море и увидели Инис Скайт. Перед ними лежал маленький островок, напоминавший горный пик, окруженный темными тучами, хотя небосвод вокруг острова был синим и чистым. Они слышали, как волны с ревом набегают на его унылые берега, они видели гору, стоящую в самом центре острова, и скоро заметили одинокую высокую сосну на самой ее вершине, но, даже приблизившись, не смогли рассмотреть весь остров. Легким движением руки и несколькими тихо сказанными словами Илбрек остановил коня, и всадники застыли посередине бурлящего моря.
Корум водрузил на голову конический посеребренный шлем, затянул ремешки поножей и движением плеч поудобнее пристроил нагрудник. За спину он забросил колчан со стрелами и лук со спущенной тетивой. На сгиб левой руки Корум повесил щит из белой кожи, а серебряными пальцами сжал длинную рукоятку боевого топора; правую руку он оставил свободной, чтобы придерживаться за пояс Илбрека или в случае необходимости выхватить свой меч, еще не опробованный в бою.
Сидящий перед ним Илбрек отбросил тяжелый плащ, и лучи солнца блеснули на его золотой шевелюре, заплетенной в косы, на бронзе доспехов и щита, на золоте браслетов. Повернувшись, он посмотрел на Корума – серо-зеленые глаза сида были цвета моря – и улыбнулся.
– Ты готов, друг Корум?
Корум не мог изобразить такую же улыбку, как у сида, полную бесшабашности и словно говорившую «черт-бы-их-побрал», поэтому улыбка принца, когда он слегка склонил голову, была чуть мрачнее.
– Вперед, на Инис Скайт, – сказал он.
Илбрек дернул поводья Роскошной Гривы, могучий конь снова двинулся галопом, и пенные фонтаны вздымались все выше и выше, пока они мчались к зачарованному острову.
Роскошная Грива уже приблизился к самому берегу, но все же было невозможно разглядеть подлинные очертания острова, затянутого какими-то тенями. То казалось, что он покрыт густым непроходимым лесом, то мерещились полуразрушенные здания, то на берегу возникали груды обломков, выброшенных морем, то над ним клубился туман, в клочьях которого возникали ширококрылые птицы или звери, бродившие меж обломками и деревьями; но стоило лишь присмотреться к чему-либо внимательнее, как этот предмет расплывался в тумане и исчезал. Коруму показалось, что со скалы на него смотрит огромное, больше, чем у Илбрека, лицо, но тут и скала, и лицо стали превращаться последовательно в дерево, в дом, в животное. Над островом висела какая-то смутная печаль, его очертания было невозможно сравнить с красотой Ги-Бразила. Словно этот зачарованный остров являлся полной противоположностью тому, который Корум посетил первым. Из глубины Инис Скайта доносились тихие зловещие звуки, и порой казалось, будто эти голоса что-то нашептывают ему. Свежий ветерок щекотал ноздри запахом гниения, и вообще весь остров казался олицетворением распада, распада души – и это объединяло его с Фои Миоре. Корум был полон мрачных предчувствий. Вряд ли люди Инис Скайта захотят помочь мабденам, скорее они поддержат народ холода.
Снова Илбрек послал вперед Роскошную Гриву, и, когда они очутились уже в паре футов от берега, он вскинул левую руку и крикнул:
– Приветствую тебя, Инис Скайт! Мы хотим посетить тебя! Примешь ли ты нас?
То было старинное традиционное мабденское приветствие, но Корум чувствовал, что оно ровно ничего не значит для обитателей острова.
– Привет Инис Скайту! – снова крикнул юноша-великан. – Мы пришли с миром и хотим кое-что обсудить с вами!
Ему ответило лишь эхо. Илбрек пожал плечами.
– Значит, придется высаживаться на остров незваными гостями. Вежливость тут ни к чему…
– Может, ее проявят островитяне, – предположил Корум.
Илбрек пришпорил Роскошную Гриву, и наконец конские копыта коснулись серого побережья Инис Скайта. Стоящий перед ними лес внезапно полыхнул пурпурными листьями папоротника, вскинулся и, шурша кронами, стал перешептываться. Оглянувшись, Корум больше не увидел моря. Вместо него стояла стена жидкого свинца.
Илбрек решительно въехал в заросли папоротника, и они расступились перед ним, словно смиренно приветствуя завоевателя. Роскошная Грива, волнуясь, не изъявлял желания двигаться дальше; всхрапнув, он прижал уши, но Илбрек пришпорил коня и погнал его вперед. Стоило им лишь на пару футов углубиться в гущу папоротников, как те снова выпрямились и сомкнулись. Теперь два героя оказались в окружении растений, которые тянули к ним пальцы узорчатых листьев и, вздыхая, прикасались к их телам.
Коруму казалось, что растения проникают сквозь кожу и добираются до костей, и он с трудом сдерживал желание выхватить меч и вырубить их. Он мог понять ужас мабденов, впервые столкнувшихся с этой жуткой растительностью, но в свое время принц приобрел некоторый опыт и знал, как не поддаваться панике. Он как ни в чем не бывало заговорил с Илбреком, тоже старавшимся не обращать внимания на растения.
– Интересная зелень, Илбрек. В этой плоскости я не видел ничего подобного.
– Вот уж верно, друг мой Корум, – голос Илбрека чуть дрогнул. – Похоже, мы имеем дело с каким-то примитивным разумом.
Шепоток усилился, прикосновения растений стали более настойчивыми, но двое всадников продолжали упорно пробиваться через лес, хотя у них уже болели глаза от яркого пурпура.
– Может, это всего лишь иллюзия? – предположил Корум.
– Возможно, друг мой. Но очень убедительная.
Растительность поредела, уступив место дороге, выложенной зеленым мрамором и на дюйм-другой залитой желтоватой жидкостью, пахнущей в несколько раз хуже, чем загнивший пруд. В жидкости обитало множество мелких насекомых, и порой тучи разной мошкары взмывали в воздух и повисали над головами всадников, словно исследуя их. Справа высилось несколько развалин: колоннады, покрытые чахлым плющом, полуобвалившиеся галереи, стены из щербатого гранита и растрескавшегося кварца, в расщелинах которых ветвились лозы с живыми цветами, источавшими удушливый запах; впереди они увидели двуногое животное – оно, пригнувшись, пило эту жидкость. Оторвавшись от нее, зверь взглянул на них белыми блестящими глазами и снова нагнулся. Какое-то существо шмыгнуло перед Роскошной Гривой. Сначала Коруму показалось, что он увидел белесую змею, но потом подумал, что она чем-то напоминает человека. Принц посмотрел ей вслед, но она уже исчезла. Обыкновенная черная крыса нахально выпрыгнула из какого-то провала и потрусила себе, не обращая внимания на Корума и Илбрека, затем нырнула и пропала в узкой щели мраморной кладки.
Когда путники прошли развалины, двуногое существо исчезло. Роскошная Грива выбрался на поляну с губчатой ноздреватой травой, издававшей отвратительные чавкающие звуки под копытами коня. Пока им ничего не угрожало, и Коруму пришла мысль, что мабдены, прибывшие сюда, стали жертвами своих собственных страхов, рожденных этим мрачным призрачным окружением. Но тут его обоняние уловило вонь, которая была намного ощутимее запаха коровьего навоза. От нее просто мутило, и, вытащив из-под кирасы шарф, он замотал им рот, хотя это почти не помогло. Илбрек откашлялся, сплюнул на влажный мох и направил Роскошную Гриву вперед по дорожке из растрескавшихся плит ляпис-лазури, ведущей в темный проход, образованный деревьями – они чем-то напоминали рододендроны и в то же время не походили на них. Огромные черные липкие листья касались их лиц, и скоро в древесном коридоре стало темно как ночью, если не считать желтоватых проблесков, пробивавшихся сквозь листву по обе стороны от дорожки. Несколько раз Коруму казалось, что в их свете возникали какие-то ухмыляющиеся физиономии с размытыми чертами, но он списал это на игру воображения, в котором то и дело возникали мрачные картины недавнего прошлого.
– Будем надеяться, что эта дорога куда-нибудь да приведет нас, – пробормотал Илбрек. – Кстати, воняет все сильнее. Интересно, может, это отличительная примета жителей Инис Скайта?
– Надеюсь, что нет, Илбрек. В таком случае общение с ними будет довольно затруднительным. Ты знаешь, в каком направлении нам сейчас надо двигаться?
– Боюсь, что нет, – ответил молодой сид. – Понятия не имею, куда мы едем – на юг, север, восток или на запад. Вижу лишь, что эти чертовы ветки над головой опускаются все ниже и мне лучше спешиться. Я спрыгну, а ты держись за седло, идет?
Корум так и сделал. Когда Илбрек выпрыгнул из седла, принц услышал похрустывание и звон упряжи: Илбрек взял Роскошную Гриву под уздцы и двинулся вперед. Теперь, когда широкая спина гиганта больше не прикрывала его, Корум почувствовал себя беззащитным перед опасностями – настоящими или мнимыми, подстерегающими в этой гнусной зелени. Не смех ли он слышит со всех сторон? Или до него доносятся угрожающие звуки чьих-то движений – не идет ли кто-то рядом, готовый прыгнуть на них? А что это за рука, попытавшаяся схватить его за ногу?
Мелькнул какой-то просвет, на этот раз прямо перед ними.
В лесу кто-то кашлянул.
Корум крепче сжал рукоятку меча.
– Тебе не кажется, Илбрек, что за нами наблюдают?
– Возможно.
Молодой гигант казался спокойным, но был настороже.
– Все, что мы видим, говорит о великой цивилизации, погибшей тысячу лет назад. Может, на Инис Скайте вообще не осталось разумных обитателей?
– Может быть…
– И возможно, нужно опасаться только животных и болезней? Могут под влиянием воздуха зародиться в мозгу неприятные мысли, пугающие видения?
– Кто знает…
Голос, ответивший Коруму, не принадлежал Илбреку.
– Илбрек? – шепнул Корум, испугавшийся, что его друг внезапно исчез.
Молчание.
– Илбрек?
– Я тоже его слышал, – сказал Илбрек. Он сделал шаг назад и огромной рукой мягко сжал кисть Корума. Затем Илбрек повысил голос: – Где ты? Кто сейчас говорил с нами?
Но ответа не последовало, и они двинулись дальше. Наконец путешественники выбрались на прогалину, куда сквозь переплетения ветвей падал солнечный свет, а лесной туннель разветвлялся на три отдельные тропы. Самой короткой казалась средняя: хотя оттуда веяло холодом, в дальнем конце ее виднелось небо.
– Похоже, лучше всего сюда, – сказал Илбрек, снова садясь в седло. – Как ты думаешь, Корум?
Корум пожал плечами.
– Так заманчиво, что смахивает на ловушку, – сказал он. – Словно народ Инис Скайта хочет нас куда-то заманить.
– Вот давай и дадим им такую возможность, – предложил Илбрек. – Если они в самом деле этого хотят.
– Я тоже так думаю.
И без лишних слов Илбрек послал Роскошную Гриву в средний проход.
Постепенно лиственная крыша поредела, ухабистая дорога расширилась, и теперь они ехали чуть ли не по улице, окаймленной плотным кустарником; перед ними стояли высокие выщербленные колонны, усеянные пятнами давно высохшего лишайника, коричневыми, черными и темно-зелеными. И лишь когда друзья миновали их, провожаемые взглядами резных демонических фигур, ухмылками звериных морд, они поняли, что оказались на мосту, перекинутом через широченный и до ужаса глубокий провал. Когда-то по обе стороны моста высились стены, но теперь они во многих местах обвалились, давая возможность увидеть дно провала, где кипел поток черной воды, в которой плавали, лязгали зубами и вопили разнообразные рептилии.
Над мостом носился безжалостный ветер, холодный режущий ветер, который рвал плащи и даже угрожал сбросить путников в провал с шатких плит.
Илбрек чихнул, плотнее закутался в плащ и с отвращением посмотрел вниз.
– До чего они огромные, эти твари. Никогда таких больших не видел. Глянь-ка, какие у них зубы! Посмотри на их глаза, грудь, на эти рога. Как я рад, что они не могут добраться до нас, Корум!
Тот кивнул.
– Этот мир не для сидов, – пробормотал Илбрек.
– И не для вадагов, – подхватил Корум.

Когда они достигли середины моста, ветер настолько усилился, что даже могучему коню Илбрека стало трудно преодолевать его напор. Именно тогда Корум поднял голову и заметил существа, которых он с первого взгляда принял за птиц. Их было довольно много, летели они в беспорядке, и, когда приблизились, Корум увидел, что это отнюдь не птицы, а крылатые змеи с длинными мордами, украшенными желтыми клыками. Он хлопнул Илбрека по плечу.
– Илбрек! – сказал он. – Драконы!
Да, это на самом деле были драконы, хотя размерами они не превышали крупных орлов, водившихся в северных горах Бро-ан-Мабдена. Они явно вознамерились атаковать двух всадников, сидящих на спине Роскошной Гривы.
Корум зацепился ногой за подпругу, чтобы ветер не мог сорвать его, не без труда извлек лук, натянул тетиву и вытащил стрелу из колчана. Приладив ее, принц до предела натянул тетиву, прицелился, сделав поправку на ветер и выпустил стрелу в ближайшего дракона. В тело она не попала, но пробила крыло. Дракон взвыл и кувыркнулся в воздухе, зубами вцепившись в стрелу. Он начал падать, неуклюже пытаясь восстановить равновесие, но вошел в штопор и рухнул в темную воду, где его уже поджидали рептилии. Вадаг выпустил еще две стрелы, но промахнулся.
Какой-то дракон спикировал на голову Илбрека и вцепился зубами в край щита, который тот вскинул, прикрываясь. Гигант выхватил Мститель, намереваясь поразить дракона в брюхо. Роскошная Грива заржал и, вытаращив глаза, встал на дыбы, молотя в воздухе копытами, – и в этот момент мост дрогнул. На нем появилась новая трещина, с краю отвалился кусок и полетел вниз. У Корума свело спазмом желудок, когда он увидел, как рушится каменная кладка. Он выпустил очередную стрелу – она тоже не попала в намеченную цель, но вонзилась в горло другого дракона. Теперь вокруг Корума и Илбрека хлопали кожистые крылья, лязгали острые зубы, когтистые лапы, подобно человеческим рукам, тянулись, чтобы сорвать их с седла. Коруму пришлось оставить лук и выхватить свой пока еще безымянный меч, подарок Гофанона. Чуть не ослепнув от серебряного сияния металла, он принялся как попало рубить атакующих рептилий, чувствуя, как отточенное лезвие пластает плоть, орошаемую холодной кровью. Раненые драконы бились у ног Роскошной Гривы, и краем глаза Корум заметил, что по крайней мере три чудовища свалились с обломанного края моста. И еще он увидел блеск золотого меча Илбрека, тоже залитого кровью драконов, и услышал голос юноши, певшего песню (ибо таков был обычай сидов, когда к ним вплотную подступает смерть):

Враг с востока наступает,
Смерть он встретить не боится.
Пятьдесят сражений было —
Кровь врагов лилась на землю.
Сиды яростны в бою!
Сиды яростны в бою!

Корум почувствовал, что кто-то сзади повис на нем и холодные когти добрались до спины. Вскрикнув, он махнул мечом назад, и клинок разрубил чешуйчатую кожу и трубчатые кости – дракон издал кашляющий звук, и серебряный шлем Корума обдало потоком крови. Стерев с глаз липкую холодную массу, принц успел насадить на острие меча дракона, пикировавшего, выставив когти, на неприкрытую голову Илбрека.
А Илбрек продолжал петь:

Будут смертными воспеты
Сражения, где бились сиды.
В памяти людей остались
Те места, где они пали.
А мы в чужой земле умрем.
Мы в чужой земле умрем.

Корум понимал смысл песни Илбрека: ему тоже не нравилось, что его жизнь достанется безмозглым тварям, что придется умирать в этом безымянном месте и никто не будет знать, как он погиб.
Большая часть драконов была перебита, а остальные получили тяжелые ранения и стали совершенно беспомощными, но тяжелая поступь Роскошной Гривы, когда он топтался на трупах поверженных драконов, приводила к тому, что в пропасть срывались все новые и новые куски кладки, и наконец перед ними образовалась огромная дыра. Поскольку внимание Корума было направлено одновременно на обе угрожавшие им опасности, он не заметил, как на него кинулся дракон – когти вцепились в плечи и у самого лица лязгнули клыки. Со сдавленным криком Корум резко поднял кверху щит, рывком вдавив его край в мягкое брюхо дракона, и одновременно всадил ему в горло свой безымянный меч. Мертвая рептилия шлепнулась на камни моста, но в это мгновение мост не выдержал, и все они – Илбрек, Роскошная Грива и Корум – кувыркаясь, полетели в пропасть, где в черной воде кишели твари.
Корум еще успел услышать крик Илбрека:
– Цепляйся за мой пояс, Корум! И изо всех сил держись за него!
И хотя Корум послушался, он не видел смысла в указании Илбрека: они все равно сейчас погибнут. Конечно, первым делом придет боль. Принц лишь надеялся, что она будет длиться недолго.

Глава вторая
Появление малибанов

Они летели вниз, но Корум в ожидании смерти не осознал то мгновение, когда они вдруг понеслись вверх. Каким-то невообразимым образом Роскошная Грива галопом рванулся в небо, обратно к обвалившемуся мосту. Драконы исчезли, явно не желая следовать за добычей на дно пропасти, где им пришлось бы доказывать свое право на нее куда более крупным родственникам.
Илбрек, поняв, что должен чувствовать Корум, рассмеялся.
– Древние дороги лежат повсюду, – сказал он. – Спасибо моим предкам и Роскошной Гриве, который может найти их!
Спокойной иноходью конь подминал под себя воздух, продолжая двигаться к дальнему краю пропасти.
Корум с облегчением перевел дыхание. Хотя у него были все основания полагаться на силу и знания Роскошной Гривы, ему было трудно поверить, что конь способен ходить или, вернее, летать по воде, не говоря уже о воздухе. Но копыта коснулись земли, конь остановился, и Корум убедился, что земля прочна и надежна. Другая тропа вела через пологий холм, покрытый чахлыми разноцветными мхами и лишайниками. Илбрек и Корум спешились, чтобы осмотреть свои раны. Корум потерял лук, и колчан был пуст – он отбросил его, – но когти драконов оставили лишь глубокие царапины на руках и плечах. Илбрек тоже не пострадал. Они улыбнулись друг другу, потому что никто из них не предполагал, что останется в живых на этом шатком мосту.
Сид вытащил из седельной сумки флягу с водой размером с небольшой бочонок и протянул ее Коруму. Корум с трудом поднял ее к губам и с удовольствием напился.
– Что меня удивляет, – сказал Илбрек, забирая у Корума флягу и тоже припадая к ней, – так это размеры Инис Скайта. С моря кажется, что это сравнительно небольшой островок. На деле же выясняется, что тут довольно большой участок суши, который тянется, сколько видит глаз. И посмотри, – показал он вдаль, где четко виднелся холм с одинокой сосной, хотя все вокруг было затянуто туманом, – кажется, что он еще дальше от нас, чем раньше. У меня лично нет сомнений, Корум, что это место заколдовано.
– Да, – согласился вадагский принц, – и мне кажется, что мы только начинаем понимать, куда попали.
С этими словами путники снова сели в седло и двинулись по тропе, ведущей через холм, пока та не свернула. Они увидели, что склон резко обрывается, уступая место долине, выложенной, казалось, кованой медью, сверкающей под лучами солнца; где-то далеко, примерно в центре долины, как посчитал Корум, стояло несколько фигур. Он не мог определить, были то люди или животные, но проверил, легко ли вынимается из ножен меч, подарок Гофанона, и понадежнее приладил на руке щит, пока Роскошная Грива, звонко цокая копытами по металлу, скакал рысью по долине.
Корум приложил руку к глазам, чтобы прикрыть их от слепящего сияния меди, и прищурился, рассматривая детали, но прошло немало времени, прежде чем он убедился, что это на самом деле люди. И еще больше времени понадобилось, чтобы опознать в них мабденов: мужчин, женщин и детей, – лишь некоторые из них стояли, большинство же лежали без движения на меди.
Илбрек натянул поводья, и гигантский конь перешел на шаг.
– Люди Артека? – спросил Илбрек.
– Возможно, что так, – ответил Корум. – Во всяком случае, похожи.
Все еще остерегаясь, они спешились и двинулись к группе людей, резко выделяющихся на фоне этого безжизненного сверкающего пейзажа.
Когда они подошли поближе, до них донеслись голоса – тихие стоны, плач и шепот. Корум и Илбрек увидели, что все находящиеся здесь люди голые, а большинство лежавших мертвы. Казалось, их пожрало пламя. У тех же, кто еще стоял, была красная, вздувшаяся пузырями кожа, и можно было только удивляться, что они вообще держатся на ногах. Даже сквозь толстые подошвы Корум чувствовал жар раскаленной поверхности и мог себе представить, как она печет голые ноги. Лишенные одежды, они стояли в центре долины, и явились сюда не по собственной воле – их пригнали. Когда их плоть высыхала от жара, люди умирали. Какой-то жестокий разум пригнал их сюда. Корум сглотнул комок в горле – он не мог понять мышление существ, способных на такую жестокость. Только сейчас он заметил, что у некоторых мужчин и женщин руки были связаны за спиной и они тщетно старались прикрыть собой тех немногих детишек, что еще оставались в живых.
Осознав, что Корум и Илбрек направляются к ним, люди со страхом уставились на них невидящими глазами и попытались произнести несколько умоляющих слов, еле шевеля вздувшимися губами.
– Мы не враги вам, – сказал Корум. – Мы друзья Артека. Вы люди Фиана?
Один из мужчин повернул к Коруму изуродованное лицо. Голос его походил на шелест далекого ветра.
– Да, это мы. Все, кто остался.
– Кто так поступил с вами?
– Остров. Инис Скайт.
– Как вы оказались в этой долине?
– Разве ты не видел кентавров… и страшных пауков?
Корум покачал головой.
– Мы прошли через мост над пропастью, в которой живут огромные змеи.
– Тут нет пропасти…
– Для нас была, – помолчав, ответил Корум.
Вынув из-за пояса кинжал, он сделал шаг вперед, чтобы разрезать путы на руках мужчины, но несчастный испуганно отступил.
– Мы друзья, – повторил Корум. – Мы говорили с Артеком, который рассказал, какая участь вас постигла. Мы здесь главным образом потому, что встретили его.
– Артек жив? – раздался женский голос. Вполне возможно, что женщина была молода и, наверное, когда-то красива. – Он спасся? – Она с трудом приблизилась к Коруму. Руки ее были связаны за спиной. Упав, она с трудом встала на колени, плача от боли. – Артек…
– Он в безопасности… вместе со своими спутниками.
– Ох, – выдохнула она, – как я рада…
– Его жена, – сказал мужчина, с которым Корум заговорил первым, но Корум уже и сам догадался. – Артек послал вас спасти ее?
– Спасти всех вас, – сказал Корум.
Он был счастлив, что мог позволить себе такую ложь. Эти люди были на грани смерти, и гибели последнего из них ждать оставалось недолго.
– Вы пришли слишком поздно, – сказала жена Артека.
Корум нагнулся, собираясь перерезать ее веревки, и откуда-то из пустоты возник голос, который он уже слышал в лесу:
– Не трогай ее. Теперь она наша.
Корум оглянулся, но, кроме дрогнувшего раскаленного воздуха, ничего не увидел.
– И все же я освобожу ее, – резко сказал он. – Чтобы она, по крайней мере, могла умереть с развязанными руками.
– Почему ты хочешь разгневать нас?
– Я никого не хочу разгневать. Я Корум Ллау Эрейнт. – Он вскинул серебряную руку. – Я Вечный Воитель. И пришел на Инис Скайт с миром. Я не хочу причинять вред его обитателям, но не позволю, чтобы эти люди и дальше страдали.
– Корум… – тихо начал Илбрек, положив ладонь на рукоятку Мстителя. – Думаю, что мы наконец встретились с народом Инис Скайта.
Корум пропустил его слова мимо ушей, разрезая веревки на обожженных руках женщины.
– Корум…
Но тот уже был между людьми Фиана, предлагая им флягу с водой и освобождая тех, на ком еще были путы. Больше ничего перед собой он не видел.
– Корум…
Теперь в голосе Илбрека прозвучала тревога, и когда Корум завершил свои труды и посмотрел в его сторону, то увидел, что Илбрек и Роскошная Грива окружены высокими тощими фигурами с морщинистой желтовато-коричневой кожей и редкими волосами. На них не было почти никакой одежды, если не считать поясов, на которых висели длинные мечи. Тонкие губы не прикрывали зубов, щеки ввалились, как и глаза, и вообще они имели вид высохших трупов. Когда они двигались, от их тел отваливались лоскутки высохшей кожи и плоти. Если их лица и выражали что-то, Корум не понимал, что именно. Он мог только стоять и с ужасом смотреть на них.
Один из них был украшен зубчатой короной с рубинами и сапфирами. Казалось, что в драгоценных камнях жизни было больше, чем в этом лице и теле. Белые глаза уставились на Корума, и когда живой мертвец заговорил, его желтые зубы лязгнули.
– Мы малибаны, и этот остров – наш дом. Мы вправе обороняться от захватчиков. – Он говорил со странным акцентом, но понять его было несложно. – Стар наш народ…
Слушая, Илбрек с саркастическим видом кивнул.
Предводитель малибанов сразу же заметил выражение лица Илбрека. Он склонил мумифицированную голову.
– Мы редко пользуемся этими телами, – как бы объяснил он. – Но, уверяю вас, мы не очень в них нуждаемся. Мы гордимся не физической силой, а нашей колдовской властью.
– Да, она велика, – признал Илбрек.
– Мы пришли из древности, – продолжил вождь, – и многое знаем. Мы способны контролировать почти все, что нам нужно контролировать. Стоит нам захотеть – и мы остановим восходящее солнце.
– Но почему вы так жестоки к этим людям? – спросил Корум. – Это недостойно полубогов!
– Мы караем тех, кто вторгается на наш остров.
– Они не причинили вам вреда. Они попали на ваш берег по воле стихии.
Рассматривая жуткие изуродованные лица малибанов, Корум начал ощущать смутное беспокойство – многими своими чертами они напоминали вадагов. Он задумался, не являются ли хозяева острова вадагами, которые много столетий назад отправились в изгнание. Не они ли стали первыми обитателями Инис Скайта?
– Для нас не существенно, как они тут оказались… и как тут появились вы. Вы пришли… они пришли – и все вы должны быть наказаны.
– Все ли, кто оказывался на ваших берегах, подвергались наказанию? – задумчиво спросил Илбрек.
– Почти все, – сказал вождь малибанов. – Это зависит от причин, по которым они посещали нас.
– Мы оказались здесь, чтобы поговорить с вами, – сообщил Корум. – Чтобы предложить вам помощь в обмен на содействие с вашей стороны.
– Что вы можете предложить малибанам?
– Уход, – сказал Корум, – из этой плоскости в другую, более гостеприимную для вас.
– Мы уже имеем такую возможность.
Корум удивился:
– Вы получили помощь?
– Малибаны никогда не ищут помощи. Они используют тех, кто служит им.
– В этом мире?
– Да. Но мы устали от необходимости иметь дело с таким примитивным разумом, как ваш. И первым делом мы должны избавиться от мусора.
Глаза малибана вспыхнули свирепым красным огнем. Люди Фиана издали отчаянный жалобный вопль – и исчезли. И вместе с ними исчезла медная долина.
Корум, Илбрек и Роскошная Грива теперь стояли в зале с полуобвалившимся потолком. Вечернее солнце пробивалось сквозь проломы в своде и стенах, падая на истлевшие гобелены, поломанные скульптуры и раскрошившуюся мозаику.
– Что это за место? – спросил Корум у малибана, стоявшего в тени около стены.
Предводитель малибанов рассмеялся:
– Не узнаете? Ну как же, именно здесь и имели место все ваши приключения – или большинство из них.
Что? В пределах этого зала? – Илбрек разочарованно огляделся. – Но как это могло получиться?
– Мы, малибаны, обладаем огромной мощью, и я, Сактрик, – самый могущественный из всех. Поэтому я император малибанов.
– На этом острове? Ты называешь его империей? – усмехнулся Илбрек.
– Этот остров – центр империи столь могущественной, что все чудеса вашей цивилизации – забавы стаи бабуинов. Когда мы вернемся в нашу плоскость, откуда нас коварно изгнали, мы восстановим империю, которой будет править Сактрик.
– Кто же поможет вам? – спросил Корум. – Кто-то из Фои Миоре?
– Фои Миоре? Они просто больные животные. Чем они могут нам помочь? Нет, у нас есть более умный союзник. И в данный момент мы ждем его возвращения. Возможно, мы и продлим вам жизнь, чтобы вы успели встретиться с ним.
– Солнце садится, – пробормотал Илбрек, обращаясь к Коруму. – Неужели здесь так быстро бежит время?
Сактрик расхохотался:
– По-вашему, два месяца – это быстро?
– Два месяца? Что ты имеешь в виду? – Корум рванулся к Сактрику.
– Лишь то, что время на Инис Скайте и время в вашем мире идет по-разному. На самом деле, Корум Ллау Эрейнт, вы пробыли тут почти два месяца.

Глава третья
К острову теней плывет корабль

– Ох, Илбрек, – сказал Корум другу, – удалось ли мабденам выстоять против Фои Миоре?
На это Илбрек не мог ответить. Он покачал головой.
– Гофанон был прав. А мы оказались дураками. Не надо было спешить сюда.
– По крайней мере, с этим мы согласны, – раздался из тени скрипучий голос Сактрика. Камни на его короне поблескивали, когда он двигался. – Услышав это признание, я склонен немного продлить ваше существование. Более того – я могу гарантировать вам свободу в пределах этого острова, который вы называете Инис Скайт. – И с неожиданной заинтересованностью Сактрик спросил: – Вы знаете того, кто называет себя Гофаноном?
– Знаем, – сказал Илбрек. – Он просил нас не появляться здесь.
– Похоже, он неглуп.
– Да, смахивает на то, – произнес Корум. Он по-прежнему был зол, сбит с толку, и все прикидывал возможность напасть на Сактрика, хотя понимал, что если даже и всадит меч в уже мертвое тело, это почти ничего не изменит. – Ты знаком с ним?
– Он как-то посетил нас. А теперь мы должны заняться вашей лошадью. – Глаза Сактрика опять затлели красным, когда он показал на Роскошную Гриву.
Илбрек, крикнув, рванулся к своему коню, но у Роскошной Гривы уже остекленели глаза, и, обледенев, он застыл на месте.
– Он не пострадает, – сказал Сактрик. – Он слишком ценен для нас. Когда вы будете мертвы, мы им займемся.
– Если он вам это позволит, – с яростью пробормотал в бороду Илбрек.
Малибан отступил в непроглядную тень и исчез.
Растерянно побродив среди руин, двое героев вышли на свет вечернего солнца. Теперь перед ними предстал остров в его подлинном виде. Если не считать холма с сосной (у его подножья они сейчас стояли), остров представлял собой унылую равнину, заваленную обломками кораблекрушений, падалью, щебнем, остатками растений, костей и кусками металла. Тут валялись обломки всех кораблей, когда-либо оказавшихся у берегов Инис Скайта, корабельные грузы и останки команд. Повсюду раскиданы проржавевшие доспехи и оружие, пожелтевшие кости людей и животных – кое-где сохранились целые скелеты, но часть костей была растащена. Случайно Илбрек и Корум наткнулись на груду черепов, а другая груда состояла только из грудных клеток. Истлевшая ткань, шелковая и шерстяная, обрывки одежды трепетали на холодном ветру, также приносившем гнусные запахи разложения; тут же были разбросаны кожаные нагрудники, куртки, головные уборы, конская упряжь, сапоги и поножи – все мятое и потрескавшееся. Кучей лежало ржавое железное, медное и бронзовое оружие, тускло поблескивали выломанные из оправ камни, словно и их тронуло гниение; повсюду, подгоняемые порывами ветра, носились тучи серого пепла, и нигде не было видно ни одного живого существа – даже воронов и стервятников, которые могли бы попировать клочками мяса, оставшимися на костях.
– Иллюзии малибанов мне нравились больше, – сказал Илбрек, – хотя мы в них и едва не погибли!
– В определенном смысле реальность оказалась страшнее, – буркнул Корум, кутаясь в плащ.
Следуя за Илбреком, он споткнулся о кучу щебенки. Близилась ночь, и Коруму вовсе не хотелось проводить ее в окружении свидетельств смерти.
На ходу гигант внимательно вглядывался в сгущающийся сумрак, и наконец что-то привлекло его внимание. Остановившись, Илбрек отошел в сторону и стал разбрасывать кучу мусора, пока не наткнулся на перевернутую колесницу, в оглоблях которой лежали конские кости. Он залез в нее, и сверху с костяным стуком рухнул скелет возницы. Не обращая на него внимания, Илбрек разогнулся, держа в руках какой-то бесформенный предмет, покрытый пылью. Он нахмурился.
– Ты там что-то нашел, Илбрек? – спросил Корум, пробираясь к нему.
– Пока еще не уверен, друг мой вадаг.
Корум присмотрелся к находке Илбрека. Это было старое седло из растрескавшейся кожи, подпруга казалась такой непрочной, что не выдержала бы даже самую легкую лошадь. Пряжки потускнели, заржавели, часть их отвалилась, и Корум решил, что эта находка совершенно бесполезна.
– Старое седло…
– Так и есть.
– У Роскошной Гривы есть отличное седло. Кроме того, оно ему не подошло бы. Сделано для обыкновенной смертной лошади.
Илбрек кивнул:
– Ты прав, ему бы не подошло…
Но, спускаясь к берегу, гигант потащил седло с собой. Найдя относительно чистое местечко, друзья решили здесь и отдохнуть, ибо ночью делать было решительно нечего.
Прежде чем отойти ко сну, Илбрек сел, скрестив ноги, и стал вертеть седло в своих огромных руках. Корум слышал, как он бормочет:
– Неужели остались только мы двое? Неужели мы последние?

Наступило утро.
Сначала бесконечное пространство воды посветлело, затем она медленно обрела алый оттенок, словно в глубинах извивалось в предсмертных судорогах какое-то морское чудовище, извергая потоки крови, пульсировавшие на поверхности, пока вставало багровое солнце; небо расцветало темно-желтыми отблесками, а на воде заиграли оранжевые блики.
Величие восхода лишь подчеркнуло контраст между спокойной красотой океана и убожеством острова, так как он походил на свалку, куда цивилизация сбрасывала свои отходы, этакое подобие сельской навозной кучи. Таков был Инис Скайт, когда с него спадал покров магии, таков был остров, который Сактрик назвал империей малибанов.
Проснувшись, путешественники с трудом поднялись, сон их был беспокоен. Корум сначала размял искусственную серебряную кисть, а затем пальцы здоровой руки, так сильно онемевшие, что почти не отличались от искусственных. Со стоном выпрямившись, он с удовольствием подставил лицо порыву морского ветра, уносившего запахи гниения и приносившего взамен чистый солоноватый воздух. Корум протер пустую глазницу; скрытая под повязкой, она зудела и, кажется, слегка воспалилась. Он поднял повязку, чтобы под нее проник воздух. Стал виден белый, молочного цвета, шрам. Обычно Корум избавлял себя и других от неприятного лицезрения раны. Илбрек расплел и причесал золотистые волосы, после чего снова привел их в порядок, вплетя нити из красного золота и желтоватого серебра; эти толстые косы, закрепленные металлом, были единственной защитой для головы – Илбрек гордился, что в бою никогда не носил шлема.
Оба подошли к морю и старательно умылись холодной соленой водой. Корум не мог отделаться от мысли, что вода вот-вот замерзнет. Неужели Фои Миоре одержали победу? Неужели Бро-ан-Мабден превратился в безжизненную ледяную равнину от края до края?
– Глянь, – сказал Илбрек. – Ты видишь, Корум?
Вадагский принц поднял голову, но ничего не заметил на горизонте.
– Что, по-твоему, я должен увидеть, Илбрек?
– А я вот вижу… уверен, что это парус, который идет со стороны Бро-ан-Мабдена.
– Надеюсь, что это не друзья спешат к нам на помощь, – грустно сказал Корум. – Я бы не хотел, чтобы и они попали в эту ловушку.
– Может, мабдены одержали победу над Каэр Ллудом, – предположил Илбрек. – Возможно, мы видим первую эскадру, вооруженную могучей магией Амергина.
Но слова Илбрека действия не возымели. Корума покинули все надежды.
– Боюсь, что корабль, который ты видишь, – сказал он, – принесет дальнейшие страдания и нам, и тем, кого мы любим.
Теперь, кажется, и Корум видел на горизонте черный парус. Корабль быстро приближался.
– А там, – снова показал Илбрек, – не второй ли парус?
На мгновение Корум уверился, что и он видит еще один парус, поменьше, словно в кильватерной струе первого корабля идет парусная шлюпка, но потом она исчезла из виду, и Корум решил, что это была игра света.
Волнуясь, они ждали приближения судна. Высокий вскинутый бушприт был украшен фигурой льва в прыжке, инкрустированной золотом, серебром и жемчугом. Весла были осушены, и галера шла, увлекаемая только силой ветра; на мачте трепыхался огромный черно-красный парус, и вскоре у друзей не осталось сомнений в том, что корабль держит курс на Инис Скайт. Илбрек и Корум принялись кричать, пытаясь заставить корабль изменить курс и обогнуть остров, чтобы найти более подходящее место для высадки, но судно продолжало идти вперед. Они увидели, как оно скрылось за мысом, явно намереваясь бросить якорь в бухте. Илбрек без церемоний подхватил вадага, посадил его себе на плечо и помчался туда, где они в последний раз видели судно. Несмотря на кучи мусора на каждом шагу, они легко одолели это расстояние, и когда наконец Илбрек, с трудом переводя дыхание, оказался на берегу естественной гавани, он успел увидеть, как с борта корабля, стоящего с неубранными парусами, спускают маленькую шлюпку.
В ней находилось три фигуры, но гребец был только один, закутанный в толстые меха. Его спутники, одетые точно так же, сидели на носу и на корме соответственно.
Не дожидаясь, пока лодка пристанет к берегу, Илбрек и Корум по пояс зашли в воду, вопя изо всех сил.
– Обратно! Уходите обратно! Это земля ужасов! – кричал Илбрек.
– Это Инис Скайт, остров Теней. Все смертные, которые высаживаются на него, обречены! – старался предупредить их Корум.
Но грузная фигура продолжала грести, а его спутники не подали и виду, что слышат эти крики, так что Корум начал думать, не успел ли малибан уже заколдовать их.
Наконец шлюпка приблизилась к берегу, и Илбрек и Корум оказались рядом с ней.
Корум ухватился за борт, а Илбрек возвышался над ней, как морской бог, каким в легендах мабденов был его отец.
– Тут опасно! – громыхнул он. – Вы что, не слышали меня?
– Боюсь, что они не в состоянии слушать, – сказал Корум. – Боюсь, что они, как и мы, оказались под властью чар.
Человек, сидевший на корме, откинул капюшон и улыбнулся.
– Отнюдь, Корум Джаелен Ирсеи. Во всяком случае, весьма сомнительно. Разве ты не узнаешь нас?
Корум отлично помнил это лицо. Он узнал правильные черты этой старческой физиономии, окаймленной длинными седыми локонами и густой седеющей бородой; он узнал холодные голубые глаза, тонкие искривленные губы, золотой обруч с драгоценными камнями и такие же драгоценности на длинных гибких пальцах. Он узнал мягкий тягучий голос, полный глубокой мудрости и внутренней энергии, обретенных за долгие годы. Принц узнал колдуна Калатина, которого впервые встретил в лесу Лаар, когда искал копье Брийонак. Это случилось в те далекие времена, которые сейчас Корум вспоминал как самый счастливый период жизни.
И в тот момент, когда Корум окончательно узнал своего старого врага Калатина, Илбрек потрясение воскликнул:
– Гофанон! Гофанон!
Не подлежало сомнению, что могучая фигура гребца принадлежала не кому иному, как карлику-сиду Гофанону с Ги-Бразила. У него были стеклянные глаза и вялое неподвижное лицо.
– Гофанон снова служит Калатину, – сказал он.
– Ты оказался в его власти! Ох, чувствовал я, что этот парус не принесет ничего хорошего!
– Даже ты, Калатин, не сможешь выжить на Инис Скайте, – сурово предупредил Корум. – Его обитатели обладают огромной властью – они могут вызывать смертельно опасные иллюзии. Давайте все вернемся на твой корабль, снимемся с якоря и продолжим наш спор в более подходящей обстановке.
Калатин посмотрел мимо него. Он смотрел на третьего пассажира шлюпки, продолжавшего тщательно скрывать лицо под низко надвинутым капюшоном.
– У меня нет никаких возражений против этого острова, – сказал он.
– Это потому, что ты еще не видел его воочию, – продолжал настаивать Корум. – Давай договоримся, Калатин, – ты берешь нас на свой корабль…
Отрицательно покачав головой, Калатин пригладил седую бороду.
– Не думаю. Я устал от плавания. На воде я чувствую себя не лучшим образом. Мы высаживаемся.
– Я предупреждаю тебя, колдун, – проворчал Илбрек, – что, стоит тебе ступить на этот остров, ты будешь обречен, как и другие несчастные, что предшествовали тебе.
– Увидим. Гофанон, подтяни лодку повыше на берег, чтобы я не промочил ноги.
Гофанон покорно выкарабкался из шлюпки, провел ее по воде, а потом вытащил на берег. Илбрек и Корум наблюдали за ним.
Калатин легко и изящно вышел из лодки, огляделся и раскинул руки; его плащ, покрытый магическими символами, распахнулся. Он глубоко и с удовольствием вдохнул этот зараженный воздух и щелкнул пальцами, после чего третья закутанная фигура, все так же храня инкогнито, поднялась с банки на носу и присоединилась к Калатину и Гофанону.
– Надеюсь, что вы беглецы, – наконец сказал Илбрек. – После победы мабденов над Фои Миоре.
Улыбнувшись, Калатин приложил к губам руку, украшенную драгоценностями.
– И если все твои хозяева Фои Миоре мертвы, то, значит… – многозначительно сказал Корум, но в голосе его не было полной уверенности.
– Фои Миоре не мои хозяева, Корум, – с мягкой укоризной поправил вадага Калатин. – Порой мы становимся союзниками. К нашей взаимной выгоде.
– Ты говоришь так, словно они все живы.
– Да, они живы. Живы, Корум. – Калатин произнес эти слова тем же сдержанным тоном, но в его голубых глазах светилась злобная насмешливость. – И торжествуют, потому что победили. Они удержали Каэр Ллуд и сейчас преследуют остатки армии мабденов. И боюсь, скоро мабдены все будут перебиты.
– Значит битва за Каэр Ллуд проиграна?
– А вы ожидали победы? Рассказать тебе о тех, кто пал под его стенами?
Покачав головой, Корум отвернулся и простонал:
– Ладно, колдун… Так кто же погиб?
– Король Маннах, проткнутый собственным боевым знаменем. Ты вроде знал короля Маннаха?
– Я знал его. И теперь горжусь этим.
– А короля Фиахада? Других его друзей?
– Что с королем Фиахадом?
– Насколько я знаю, он несколько часов был пленником Гоим.
– Гоим? – Корума передернуло. Он вспомнил жуткие истории о вкусах единственной женщины среди Фои Миоре. – А его сын, молодой Фин?
– Не сомневаюсь, что он разделил судьбу отца.
– Что с другими? – прошептал Корум.
– О, их там было много. Много героев мабденов.
– Дуболом, друг Айана Власорукого, – заговорил Гофанон неестественным механическим голосом, – был разорван псами Кереноса. Так же как Фиона и Келин, девушки-воительницы…
– А из пяти королей Эрэлски в живых остался только младший, если он еще не замерз. Он ускакал, преследуемый принцем Гейнором и народом сосен, – с удовольствием продолжил Калатин. – Король Даффин потерял ноги и окоченел до смерти не далее чем в миле от Каэр Ллуда – он прополз это расстояние. На пути сюда мы видели его труп. В десяти ярдах от него мы наткнулись на тело короля Хонуна из Туа-на-Ану, висящее на дереве, – мы решили, что его настигли гулеги. А ты знаешь того, кто именовался Кернином Оборванцем, человеком в плохой одежде и с нездоровыми привычками?
– Я знаю Кернина Оборванца, – сказал Корум.
– Вместе с отрядом, который он возглавлял, Кернин попал под взгляд Балара и замерз, не успев нанести ни одного удара.
– Кто еще?
– Погиб король Гахбес, и Гринион Бычий Наездник, и Клэр с Дальнего Запада, и Рыжий Лис Мейан, и оба Шемейна, Длинный и Короткий, и Утер из Грустной Долины. Было перебито множество воинов из всех племен мабденов. Был ранен Пуйл Спинолом, кажется, смертельно. Так же как старый Дилан, Шеонан Топор-девица и, возможно, Моркиан Две Улыбки.
– Стоп, – сказал Корум. – Неужели никого из мабденов не осталось в живых?
– Думаю, что в данный момент это маловероятно, так как мы какое-то время находились в пути. У них было очень мало припасов, когда они направились к Крайг Дону, где надеялись обрести временное убежище, но они должны умереть там с голоду. По крайней мере, скончаются в своем святом месте. Может быть, этого они и хотели. Мабдены знают, что их время на Земле кончилось.
– Но ты сам мабден, – сказал Илбрек. – И ты говоришь о их судьбе так, словно это не твой народ.
– Я Калатин, – объяснил волшебник, словно говорил с ребенком, – я не принадлежу ни к одной расе. Когда-то у меня была семья, вот и все. Теперь нет и ее.
– Насколько я припоминаю, ты сам послал сыновей на смерть! – возмущенно бросил Корум.
– У меня были послушные дети, – хихикнул Калатин. – Но настоящих наследников у меня не осталось, это правда.
– У тебя нет потомков, и ты спокойно смотришь, как гибнет твой народ?
– Может, в этом и есть причина того, чем я занимаюсь, – размеренно произнес Калатин. – Кроме того, ведь бессмертный не испытывает потребности в наследниках, не так ли?
– А ты бессмертен?
– Надеюсь, что да.
– Но каким образом ты обрел бессмертие? – спросил Корум.
– Ты должен знать как. Правильно выбирал союзников и продуманно пользовался своими знаниями.
– Поэтому ты и посетил Инис Скайт – в надежде обрести союзников еще более гнусных, чем Фои Миоре? – произнес Илбрек, опуская руку к мечу. – Что ж, должен предупредить тебя, что малибанам ты совершенно не нужен и они будут обращаться с тобой точно так же, как и с нами. Нам не удалось уговорить их прийти на помощь.
– Это меня не удивляет, – тем же ровным тоном ответил Калатин.
– Когда они покончат с нами, то уничтожат и тебя, – с мрачным удовольствием пообещал Корум.
– Думаю, что нет.
– Почему же? – Илбрек бросил взгляд на колдуна, за которым как раб тащился его старый друг Гофанон. – Почему же, Калатин?
– Потому что я далеко не в первый раз посещаю Инис Скайт. – Он махнул в сторону закутанной фигуры справа от себя. – Вы говорили, что у меня нет наследников, но на Инис Скайте с помощью малибанов появился на свет мой сын. Мне приятно считать его своим сыном. И именно тут, на Инис Скайте, я приобрел много новых знаний.
– Значит, это ты! – сказал Илбрек. – Ты – тот самый союзник малибанов, о котором они говорили!
– Должно быть, это я и есть.
Усмешка Калатина выглядела такой самодовольной, что Корум выхватил меч и кинулся к колдуну, но ему в нагрудник с силой плашмя врезался топор Гофанона, и принц отлетел к куче мусора на берегу, а Калатин с насмешливым сожалением покачал головой и сказал:
– Держи гнев при себе, принц Корум Серебряная Рука. Ты получил плохой совет и, увы, последовал ему. Может, если бы ты повел мабденов на штурм Каэр Ллуда, он бы не завершился столь печально…
Поднявшись, Корум потянулся к своему мечу, лежавшему поодаль, но чернобородый Гофанон снова отшвырнул его обухом топора.
– Принц Корум, – сказал Калатин, – ты должен знать, что оставшиеся в живых мабдены проклинают тебя за твое бегство. Они считают тебя предателем. Они верят, что ты перешел на сторону Фои Миоре и дрался против мабденов.
– Как они могут в это поверить? Теперь-то я убежден, что ты подлый лжец, Калатин. Все время я был здесь. Какие у них есть доказательства?
Калатин хмыкнул:
– Очень веские, принц Корум.
– Значит, они оказались под властью какого-то заклятия. Это одна из твоих иллюзий!
– Ох, ты оказываешь мне слишком много чести, принц Корум.
– Джери-а-Конел – разве его там не было?
– Малыш Джери-а-Конел, поняв, в какую сторону клонится битва, присоединился было ко мне, но потом исчез – без сомнения, устыдившись своего решения, хотя я считаю его весьма разумным.
У Корума на глазах выступили слезы. Он был подавлен тем, что Калатин стал свидетелем его скорби.
Пока Корум плакал, откуда-то донесся голос. Это был сухой мертвенный голос Сактрика, и в нем звучало нетерпение:
– Калатин, проводи своих спутников в большой дворец. Мы хотим увидеть, что ты доставил нам и как ты выполнил условия нашей сделки.

Глава четвертая
На холме, где идет разговор о судьбе мира

Большой дворец не был дворцом как таковым, а лишь местом, где он когда-то стоял. Высокая сосна на самой вершине единственного холма Инис Скайта некогда росла в самом центре дворца, от которого остались лишь обломки фундамента.
Смертные и сиды расположились на заросших травой глыбах каменной кладки, а Сактрик остался стоять в том месте, где, по его словам, некогда высился величественный императорский трон; Сактрик рассказал, что он был вырезан из одного огромного рубина, но ему никто не поверил.
– Ты убедишься, император Сактрик, – начал Калатин, – что я выполнил последнюю часть нашей сделки. Я доставил тебе Гофанона.
Сактрик вгляделся в бесстрастное лицо карлика-сида.
– Да, это существо напоминает того, с кем я мечтал встретиться снова, – признал он. – И он полностью в твоей власти?
– Абсолютно, – и Калатин извлек маленький кожаный мешочек.
Корум запомнил его с того дня, когда сам договаривался с колдуном. В этот мешочек Гофанон сплюнул. Корум отдал его Калатину, и тот использовал содержимое мешочка, чтобы обрести власть над могучим карликом. Глянув на мешочек, Корум возненавидел Калатина сильнее, чем раньше, но еще больше он презирал самого себя. Он закрыл лицо руками и застонал. Откашлявшись, Илбрек что-то пробормотал, стараясь утешить друга, но Корум не слышал его слов.
– Так передай мне мешочек, который содержит твою власть.
Рука, тронутая гниением, протянулась к Калатину, но тот спрятал мешочек под плащ и усмехнулся:
– Эта власть, как ты знаешь, может быть передана только добровольно – или же она перестанет действовать. Первым делом я должен убедиться, Сактрик, что и ты исполнишь свою часть нашей сделки.
– Мы, малибаны, редко даем слово, – холодно сказал Сактрик. – Но когда даем, то держим его. Ты попросил нашей помощи, сначала чтобы уничтожить остатки мабденов, а затем чтобы навести на Фои Миоре видения, из плена которых они никуда не могли бы деться – и тебе достался бы весь этот мир. Ты согласился доставить Гофанона и помочь нам навсегда оставить эту плоскость. Что ж, Гофанона ты привел, и это хорошо. Нам остается верить, что у тебя есть силы помочь нам покинуть этот мир и найти для жизни другой, более приятный. Конечно, если тебе это не удастся, ты будешь наказан. И это ты тоже знаешь.
– Знаю, император.
– В таком случае передай мне мешочек.
Калатин с явной неохотой извлек кожаный мешочек и передал его Сактрику, который с довольным шипением схватил его.
– А теперь, Гофанон, слушай своего хозяина Калатина! – начал колдун. Друзьям кузнеца оставалось лишь беспомощно смотреть на него. – Ныне у тебя новый хозяин. Он великий человек, император Сактрик. – Сделав шаг вперед, Калатин пальцами с перстнями сжал огромную голову Гофанона и повернул ее так, что взгляд кузнеца был устремлен прямо на малибана. – Сактрик теперь твой хозяин, и ты будешь подчиняться ему так, как подчинялся мне.
Речь Гофанона была невнятной, как у идиота, но все расслышали его слова:
– Теперь Сактрик мой хозяин. И я буду подчиняться ему, как подчинялся Калатину.
– Хорошо! – С самодовольным выражением на благообразном лице Калатин отступил на шаг назад. – А теперь, император Сактрик, как ты предполагаешь избавиться от моих двух врагов? – Он показал на Корума и Илбрека. – Разрешишь ли ты мне воспользоваться…
– Я еще не уверен, что хочу избавиться от них, – сказал Сактрик. – Зачем резать хороших животных до того, как захочется их съесть?
Корум увидел, что при этих словах Сактрика Илбрек слегка побледнел, да и его самого они потрясли. Принц отчаянно стал размышлять, как бы схватить Сактрика, но понимал, что тот может вывернуться и исчезнуть, оставив у них в руках лишь свой мумифицированный труп, и в мгновение ока навести на них смертельно опасную иллюзию. Им не оставалось ничего иного, как только молить, чтобы желание Калатина не осуществилось.
Колдун пожал плечами.
– Ну, рано или поздно они должны будут умереть. Прежде всего Корум…
– Я не собираюсь обсуждать этот вопрос, пока не проверю Гофанона. – Сактрик обратился к кузнецу-сиду: – Гофанон! Ты помнишь меня?
– Я помню тебя. Ты Сактрик. Теперь ты мой хозяин, – пробормотал Гофанон, и Корум застонал, видя, что стало с его старым другом.
– И ты помнишь, что когда-то был здесь, на острове, который ты называешь Инис Скайт?
– Я был на Инис Скайте. – Карлик прикрыл глаза и простонал – Помню. Помню этот ужас…
– И ты снова здесь. Ты как-то справился с видениями, которые мы наслали на тебя, и скрылся…
– Я убежал.
– Но кое-что ты прихватил с собой. И использовал это, чтобы защититься, пока не покинешь остров. Что стало с той вещью, что ты взял?
– Я спрятал ее, – ответил Гофанон. – Я не хотел даже смотреть на нее.
– Где ты ее спрятал, карлик?
– Спрятал… – На лице Гофанона была улыбка идиота. – Я спрятал ее, хозяин Сактрик.
– Как ты знаешь, эта вещь принадлежит мне. И должна вернуться ко мне. Я должен получить ее обратно до того, как мы покинем эту плоскость. Без нее я не уйду. Где ты спрятал ее, Гофанон?
– Я не помню, хозяин!
В голосе Сактрика появился гнев и, как показалось Коруму, даже отчаяние.
– Ты должен вспомнить! – заорал Сактрик, тыкая пальцем, с которого при каждом движении осыпались клочки высохшей плоти. – Калатин! Так ты солгал мне?
Калатин встревожился. Уверенное выражение лица уступило место беспокойству.
– Клянусь, ваше величество… Он должен знать. Пусть оно похоронено в глубинах его памяти, знание-то осталось!
Сактрик вцепился когтистой лапой в плечо Гофанона и затряс кузнеца.
– Где это, Гофанон? Где то, что ты украл у нас?
– Закопано… – невнятно пробормотал Гофанон. – Где-то закопано. Я надежно спрятал это. И наложил заклятие, чтобы никто, кроме меня, не мог найти…
– Заклятие? Какое?
– Какое-то…
– Точнее, раб! – завизжал Сактрик дрожащим голосом. – Что ты сделал с украденной у меня вещью?
Корум видел, что император малибанов не хочет называть перед остальными то, что похитил Гофанон, и вадагскому принцу пришло в голову, что, внимательно прислушиваясь, он сможет понять какие-то слабости, лось бы, неуязвимого колдуна.
– Я унес ее, хозяин, – тем же невнятным голосом сказал Гофанон. – Она…
– Молчать! – Сактрик снова повернулся к Калатину. У того был жалкий вид. – Калатин, в обмен на твое обещание передать мне Гофанона я помог тебе сделать Караха и вдохнуть в него жизнь, как ты хотел, но теперь я вижу, что ты обманул меня…
– Клянусь, великий Сактрик, что это не так! Я не могу объяснить, почему карлик не в состоянии ответить на твой вопрос. Он обязан без промедления исполнять все, что ты ему приказываешь…
– Значит, ты обманул меня и, более того, самого себя! Что-то умерло в мозгу этого сида – твоя магия не сработала. Без секрета, который он скрывает, мы не можем покинуть плоскость, как бы нам этого ни хотелось. Следовательно, наша сделка расторгнута…
– Нет! – завизжал Калатин, увидев, как в глазах Сактрика, вспыхнувших холодным огнем, внезапно появилось предвестие его ужасной смерти. – Клянусь тебе… Гофанон знает тайну… позволь мне поговорить с ним… Гофанон, слушай Калатина! Расскажи Сактрику все, что он хочет знать…
– Ты больше не мой хозяин, Калатин, – спокойно ответил Гофанон.
– Очень хорошо, – сказал Сактрик. – Значит, ты будешь наказан, колдун…
Окончательно впав в панику, Калатин закричал:
– Карах! Карах! Уничтожь Сактрика!
Закутанная фигура легко поднялась, скинула верхний плащ, вытянула из ножен на поясе огромный меч, и, увидев это лицо, Корум испуганно вскрикнул.
У Караха было лицо вадага. Он имел единственный глаз, а другой был прикрыт повязкой. Одна его рука сверкала серебром, а другая была здоровой. Его доспехи украшались тем же рисунком, что и у Корума. На голове он носил остроконечный шлем, вокруг шишака которого вилась надпись вадагскими буквами: «Корум Джаелен Ирсеи» – что означало «Корум, Принц в Алом Плаще».
И за плечами Караха, когда он сделал шаг к Сактрику, взвился алый плащ, имя которого носил Корум.
Лицо Караха в своих основных чертах не отличалось от лица Корума.
Теперь Корум понял, почему Артек и его товарищи обвинили вадага в том, что он напал на них на Инис Скайте. И он понял, как были обмануты мабдены, решив, что принц вместе с Фои Миоре дрался против них. Понял он также, почему Калатин тогда выторговал у него плащ. Калатин уже давно замыслил эту подмену.
Глядя в отражение своего лица, Корум вздрогнул, и в жилах у него застыла кровь.
Очевидно, Сактрик счел ниже своего достоинства пускать в ход магию против этого двойника (или, может быть, она была бесполезна против существа, которое само по себе было иллюзией), и он закричал своему новому слуге:
– Гофанон! Защити меня!
Огромный карлик послушно двинулся вперед и, взмахнув гигантским топором, преградил путь Караху.
Потрясенный и не в силах избавиться от страха, Корум наблюдал за схваткой, понимая, что наконец-то он увидел «брата» из пророчества старухи, того, кого должен был бояться.
– Вот! – заорал Калатин, обращаясь к Коруму. – Вот он, Карах! Ему предстоит убить тебя и занять твое место! Это мой сын! Он мой наследник! Вот он, бессмертный Карах!
Но Корум, не обращая внимания на Калатина, продолжал наблюдать за боем, в котором Карах с бесстрастным лицом и, похоже, не зная усталости, обрушивал на Гофанона удар за ударом, а тот едва успевал отражать их своим боевым топором, оружием сида. Корум видел, что Гофанон устает, ибо был измотан еще до высадки на остров, и что скоро он падет под ударами Караха, – и, выхватив меч, ринулся на своего двойника, а Сактрик засмеялся:
– Никак ты спешишь мне на помощь, принц Корум?
Корум успел бросить полный ненависти взгляд на уродливую фигуру малибана прежде, чем обрушил свой меч, выкованный и закаленный для него Гофаноном, на наплечник Караха, заставив того повернуться.
– Дерись со мной, подменыш! – рявкнул Корум. – Ведь ты же для этого и создан, не так ли?
Он попытался нанести удар в сердце Караха, но тот отклонился, и Корум, по инерции пролетев мимо него, всадил меч в чье-то тело, но оно не было телом Караха.
Меч нашел плоть Гофанона, и тот застонал, когда острие пронзило ему плечо, а у Корума от ужаса из-за невольного промаха перехватило дыхание. Гофанон рухнул на спину, и, должно быть, при его падении меч, засевший в кости, вырвался из руки Корума. Карах с застывшей жуткой улыбкой, поблескивая единственным безжизненным глазом, приготовился нанести принцу смертельный удар.
Но Илбрек обнажил блестящее лезвие Мстителя и кинулся на помощь Коруму, но, прежде чем он оказался рядом с другом, мимо него проскочил Калатин и бросился вниз по склону холма, не имея ни малейшего желания спасать Сактрика и лишь надеясь добраться до судна до того, как малибан поймет, что он сбежал.
Однако Калатина увидел Гофанон. Подняв руку, он ухватился за выкованный им меч (по-прежнему не прикасаясь к рукояти), вырвал его из раны, привстал и с огромной силой метнул вслед убегающему колдуну.
Меч, хранящий в себе следы лунного сияния, со свистом настиг Калатина, и острие пронзило колдуна между лопатками.
Еще несколько мгновений Калатин бежал, не сознавая, что меч уже проткнул его. Затем он споткнулся и рухнул, прохрипев:
– Карах! Карах! Отомсти за меня! Отомсти за меня, единственный мой наследник! Мой сын!
Карах повернулся. Его лицо разгладилось, и, ища того, кто произнес обращенные к нему слова, он опустил меч. Наконец взгляд Караха упал на Калатина – колдун был еще жив и пытался встать на колени, чтобы доползти до берега и лодки, из которой так недавно и так торжественно он вышел. Глянув на двойника, Корум понял, что тот искренне скорбел по своему умирающему хозяину, когда услышал его последнюю просьбу: «Карах! Отомсти за меня!»
На негнущихся ногах Карах стал спускаться с холма, пока не оказался рядом с неподвижным телом Калатина, нарядный плащ колдуна с оккультными знаками теперь был покрыт пятнами его собственной крови. С этого расстояния Коруму казалось, что он сам стоит рядом с колдуном, засовывая меч в ножны, словно принц смотрел на изображение из прошлого или из будущего, где был главным действующим лицом; словно он спал и был не в силах сдвинуться с места, а его двойник, Карах, подменыш, нагнулся и удивленно вгляделся в лицо Калатина, не понимая, почему хозяин стонет и так странно дергается. Он потянулся было к мечу, торчащему между лопатками Калатина, но тут же отдернул руку, словно меч обжег его, и снова удивился. Калатин, задыхаясь, пробормотал несколько слов, которых не было слышно со стороны, но Карах, склонив голову набок, внимательно выслушал его.
Слабеющие руки Калатина нащупали валун. С гримасой боли колдун подтянулся к нему, и лунный меч, высвободившись, упал на землю. Нагнувшись, Карах взял на руки своего хозяина, своего создателя.
Сактрик подал голос из-за дерева, откуда наблюдал за происходящим:
– Гофанон, тем не менее, я остаюсь твоим хозяином. Иди за подменышем и уничтожь его.
Но Гофанон заговорил другим голосом, полным своей давней грубоватой уверенности.
– Сейчас еще не время убивать Караха, – сказал он. – Кроме того, я вообще не хочу убивать его.
– Гофанон! Я приказываю! – заорал Сактрик, вздымая маленький кожаный мешочек, который давал ему власть над кузнецом-сидом.
Но Гофанон лишь усмехнулся и стал рассматривать рану, оставленную на плече выкованным им мечом.
– У тебя нет права приказывать Гофанону, – сказал он.
Сухой безжизненный голос Сактрика был полон глубокой горечи, когда он снова заговорил:
– Значит, я был обманут смертным волшебником. Но больше ничто не помешает моим решениям.
А пока лже-Корум нес своего хозяина на берег, но шел не к лодке, а двигался прямо в море, и скоро алый плащ Караха лег на поверхность воды, окружив и его, и умирающего колдуна густой кровавой пеленой.
– Это не колдун тебя обманул, – сказал Гофанон. – Тебе стоило бы знать правду, Сактрик. Когда мы прибыли сюда, ни он, ни ты больше не были властны надо мной. Я позволил ему думать, что он по-прежнему командует мной, потому что хотел выяснить, живы ли мои друзья и могу ли я помочь им…
– Долго они не проживут, – пообещал Сактрик, – как и ты, поскольку я страшно ненавижу тебя, Гофанон.
– Как я уже говорил, прибыл я сюда по своей воле, – продолжил карлик, не обращая внимания на угрозы Сактрика, – поскольку могу заключить с тобой договор, на который надеялся Калатин…
– Значит, ты знаешь, куда спрятал похищенную тобой вещь? – с новой надеждой спросил Сактрик.
– Конечно, знаю. Забыть это непросто.
– И ты мне скажешь?
– Если ты примешь мои условия.
– Приму, если они будут достаточно разумны.
– Ты получишь все, что надеялся получить от Калатина, – и на гораздо более почетных условиях… – пообещал Гофанон. Он снова обрел достоинство, хотя было видно, что рана причиняет ему боль.
– Почет? Это понятие мабденов… – начал Сактрик.
Гофанон прервал его, повернувшись к Коруму:
– Теперь тебе есть чем заняться, вадаг, если ты осознал все свои глупости. Иди подбери свой меч.
Корум подчинился. Он не выпускал из виду своего двойника. Тело колдуна почти полностью скрылось под волнами, но над ними еще виднелись плечи и голова подменыша, и Корум увидел, что тот повернул голову и взглянул на него. Корум вздрогнул, когда единственный глаз Караха встретил его взгляд. Затем лицо двойника исказилось, он открыл рот и внезапно издал такой жуткий вопль, что Корум застыл у камня, рядом с которым лежал его меч.
Карах двинулся дальше, и скоро голова двойника скрылась в море. Секунду-другую Корум еще видел, как на воде колышется отсвет алого плаща, имя которого принц носил, но затем он померк, и Карах окончательно исчез из виду.
Нагнувшись, Корум подобрал меч, подарок Гофанона, и вгляделся в странную серебряную белизну лезвия, запятнанного кровью его старого врага, но он в первый раз испытал радость оттого, что держал в руке этот меч. Теперь вадагский принц понял, что у него есть имя для оружия, хотя оно и не отличалось благородством и не было тем, которое он хотел бы дать мечу. Но это было именно то имя. Он понял это, вспомнив слова Гофанона, что в нужный момент имя само придет к нему.
Он принес меч обратно на вершину холма с единственной сосной и, подняв его к небу, сказал тихим мрачным голосом:
– У меня есть имя для меча, Гофанон.
– Я знал, что ты его найдешь, – таким же тоном ответил тот.
– Имя его – Предатель, – сказал Корум, – ибо первая кровь, которая обагрила меч, была кровью его создателя, а вторая кровь, пролитая им, брызнула из жил того, кто считал себя властителем этого человека. И называю я свой меч Предателем.
Меч как будто вспыхнул сиянием, и Корум почувствовал, что его переполняет новая энергия. Был ли у него в иное время другой меч, подобный этому? Почему ему так знакомо это чувство? Посмотрев на Гофанона, он увидел, что тот с довольным видом кивает.
– Предатель, – повторил Гофанон, зажав огромной ладонью рану на плече.
– Теперь, когда ты дал мечу имя, – как бы между делом сказал Илбрек, – тебе понадобится хороший конь. И то и другое – самое главное для воина.
– Пожалуй, так оно и есть, – согласился Корум, кидая меч в ножны.
Сактрик нетерпеливо дернулся.
– Так какую же сделку ты хотел заключить с малибанами, Гофанон?
Гофанон продолжал смотреть на Корума.
– Имя подходящее, – сказал он, – но с ним ты обрел темную силу, а не светлую.
– Так и должно быть, – ответил Корум.
Пожав плечами, Гофанон обратил внимание на Сактрика, тон его сразу стал деловым:
– У меня есть то, что тебе нужно, и эта вещь может вернуться к тебе, но ты в свою очередь должен помочь нам в борьбе с Фои Миоре. Если нам повезет и наш великий друид Амергин все еще жив и если мы сможем найти последние из сокровищ мабденов, все еще находящиеся в Каэр Ллуде, мы обещаем, что поможем тебе покинуть эту плоскость и найти другую, более подходящую для вас.
Сактрик кивнул головой мумии:
– Если вы сдержите свое слово, то и мы свое сдержим.
– Значит, – сказал Гофанон, – мы должны поторопиться, чтобы справиться с первой частью задачи, ибо времени у разбитой армии мабденов осталось немного.
– Калатин говорил правду? – спросил Корум.
– Правду.
– Но послушай, Гофанон, – поинтересовался Илбрек, – мы знали, что ты был полностью во власти колдуна, пока при нем находился мешочек с твоей слюной. Как получилось, что, пока вы добирались сюда, ты полностью освободился от нее?
Гофанон ухмыльнулся.
– Потому что в мешочке больше нет моей слюны…
Он хотел объяснять дальше, но Сактрик прервал его:
– Ты предполагаешь, что я отправлюсь вместе с вами на материк?
– Ну да, – сказал Гофанон. – Это необходимо.
– Ты же знаешь, что нам тяжело покидать этот остров.
– Но это в самом деле необходимо, – повторил Гофанон. – По крайней мере, с нами должен отправиться хотя бы один из вас – тот, кому будет передана вся сила малибанов. А именно – ты.
Сактрик задумался.
– Значит, мне понадобится тело, – размышлял он. – Это не годится для такого путешествия. Лучше, чтобы ты не пытался обманывать малибанов, Гофанон, – добавил он, – как ты уже однажды обманул их… – В его голосе снова появились высокомерные нотки.
– На этот раз это не в моих интересах, – ответил карлик. – Но, зная тебя, Сактрик, я без особой радости пошел на сделку с тобой, и, если бы дело касалось только меня, я бы предпочел погибнуть, но не возвращать тебе похищенное. Но этот вариант со смертью мы пока отбросим, ибо сейчас единственный способ спасти положение – продолжить то, что начали мои друзья. Однако я предполагаю, что, когда ты обретешь всю свою силу, это может плохо кончиться для кого-то из нас.
Сактрик пожал сухими плечами, на которых шелушилась кожа.
– Не буду отрицать, сид, – сказал он.
– Значит, остается вопрос, – вмешался Илбрек, – как Сактрик выберется с Инис Скайта, если мир так недружелюбно относится к нему?
– Мне нужно тело. – Сактрик внимательно осмотрел всех троих, и Корума передернуло.
– Не каждое человеческое тело сможет вместить то, что именуется Сактриком, – заметил Гофанон. – Решение этой проблемы, скорее всего, потребует от одного из нас пожертвовать своим телом…
– Тогда пусть этим человеком буду я.
Голос был новым, но знакомым. Повернувшись, Корум с огромным облегчением увидел Джери-а-Конела, который с привычным для себя нахальным видом стоял, прислонившись к скале и надвинув на один глаз широкополую шляпу; на плече у него сидел маленький крылатый черно-белый кот.
– Джери! – Корум кинулся к нему и обнял друга. – Как давно ты на этом острове?
– Я был свидетелем большинства сегодняшних событий. Очень здорово! – Джери подмигнул Гофанону. – Ты блистательно обманул Калатина…
– Не будь тебя, Джери-а-Конел, у меня не было бы такой возможности, – сказал Гофанон и, повернувшись, объяснил остальным: – Именно Джери, как только стало ясно, что этот день плохо кончится для мабденов, притворился перебежчиком и предложил свои услуги Калатину, считавшему, что все, как и он сам, склонны к предательству, и тот принял их. Джери, пользуясь ловкостью рук, подменил мешочек с моей слюной другим, в котором не было ничего, кроме растаявшего снега. Выяснив намерения Калатина относительно мабденов, я продолжал делать вид, что по-прежнему нахожусь в его власти, а Джери исчез в неразберихе отступления от Каэр Ллуда и тайно последовал за нами, когда мы направились к Инис Скайту…
– Тот маленький парус, что я заметил на горизонте! – воскликнул Корум. – Это была твоя шлюпка, Джери?
– Точно, – уверенно заявил Спутник Героев. – Что же до всего остального, сообщаю вам, что тела котов обладают удивительной способностью вмещать чужие души, чего нет у людей. Я припоминаю историю, когда я носил другое имя, в совершенно иных обстоятельствах: в тело кота была заключена – чтобы быть защищенной – душа весьма знаменитого колдуна. Впрочем, больше ни слова… Мой кот может принять тебя, Сактрик, и больших неудобств ты не испытаешь…
– Животное? – Сактрик затряс сухой головой мумии. – Как император малибанов, я не могу позволить…
– Сактрик, – резко сказал Гофанон, – ты отлично знаешь, что скоро, если вы не успеете покинуть эту плоскость, все вы исчезнете. И ты готов из-за надуманной гордости пойти на такой риск?
– Ты слишком фамильярен, карлик, – возмутился Сактрик. – О, если бы я не был связан своим словом…
– Но ты связан, – напомнил Гофанон. – Итак, сир, вы готовы переместиться в кота, чтобы мы могли отбыть, или вы не хотите получить то, что я похитил у вас?
– Хочу. Больше жизни.
– Значит, Сактрик, ты должен принять предложение Джери.
Сактрик, похоже, никак не отреагировал, кроме того, что несколько секунд с нескрываемым отвращением рассматривал черно-белого кота; затем кот взвыл, шерсть на нем встала дыбом, и, прежде чем успокоиться, он выпустил когти. Мумия Сактрика неожиданно рухнула на землю и осталась лежать бесформенной грудой.
– Давайте побыстрее, – сказал кот. – И помните – даже обитая в этом теле, я не расстался со своими способностями.
– Запомним, – сказал Илбрек, поднимая найденное им старое седло и сдувая с него пыль.
Юный сид, раненый кузнец Гофанон, Корум Серебряная Рука и Джери-а-Конел, на плече у которого балансировал кот, ставший ныне Сактриком, двинулись к берегу, где их ждал корабль.

Часть третья
в которой мабдены, вадаги, сиды, малибаны и Фои Миоре сражаются за обладание Землей, при этом враги становятся союзниками, а союзники – врагами. Последняя битва против народа холода, против вечного льда

Глава первая
То, что Гофанон похитил у Сактрика

Путешествие прошло спокойно. Илбрек, оседлав Роскошную Гриву, прокладывал кораблю кратчайший путь к материку. И вот наконец все поднялись на скалу, у подножия которой гневно ревел белый от пены океан, и Гофанон здоровой рукой высоко над головой вскинул боевой топор и глубоко всадил его в мшистый покров земли, где еще несколько минут назад высилась пирамидка из камней.
Глазами, в которых светился незаурядный ум, черно-белый кот внимательно наблюдал за Гофаноном, и порой в них вспыхивало рубиново-красное свечение.
– Осторожнее, не повреди ее, – сказал кот голосом Сактрика-малибана.
– Сначала мне надо снять наложенное заклятие, – ответил Гофанон.
Срезав дерн и обнажив клочок земли примерно восемнадцати дюймов в диаметре, карлик-сид встал на колени и стал просеивать землю между пальцами, бормоча какие-то простые строфы. Затем он хмыкнул, извлек кинжал и начал осторожно копать мягкую землю.
– Ага! – Гофанон нашел то, что искал, и его лицо исказилось гримасой неподдельного отвращения. – Вот оно, Сактрик.
Ухватившись за прядь редких волос, он извлек из земли человеческую голову. Она была такой же высохшей, как у Сактрика, но, как ни странно, сохраняла следы не только женственности, но даже красоты, хотя довольно трудно говорить такое об отрубленной голове.
– Терхали! – выдохнул маленький черно-белый кот, и теперь в глазах его светилось откровенное обожание. – Причинил ли он тебе вред, любовь моя, обожаемая моя сестра?
И теперь у всех перехватило дыхание, когда голова открыла глаза. Они были чистые, ясные и отливали зеленоватым холодным блеском. Полусгнившие губы шевельнулись:
– Я слышу твой голос, Сактрик, дорогой мой, но не вижу твоего лица. Может, у меня еще не прояснилось зрение?
– Нет, просто в данное время мне приходится обитать в теле этого кота. Но скоро мы обретем новые подходящие тела и окажемся в другой плоскости. Появилась возможность наконец покинуть этот мир, любовь моя.
С Инис Скайта путешественники прихватили с собой шкатулку и теперь поместили голову в это хранилище из золота и бронзы. Пока крышка не закрылась, глаза продолжали смотреть на них.
– Пока прощай, любимый мой Сактрик!
– Прощай, Терхали!
– И это ты украл у Сактрика, – пробормотал Корум, обращаясь к Гофанону.
– Ага, голову его сестры. Это все, что от нее осталось. Но и этого хватает. Мощи у нее столько же, сколько и у брата. Будь она на Инис Скайте, когда вы там оказались, сомневаюсь, что вы остались бы в живых.
– Гофанон прав, – сказал черно-белый кот, не отрывая взгляда от шкатулки, которую кузнец держал под мышкой. – Потому я и не мог покинуть эту плоскость, пока она не вернется ко мне. Терхали – все, что я люблю.
Джери-а-Конел любовно почесал кота за ушком.
– Правильно говорят, что даже самые бездушные из нас испытывают нежность к чему-то… – И он с нарочитым ужасом отпрянул от животного.
– А теперь, – сказал Корум, – мы должны спешить к Крайг Дону.
– Но где он? – озираясь, спросил Джери.
– Там, – ответил Илбрек, показывая на восток. – Там, где зима.
Корум почти забыл свирепость морозов Фои Миоре и мог только радоваться, что они догадались заглянуть в покинутое поселение и нашли там верховых лошадей и одежду из густого меха, без которой оказались бы в печальном положении. Даже Илбрек закутался в накидку из песцового и куньего мехов.
Миновали четыре ночи, и каждое последующее утро было все холоднее. Везде спутники видели знакомые следы победы Фои Миоре – земля растрескалась, словно от ударов огромного молота, повсюду встречались замерзшие тела, скорченные в мучительных судорогах, изуродованные трупы людей и животных, развалины городов, обледеневшие отряды воинов, на которых упал взгляд Балара, дети, разорванные на куски клыками псов Переноса, – приметы жуткой неестественной зимы, уничтожившей все посевы на полях, оставив по себе ледяную пустыню.
Пробиваясь сквозь густые снежные заносы, кони часто спотыкались, иногда падали, а порой окончательно теряли направление – однако они настойчиво стремились к Крайг Дону, хотя тот уже мог стать кладбищем последних мабденов.
С серого бесконечного неба продолжал идти снег, леденела кровь в жилах, кожа была покрыта трещинами, руки с трудом двигались, и все болело так, что было трудно даже дышать. Ведя в поводу лошадей, путники часто испытывали искушение рухнуть в мягкий снег, забыть о цели пути и умереть, поскольку знали, что все их друзья уже погибли.
Когда ближе к ночи им удавалось развести чахлый костерок, они жались к нему и с трудом шевелили губами, ибо казалось, что мозги окоченели, как и тела, скованные холодом; часто единственным звуком, нарушавшим молчание, было мурлыканье маленького черно-белого кота: он, свернувшись, лежал рядом с бронзово-золотой шкатулкой, разговаривая с укрытой в ней головой, и было слышно, как голова ему отвечала, но никто не испытывал интереса к разговорам Сактрика и Терхали.
Корум потерял счет дням и ночам (он лишь смутно удивлялся, что еще жив), когда они наконец перевалили через пологий холм и перед ними предстала широкая долина, по которой летела снежная пороша; вдалеке путники увидели стену тумана и поняли, что он собой представляет, – этот туман повсюду следовал за Фои Миоре, и многие верили, что туман образуется из их ядовитого дыхания, а другие считали, что он поддерживает жизнь уродливых людей холода. Они поняли, что все же вышли к семи каменным кругам, к святилищу мабденов, к их величайшему месту силы – к Крайг Дону. Подъехав поближе, друзья услышали зловещий вой псов Переноса, странные грустные гудящие голоса Фои Миоре, шелестящее перешептывание их прислужников, народа сосен, бывших когда-то людьми, но теперь побратавшихся с деревьями.
– Это значит, – сказал Джери-а-Конел, подъезжая поближе к Коруму на коне, устало пробиравшемся сквозь снег, порой уходя в него по самую шею, – что хоть некоторые из наших друзей еще живы. В противном случае Фои Миоре не стали бы держаться так близко к Крайг Дону: враги осадили святилище.
Корум кивнул. Он знал, что Фои Миоре боятся Крайг Дона и обычно стараются всеми силами избегать его; несколько месяцев назад об этом проболтался Гейнор, когда думал, что загнал их в ловушку.
Илбрек на Роскошной Гриве выехал вперед, прокладывая тропу в снегу, по которой потянулись остальные. Если бы не гигант-сид, они бы двигались куда медленнее и, вполне возможно, так никогда и не добрались бы до Крайг Дона, изглоданные морозом. За Илбреком двигался Гофанон, как всегда, пешком, с топором на плече, держа под мышкой шкатулку с головой Терхали. Рана его стала затягиваться, но плечо еще не обрело прежней подвижности.
– Фои Миоре полностью окружили Крайг Дон, – сказал Илбрек. – Боюсь, нам не удастся проскользнуть мимо них незамеченными.
– И невредимыми.
Корум смотрел, как дыхание превращалось в белые клубы в морозном воздухе, и, содрогаясь от холода, плотнее закутался в меха.
– А не может ли Сактрик сотворить для нас какое-нибудь чудо, позволяющее незамеченными пройти сквозь кольцо осады? – осведомился Джери-а-Конел.
Гофанону это не понравилось.
– Чудеса лучше приберечь на потом, – сказал он, – чтобы в критический момент никто не догадался, в чем дело…
– Пожалуй, ты прав, – неохотно согласился Джери-а-Конел. – Значит, мы должны пробиваться штурмом. По крайней мере, они не ожидают, что кто-то нападет из-за Крайг Дона.
– Кто-то в здравом уме, – слабо улыбнулся Корум.
– Не думаю, что в данный момент он у нас присутствует, – ответил Джери и попытался подмигнуть.
– Что ты думаешь, Сактрик? – спросил Илбрек кота.
Тот насупился.
– Я бы предпочел, чтобы мы с сестрой сохранили силы до последнего момента. Выполнить вашу просьбу непросто, ибо за пределами Инис Скайта нам куда труднее пускать в ход свою мощь.
Илбрек кивнул:
– Значит, я пойду первым, буду расчищать путь. Держитесь вплотную за мной.
Он вытащил огромный меч Мститель, как-то странно блеснувший в холодном свете; то было оружие солнца, а солнце давно не светило над этой долиной. Тепло покинуло ее, уступив место завесе снежных хлопьев. Илбрек засмеялся, его багровое огрубевшее лицо вспыхнуло золотистым свечением, и он крикнул коню:
– Ну, Роскошная Грива! В Крайг Дон! Туда, где живет сила!
Он пустил коня в галоп, и снег густыми клубами вздыбился по обеим сторонам от него. Друзья держались вплотную за ним, размахивая оружием – больше для того, чтобы воодушевить себя и согреться, ибо Илбрек почти сразу же исчез в ледяном тумане Фои Миоре, прокладывая путь к Крайг Дону.
Затем и Корум провалился в снег, стараясь не упускать из виду гигантскую фигуру своего друга, но тут ему показалось, что в тумане появились огромные темные неуклюжие очертания – под настороженный лай собак всадники с зеленоватой кожей пытались понять, кто же так неожиданно вторгся в их лагерь, и Корум узнал голос, который кричал:
– Илбрек! Это он, великан! Сид пришел к Крайг Дону! Вперед, гулеги! Вперед!
То был голос принца Гейнора – Гейнора Проклятого, чья судьба была так тесно связана с Корумом.
Прозвучал охотничий рог гулегов, созывавших своих свирепых псов, туман наполнился зловещими завываниями, но пока Корум не видел этих белесых зверей с их кроваво-красными ушами, желтыми горящими глазами – зверей, которых его друг Гофанон боялся больше всего на свете.
Громовой стон, полный боли, ответил на предупреждение Гейнора, и Корум понял, что это был бессловесный голос самого Переноса, голос одного из властителей Лимба, столь же отчаянный и одинокий, как та плоскость, откуда произошли эти умирающие боги. Корум надеялся, что поблизости нет Балара, брата Переноса, ибо тому стоило лишь бросить на них взгляд – и они были бы навечно скованы льдом.
Внезапно Корум увидел, что путь ему преградили четверо или пятеро созданий с тупыми лицами и с кожей белой, как окружающий снег; вооружены они были широкими тесаками, предназначенными скорее для разрубания туш, чем для боя, но он знал, что это было любимое оружие гулегов, которые теперь предстали перед ним.
Со своим лунным мечом Корум врезался в их ряды и удивился, с какой легкостью лезвие рассекает их плоть и кости; ему стало ясно, что только теперь, получив имя, меч обрел всю мощь. И хотя убить гулега было почти невозможно, он наносил своим противникам такие серьезные раны, что они уже не представляли опасности. Принц без труда прошел сквозь них и столкнулся с Илбреком, который продолжал рваться вперед. Мститель в его руке вздымался и падал, как язык живого пламени, рубя и кромсая людей сосен и тех собак, что успели отозваться на зов рога.
В пылу битвы Корум почти не обращал внимания, что дышит туманом Фои Миоре, но постепенно стал чувствовать, что вместо горла и легких у него куски льда; движения и у него, и у коня стали неверными – и наконец он в отчаянии издал боевой клич:
– Я – Корум! Я – Кремм Кройх кургана! Я – Ллау Эрейнт, Серебряная Рука! Трепещите, прихвостни Фои Миоре, ибо герои мабденов вернулись на землю! Трепещите, ибо мы враги зимы!
Блистающий меч, названный Предателем, хладнокровно разрубил рычащего пса, и Гофанон, вращая одной рукой свой смертоносный топор, ревел смертную песнь, и Джери-а-Конел, на плече которого, вцепившись когтями, сидел черно-белый кот, с клинком в каждой руке дрался рядом с ним – он что-то кричал, но его возгласы напоминали скорее вскрики страха, чем боевую песнь.
Теперь их окружили со всех сторон, и Корум уже слышал устрашающий скрип боевых колесниц Фои Миоре и знал, что и Балар, и Гоим, и другие где-то рядом, и, как только Фои Миоре найдут их, они обречены, но он видел и смутные очертания первого широкого каменного круга Крайг Дона – огромные, грубо вытесанные колонны, увенчанные каменными плитами, почти такими же большими, как и сами колонны.
Вид долгожданной цели придал Коруму новые силы. Он направил коня против надвигавшихся на него зеленолицых воинов сосен и Предателем прорубил сквозь них дорогу, оставляя за собой густой тошнотворный запах сосновой живицы. Он увидел, как Гофанона, припавшего на одно колено, окружила свора белых собак, и кузнец, откинув черноволосую голову, яростно кричал что-то, после чего Корум рывком врезался в самую гущу псов, одному перерезав горло, другому вспоров живот и отшвырнув третьего, что дало Гофанону возможность подняться и добежать до укрытия первого каменного круга, где он, привалившись спиной к гранитной колонне, остановился, чтобы перевести дыхание. Затем Корум и сам добрался до кольца и оказался в безопасности; через несколько секунд к ним присоединились Илбрек и Джери. Они стояли, улыбаясь друг другу, не в силах поверить, что остались в живых.
Они слышали, как за пределами каменного круга кричал принц Гейнор:
– Теперь они все у нас! Сдохнут с голоду, как и другие!
Но в гудящих жалобных голосах, казалось, слышались нотки озабоченности, завывание псов Переноса было полно растерянности, гулеги и люди сосен, толпившиеся у линии колонн, смотрели на четверых друзей с опасливым уважением, и Корум крикнул старому врагу, брату по судьбе:
– Теперь мабдены воспрянут и навечно прогонят тебя, Гейнор!
– Ты уверен, что они пойдут за тобой, Корум, – насмешливо ответил Гейнор, – после того, как ты предал их? Думаю, друг мой, ты убедишься, что они откажутся даже разговаривать с тобой, тем более что они на краю гибели и ты был их последней надеждой…
– Я знаю о фокусах Калатина и обо всем, что он сделал, дабы подорвать дух мабденов. И я объясню это Амергину.
Гейнор не стал более возражать, но его смех поразил Корума острее, чем самое едкое замечание.
Четверо героев медленно и устало прошли под арками каменных кругов, минуя раненых, мертвых и сошедших с ума, проходя мимо плачущих мужчин и тех, кто невидящими глазами смотрел в пространство, – пока наконец не вышли в центральный круг, где стояли несколько шатров, мерцали огни костров и мужчины в мятых доспехах, в рваных мехах, дрожа, скорчились рядом с изорванными боевыми знаменами, ожидая смерти.
Амергин, стройный и хрупкий, полный достоинства, стоял рядом с каменным алтарем Крайг Дона, на котором когда-то возлежал после того, как Корум спас его из Каэр Ллуда. Рука друида в перчатке лежала на камне алтаря. Подняв глаза, он узнал всех четверых. Лицо его было мрачно, но он не произнес ни слова.
Из-за спины верховного короля появилась другая фигура – женщина, чьи рыжие волосы падали на плечи. На голове была корона, и от горла до лодыжек ее покрывала тяжелая кольчуга, талию стягивал тяжелый пояс с бронзовой пряжкой, а за спиной висел меховой плащ.
Зеленые глаза ее вспыхнули яростью, когда она презрительно посмотрела на Корума. Это была Медб.
Корум рванулся было к ней, пробормотав:
– Медб, я привел…
Но голос ее был холоднее, чем туман Фои Миоре, когда она отпрянула, держа руку на золотом набалдашнике меча, и сказала:
– Маннах мертв. Теперь королевой стала Медб. Я королева Медб, и я возглавляю народ Туа-на-Кремм Кройх. Под предводительством нашего верховного короля Амергина я возглавляю всех мабденов, которые еще не погибли в результате твоего подлого предательства…
– Я не предавал вас, – просто сказал Корум. – Вы были обмануты Калатином.
– Мы видели тебя, Корум… – тихо сказал Амергин.
– Вы видели подмену – Караха, созданного Калатином с единственной целью: заставить вас поверить, что я предатель.
– Это правда, Амергин, – подтвердил Илбрек. – На Инис Скайте мы все видели Караха.
Амергин поднес руку к виску. Видно было, что даже это простое движение дорого далось ему. Он вздохнул.
– Значит, как это принято у мабденов, – произнес верховный король, – должен состояться суд.
– Суд? – Медб усмехнулась. – В такое время? – Она повернулась спиной к Коруму. – Он доказал свою вину, а сейчас он несет невообразимую чушь. Он думает, мы так потрясены поражением, что поверим ему.
– Мы дрались за наши убеждения, королева Медб, – сказал Амергин, – в не меньшей степени, чем за свои жизни. И мы должны вершить дела в соответствии с этими убеждениями. В противном случае у нас нет права на жизнь. Давайте зададим этим людям прямые вопросы и выслушаем их ответы. Лишь после этого мы решим, виновны они или нет.
Медб пожала точеными плечами. Корум испытал невыносимую муку. Он осознал, что любит Медб еще больше, чем прежде.
– Мы признаем Корума виновным, – сказала она. – И я с радостью приведу приговор в исполнение.

Глава вторая
Желтый конь

Вряд ли в пределах Крайг Дона остался хоть один мужчина или женщина, кто не потянулся бы к каменному алтарю. Измученные, обмороженные, исхудавшие от голода лица смотрели на Корума, и хотя он всех их знал, ни на одном не видел сочувствия: все считали его перебежчиком и возлагали на него ответственность за страшные потери, понесенные у Каэр Ллуда. За седьмым каменным кругом, внешним, свивался клубами странный неестественный туман, гудели, отдаваясь эхом, голоса Фои Миоре и непрестанно выли псы Переноса.
И начался суд над Корумом.
– Может, я был не прав, решив искать союзников на Инис Скайте, – признался Корум, – и таким образом я виноват в том, что неправильно оценил их. Но во всем остальном я невиновен.
Моркиан Две Улыбки, получивший в бою под Каэр Ллудом лишь легкое ранение, нахмурился и пригладил усы. На выдубленной коже проступил белый шрам.
– Мы видели тебя, – сказал Моркиан. – Мы видели, как ты скакал бок о бок с принцем Гейнором и колдуном Калатином, рядом с другим предателем – Гофаноном. Все вместе вы возглавляли людей сосен, гулегов, вы натравляли на нас псов Кереноса. Я видел, как ты зарубил Гриниона Бычьего Наездника и Келин, одну из дочерей Милгана Белого, и я слышал, что ты напрямую ответствен и за смерть Падрака из Крайг-ат-Лита, – ты заманил его в ловушку, поскольку он все еще думал, что Корум дерется за нас…
Хисак по прозвищу Солнцекрад, помогавший Гофанону ковать меч Корума, сидел, привалившись спиной к алтарю; его левая нога была в лубках.
– Я видел, как ты перебил много наших людей, Корум, – проворчал он со своего места. – Мы все тебя видели.
– А я скажу, что вы видели не меня, – продолжал настаивать Корум. – Мы пришли к вам на помощь. Все это время мы были на Инис Скайте под властью заговора, заставившего нас поверить, что прошло всего несколько часов, а на самом деле миновали месяцы…
Медб с горечью рассмеялась:
– Бабушкины сказки! Мы не верим этому детскому вранью!
Корум обратился к Хисаку Солнцекраду:
– Ты помнишь предназначенный мне меч? Этот ли меч ты видел в бою?
Он вытащил свой отливающий лунным светом меч, и лезвие вспыхнуло странным бледным сиянием.
– Этот ли меч ты видел, Хисак?
Тот покачал головой:
– Конечно нет. Я бы узнал его. Разве я не присутствовал при обряде?
– Да, ты был там. И будь при мне меч такой силы, разве я не использовал бы его в битве?
– Скорее всего… – признал Хисак.
– И посмотри! – Корум поднял серебряную руку. – Что это за металл?
– Конечно серебро.
– Да! Серебро! И была ли у другого, у Караха, – была ли у него рука из серебра?
– Теперь я припоминаю, – нахмурившись, сказал Амергин, – что рука не выглядела как серебряная. Скорее всего, то было поддельное серебро…
– Потому что настоящее серебро убивает подменышей! – бросил Илбрек. – Это всем известно!
– Тут просто какой-то запутанный обман, – сказала Медб, но в ее обвинениях уже не было прежней уверенности.
– Но в таком случае где же сейчас тот подменыш? – спросил Моркиан Две Улыбки. – Почему стоило исчезнуть одному, как тут же появляется другой? Если бы мы увидели рядом вас обоих, это бы нас сразу убедило.
– Хозяин Караха мертв, – сказал Корум. – Гофанон убил его. И Карах отнес Калатина в море. Там мы в последний раз видели их обоих. Поверьте, нам уже пришлось сойтись в бою с моим двойником.
– Почему вы все вернулись, – спросила Медб, откидывая назад длинные рыжие волосы, – если знали, что наше положение здесь безнадежно?
– Зачем мы спешили вам на помощь? Это ты имеешь в виду? – осведомился Джери-а-Конел.
Хисак ткнул в него пальцем:
– Я видел и тебя рядом с Калатином. Единственный, кто не присоединился к нашим врагам, – это Илбрек.
– Мы вернулись, – сказал Корум, – потому что достигли цели нашего пребывания на Инис Скайте и принесли вам помощь.
– Помощь? – Амергин уставился на Корума. – Ту, о которой мы говорили?
– Именно ту. – Корум показал на черно-белого кота и шкатулку из бронзы и золота. – Вот она…
– Не предполагал я, что она предстанет в таком обличье, – сказал Амергин.
– И вот еще что… – Илбрек вытащил какой-то предмет из седельного вьюка. – Без сомнения, его выбросило на берег Инис Скайта вместе с обломками одного из кораблей. Я сразу же узнал его. – Он показал старое, из растрескавшейся кожи, седло, найденное на прибрежной полосе.
Амергин буквально задохнулся от изумления и протянул к нему руки.
– Я знаю его. Это последнее из наших сокровищ, которое мы не могли найти, если не считать Ожерелья и Котла – те по-прежнему в Каэр Ллуде.
– Да, – сказал Илбрек, – и конечно, ты знаешь пророчество, относящееся к этому седлу?
– Точно вспомнить его не могу, – признался Амергин. – Но всегда удивлялся, почему явно бесполезное старое седло находится среди наших сокровищ.
– Это седло Лаэгайре, – сказал Илбрек. – Лаэгайре был моим дядей. Он погиб в последней из девяти битв. Ты должен помнить, что он был наполовину смертный…
– И под ним был желтый конь, – произнес Амергин, – которого мог оседлать лишь тот, кто был чист духом и дрался за правое дело. Вот почему седло и хранилось среди наших сокровищ.
– Именно поэтому. Но я упомянул об этом отнюдь не для того, чтобы потянуть время. Я знаю, как вызвать желтого коня. И я готов это сделать, чтобы доказать вам, что Корум не лжет. Позвольте мне призвать коня и дайте Коруму оседлать его. Если конь примет его, то вы поймете, что он чист духом и сражается за правое дело – за ваше дело.
Амергин посмотрел на своих соратников.
– Это справедливо, – сказал верховный король.
Только Медб была не согласна с его решением.
– Они хотят обмануть нас колдовством, – сказала она.
– Я увижу это, – ответил верховный король. Я Амергин. Не забывай этого, королева Медб.
Выслушав упрек своего верховного короля, она отвернулась.
– Освободите место вокруг алтаря, – велел Илбрек, бережно поднимая седло и водружая его на огромную каменную плиту.
Все отступили от алтаря, расположившись вдоль кромки малого круга монолитов, и все смотрели, как Илбрек вскинул златоволосую голову к холодному небу и раскинул огромные руки – красное золото браслетов сида брызнуло легкими бликами, и Корум вновь ощутил огромную силу, которую излучал это благородный бог варваров, сын Мананнана.
И Илбрек запел:

В девяти великих битвах
Сражался славно Лаэгайре.
Ростом мал был, но отвагой
С ним никто не мог сравниться.

Славься, имя Лаэгайре!
Славься, доблестный воитель!
Ты войско вел к Слив Галиону.
Немногие вернулись с битвы.

То был день победы сидов.
Но сражен был Лаэгайре,
Копьем Гоим поражен был.
Желтый конь под ним заплакал.

Слышал только дуб могучий
Последние слова героя:
«Жизнь и конь – мое богатство.
Я жизнь свою отдал мабденам».

Коня отпустил он на волю,
Одной лишь клятвой связав:
Коль в мир вернется Древняя Ночь,
Вновь носить ему воина в битвах.

Седло Лаэгайре – клятвы залог.
Но не каждый сумеет коня оседлать:
«Лишь того, кто вершит правое дело,
Признает хозяином Желтый скакун».

На заветных лугах сил набрался скакун,
Он ждет исполнения завета.
Именем Лаэгайре его мы зовем,
Чтоб Древнюю Ночь сокрушить.

Илбрек опустился на колени перед алтарем, на котором лежало старое растрескавшееся седло, и устало выдохнул последние слова.
Если не считать далекого рокота голосов Фои Миоре и воя псов, тут царило молчание. Никто не шевельнулся. Илбрек со склоненной головой неподвижно застыл перед алтарем. Все ждали.
Неожиданно возник какой-то новый звук, и никто не мог сказать, откуда он донесся, сверху или снизу, но, вне всякого сомнения, то был топот копыт коня, который на полном скаку несся к ним. Все стали озираться по сторонам, но никто не видел коня, хотя тот все приближался, пока не оказался в каменном круге. Люди услышали его фырканье, гордое ржанье и топот подкованных металлом копыт по мерзлой земле.
Внезапно Илбрек вскинул голову и засмеялся.
По другую сторону алтаря стоял конь. Он был уродлив и нескладен, но в его осанке чувствовалось благородство, а в теплых бархатных глазах светился ум. Дыхание клубами вырывалось из его подрагивающих ноздрей. Он встряхнул гривой и выжидающе посмотрел на Илбрека, медленно поднявшегося с колен, огромными руками взявшего седло и бережно положившего его на спину коня. Он нежно гладил животное по холке и стал ему что-то нашептывать, часто упоминая имя Лаэгайре.
Повернувшись, Илбрек жестом подозвал Корума.
– А теперь, Корум, попробуй оседлать его. Если он примет тебя, то тем самым ты докажешь всем и каждому, что не предавал мабденов.
Помедлив, Корум подошел к коню. Сначала Желтый Конь всхрапнул и отпрянул. Прижав уши, он умными глазами уставился на Корума.
Корум взялся за луку седла, и Желтый Конь повернул голову, рассматривая его и принюхиваясь. Корум осторожно сел в седло, а желтый конь опустил к земле длинную голову и старательно стал рыть носом снег в поисках травы. Он признал его.
Мабдены взорвались криками радости, называя его Кремм Кройхом, Серебряной Рукой, своим защитником. И Медб, которая теперь стала королевой Медб, со слезами на глазах подошла к нему и молча протянула нежную руку. Корум принял ее, склонился и припал к ней губами.

– А теперь мы должны посоветоваться, – коротко бросил Гофанон. – Что нам делать с Фои Миоре? – Он стоял под одной из каменных арок, положив руки на древко топора, и смотрел на туман, сгущающийся за пределами Крайг Дона.
Сактрик, все еще в облике черно-белого кота, сказал тихим сухим голосом:
– Как я полагаю, в идеальном смысле вас бы устроило, чтобы Фои Миоре оказались на вашем месте, а вы бы ушли отсюда…
Амергин кивнул:
– Если предположить, что у Фои Миоре есть реальные причины бояться Крайг Дона. Если же это всего лишь суеверие, то с нами покончено.
– Не думаю, что это всего лишь суеверие, Амергин, – возразил Сактрик. – Я тоже чувствую силу Крайг Дона. Теперь я должен подумать, как лучше помочь вам, но сначала мне необходимо получить от вас заверение, что, если все удастся, вы в свою очередь поможете мне.
– Как только я снова обрету Ожерелье силы, – сказал великий друид, – то смогу помочь тебе. В этом я уверен.
– Очень хорошо. Значит, договорились. – Сактрик, похоже, был доволен.
– Да, – со своего места мрачно откликнулся Гофанон, – будем считать, что договорились.
Корум вопросительно посмотрел на друга, но карлик– сид не проронил больше ни слова.
Когда Корум спешился, Медб прошептала ему на ухо:
– Я думала, что не смогу этого сделать, но теперь поняла свою ошибку. У меня есть заклятие, которое поможет тебе. В этом я уверена.
– Заклятие?
– Дай мне свою серебряную руку. У меня есть средство сделать ее сильнее.
– Но, Медб, – улыбнулся Корум, – мне не нужна дополнительная сила…
– В предстоящей битве тебе понадобится все, что может дать другой человек, – продолжала настаивать она.
– Где ты раздобыла это заклятие? У мудрых старух?
Она улыбнулась, и Корум вынул короткие шплинты, крепившие серебряную кисть к культе запястья.
Медб уклонилась от ответа.
– Оно сработает, – сказала она. – Так мне было обещано.
Пожав плечами, Корум протянул ей изящное серебряное изделие:
– Верни мне ее поскорее, ибо осталось не так много времени. Нас ждет сражение с Фои Миоре.
Медб кивнула.
– Это будет быстро, Корум. – Она кинула на него взгляд, полный такой нежности, что у него стало тепло на сердце и он смог улыбнуться.
Затем, взяв серебряную кисть, она скрылась в своем небольшом шатре из шкур, что стоял слева от алтаря, пока Корум обсуждал положение дел с Амергином, Илбреком, Гофаноном, Джери-а-Конелом, Моркианом Две Улыбки и другими оставшимися в живых рыцарями мабденов.
К тому времени, когда Медб, вернувшись, отдала Коруму его серебряную руку, бросив на него многозначительный и уверенный взгляд, они уже определили наилучший способ действий.
С помощью Терхали Сактрик вызовет к жизни огромный мираж, который придаст Крайг Дону облик, не страшный для Фои Миоре, но до того, как мираж возникнет, мабдены должны рискнуть и бросить в последний бой против Фои Миоре и их слуг немногих оставшихся бойцов.
– Мы основательно рискуем, – сказал Амергин, глядя, как Корум крепит серебряную кисть, – и должны быть готовы к тому, что никто из нас не уцелеет. Мы можем погибнуть еще до того, как Сактрик и Терхали исполнят свою часть договора.
Корум посмотрел на Медб и увидел, что он снова любим. И возможность погибнуть опечалила его.

Глава третья
Сражение с древней ночью

И они пошли в последний бой с Фои Миоре – гордые воины в измятых доспехах, высоко вздымая изодранные боевые знамена. Заскрипели и застонали колесницы, когда их колеса пришли в движение; лошади ржали и били копытами, и мерный шаг боевых колонн гудел подобно барабанному бою. Взвыли трубы, засвистели флейты, дробно ударили барабаны, и остатки воинства мабденов хлынули из убежища Крайг Дона в битву с народом холода.
На старом каменном алтаре пристроились лишь маленький черно-белый кот и шкатулка из бронзы и золота.
Верхом на Желтом Коне вел бойцов Корум – в здоровой руке лунный меч Предатель, на сгибе локтя круглый щит и два дротика в серебряной левой руке (в ней же он держал и поводья). Корум с радостью чувствовал силу и уверенность коня. Сбоку от Корума ехал верховный король, великий друид Амергин – презрев доспехи, он накинул на себя лишь синий плащ, а на него – куний мех и зимнюю шкуру оленя; по другую сторону от Корума скакала гордая королева Медб в полном вооружении, с короной на сверкающем шлеме, за спиной развевались рыжие волосы, путаясь с густым медвежьим и волчьим мехами. У пояса ее висела праща, и в руке она держала меч. Медб улыбнулась Коруму, когда он, миновав последний каменный круг, ринулся в густой туман с кличем:
– Фои Миоре! Фои Миоре! Корум уничтожит вас!
Желтый Конь открыл свой уродливый рот, обнажив бесцветные зубы, и, растянув губы, издал странный звук – дерзкий саркастический смешок, после чего неожиданно рванулся вперед, и стало ясно, что его бархатные глаза видят сквозь пелену тумана, ибо он нес Корума прямо на врагов, так же как он нес своего старого хозяина Лаэгайре в битве при Слив Галионе, девятой, последней из великих битв.
– Эй, Фои Миоре! Вам не скрыться в тумане! – крикнул Корум, прикрывая рот меховым воротником, чтобы не наглотаться холодного воздуха.
На мгновение он увидел недалеко от себя огромный темный силуэт, но тот исчез, а до Корума донеслись знакомое поскрипывание и звук неуклюжей поступи груженых бесформенных созданий Фои Миоре, а затем он услышал тихий смешок, не имевший отношения к Фои Миоре. Повернувшись, он увидел какое-то мерцание, но тут же понял, что это доспехи принца Гейнора Проклятого, переливающиеся багровым, желтым и снова алым цветами, а за Гейнором собрались ряды людей сосен с неподвижными бледно-зелеными лицами, с горящими зелеными глазами; их зеленые тела прямо держались в седлах зеленых коней. Корум развернулся лицом к ним, слыша, как Илбрек кричит Гофанону на другом конце поля:
– Осторожнее, Гофанон, это Гоим!
Но Корум не увидел, как Илбрек и Гофанон схватились с этой жуткой женщиной Фои Миоре, и у него не было времени даже окликнуть их, ибо принц Гейнор послал коня вперед, и Корум успел услышать лишь давний знакомый звук рога, которым Гофанон сбивал с толку гулегов и псов Кереноса.
Герб Хаоса, восемь стрел, ярко пламенел на нагруднике Гейнора, когда тот мчался вперед, и меч в его руке менял цвета: золотой, серебряный, небесно-синий, а из-под плоского гладкого забрала шлема звучал злобный голос Гейнора:
– Наконец я сойдусь с тобой лицом к лицу, Корум, ибо пришло время!
Корум вскинул круглый щит, и меч Гейнора врубился в его серебряный обод. Своим лунным Предателем Корум нанес мощный удар по шлему Гейнора, и тот вскрикнул, когда клинок чуть не разрубил металл.
Выдернув свой меч, Гейнор помедлил.
– У тебя новый меч, Корум?
– Да. И зовут его Предатель. Он тебе нравится, Гейнор? – засмеялся Корум, видя, что его старый враг растерян.
– Я не думаю, брат, что ты должен сразить меня в этой битве, – задумчиво сказал Гейнор.
Неподалеку Медб дралась с отрядом гулегов, но, прежде чем туман снова скрыл ее, Корум понял, что перевес на ее стороне.
– Почему ты называешь меня братом? – спросил он.
– Потому что наши судьбы тесно сплетены. Потому что мы те, кто мы есть…
Корум снова подумал, не говорило ли пророчество старухи именно о Гейноре, не его ли он должен опасаться. «Бойся красоты, – сказала она, – бойся арфы и бойся брата…»
Издав боевой клич, Корум бросил своего смеющегося коня на Гейнора; снова взметнулся Предатель и рассек наплечник Гейнора, так что тот вскрикнул, а его доспехи вспыхнули гневным алым пламенем. Трижды он нанес удары Коруму, пока вадагский принц пытался высвободить свой меч, но все три удара пришлись по щиту, и у Корума лишь онемела рука.
– Мне это не нравится, – сказал Гейнор. – Я ничего не слышал о мече по имени Предатель. – Помолчав, он заговорил другим тоном, в котором звучала надежда: – Как ты думаешь, Корум, он сможет убить меня?
Корум пожал плечами.
– Этот вопрос ты должен задать Гофанону, кузнецу-сиду. Он выковал этот меч.
Но Гейнор уже развернул коня, потому что из тумана показались мабдены с факелами, пламя которых оттеснило воинов сосен, ибо больше всего эта часть воинства Фои Миоре боялась огня. Выкрикнув приказ, Гейнор бросил своих людей на мабденов и скоро затерялся в гуще людей сосен, еще раз избежав прямой стычки с Корумом, ибо Корум был единственным среди смертных, внушавших страх Гейнору Проклятому.
На мгновение Корум очутился в одиночестве, не зная ни куда делись его враги, ни где его друзья, но со всех сторон из зябкого тумана до него доносились звуки битвы.
Из-за спины он услышал тихий стон, который становился все громче, пока не стал чем-то вроде блеяния, а затем низким печальным ревом, одновременно и тупым, и угрожающим. Корум вспомнил этот голос и понял, что его ищет Балар, не забывший, как Корум однажды ранил его. Принц услышал поскрипывание огромной плетеной боевой колесницы, ноздрей коснулся тошнотворный запах, зловоние гниющей плоти. Он с трудом справился с желанием оказаться как можно дальше от источника этого запаха и приготовился наконец сойтись лицом к лицу с Фои Миоре. Желтый Конь вскинулся на дыбы, взметнув копыта в воздух, но затем успокоился и напрягся, вглядываясь в туман теплыми умными глазами.
Корум увидел, как на него наступает темная масса. Она двигалась неверными ковыляющими шагами, словно пара ног с одной стороны была короче другой пары; тело существа было усеяно огромными скользкими пузырями, а голова моталась на шее, казавшейся сломанной. Корум увидел красный беззубый рот, водянистые глаза, беспорядочно размещенные с левой стороны головы, из сине-зеленых ноздрей при каждом вдохе и выдохе вылетали клочки сгнившей кожи, и животное, постанывая от боли, тащило повозку со своим хозяином. И в ней, ухватившись уродливой рукой за плетеную стенку колесницы, стоял Балар, ревя в бессмысленном гневе, – все тело Фои Миоре было покрыто чем-то вроде густой спутанной шерсти с проплешинами плесени, которой покрывается гниющая пища, с пятнами желтых язв на участках голой кожи.
Лицо Балара было багровым и мятым, словно его жевали, на нем имелись раны, из которых свисали куски мяса и местами торчали кости, ибо Балар, как и его сотоварищи, медленно умирал, заживо сгнивая, – результат слишком долгого пребывания в чужой плоскости. На левой щеке Балара открывался и закрывался какой-то проем, оказавшийся ртом, а над ним и провалившимся носом подрагивало единственное тяжелое веко мертвой плоти, прикрывавшее страшный ледяной глаз Балара. От крюка, пронзавшего веко, тянулся шнур; перекинутый через голову Балара, он уходил под мышку, и конец веревки был сжат двупалой рукой Балара.
Рев гремел все сильнее. Балар повернул голову в поисках Корума, и тому показалось, что с губ Балара сорвалось имя вадага – они сложились, как бы произнося его, но Корум решил, что это ему показалось.
И вдруг, даже не предупредив Корума, Желтый Конь рванулся вперед – Балар как раз сделал движение рукой, чтобы открыть свой единственный глаз. Распластавшись в прыжке, конь оказался сбоку от гиганта, сразу же за его спиной. Корум успел выпрыгнуть из седла. Ухватившись за край повозки, он подтянулся и метнул первый из дротиков, который глубоко вошел в гниющую плоть промежности Балара.
Балар удивленно хрюкнул и стал озираться в поисках того, кто причинил ему боль. Корум со всей силой засадил второй дротик в грудь великана.
Балар нашел первый дротик и выдернул его, но явно не заметил второго. И снова принялся тянуть за веревку, открывавшую смертельно опасный глаз.
Подпрыгнув, Корум зажал в кулаке горсть жестких волос Балара и стал карабкаться по бедру гиганта, едва не свалившись, потому что вырвавшиеся волосы остались у него в горсти. Когда Корум всадил меч глубоко ему в спину, Балар дернулся, принц сорвался и, раскачиваясь в воздухе, повис на рукоятке меча.
Балар фыркнул и загудел, но продолжал держаться двумя пальцами за шнур, открывающий глаз. Второй рукой он хлопал по спине, но Корум успел ухватиться за другой пучок волос и снова полез наверх.
Балар покачнулся в колеснице. Животное, тащившее ее, поняло движение седока как сигнал к движению – повозка дернулась, и Балар чуть не рухнул навзничь с нее, но неловким движением успел восстановить равновесие.
Задыхаясь от запаха разлагающейся плоти, Корум вскарабкался еще выше по спине, пока не добрался до того места, где шнур уходил под мышку Балара. Корум рубанул по нему Предателем. Он наносил удар за ударом, а Балар, покачиваясь, ревел, испуская облака густого зловонного дыхания, – но наконец шнур был перерублен.
Теперь у Балара оказались свободными обе руки, и он пустил их в ход. Поймав Корума, он зажал его в огромном безжалостном кулаке так, что тот не смог пошевелиться, а уж тем более воспользоваться мечом.
Что-то буркнув, Балар опустил голову, и Корум, последовав его примеру, увидел, что Желтый Конь бьет копытами уродливую ногу Балара.
У Фои Миоре не хватило сообразительности заниматься одновременно Корумом и его конем, и, когда он наклонился к новому противнику, хватка его ослабла, и вадагскому принцу удалось высвободиться и рубануть мечом по сжимавшим его пальцам. Один из них полетел на землю, и из обрубка потекла липкая сукровица, а Корум с такой силой рухнул на землю плашмя, что у него перехватило дыхание. Сморщившись от боли, он поднялся и увидел, что Желтый Конь стоит рядом и насмешливо смотрит на него; скрипучая колесница Балара опять исчезла в тумане. Ее седок продолжал вопить странным высоким голосом, который, как ни удивительно, в данный момент вызвал у Корума сочувствие к этому созданию.
Снова сев в седло, принц поморщился, догадываясь, какого размера синяк оставило это падение, и желтый конь с места рванул в галоп, минуя и размытые туманом группы сражающихся, и чудовищные очертания Фои Миоре. Высоко над Корумом блеснули рога; он увидел лицо, напоминавшее волчье, увидел белые клыки и понял, что это был Керенос, глава Фои Миоре. Завывая, подобно одному из своих псов, огромным, грубо скованным мечом гигант отбивался от нападающего на него всадника с золотыми волосами, сидевшего на мощном вороном жеребце в позолоченной сбруе из красной кожи, украшенной перламутром и жемчугами. Это был Илбрек, сын Мананнана, на своем коне Роскошная Грива. В руке у него был блистающий меч Мститель, и он вел бой с Кереносом, как в давние времена сражались его предки-сиды, откликнувшиеся на зов мабденов о помощи и пришедшие, чтобы избавить мир от Хаоса и Древней Ночи. Корум проскочил мимо него и увидел, как Гоим с лицом ведьмы тянулась своими подпиленными зубами и когтистыми руками к Гофанону, а тот, осыпая ругательствами старую каргу, отбивался от нее топором.
Корум хотел остановиться и помочь старому другу, но Желтый Конь понес его дальше, где королева Медб, стоя над трупом своего скакуна, мечом отражала атаку полудюжины красноухих псов, окруживших ее. Корум на скаку свесился с седла, не замедляя скачки, вспорол брюхо двум псам и крикнул женщине, которую любил:
– Прыгай ко мне за спину, Медб! Скорее!
Королева Медб подчинилась, и Желтый Конь, даже не заметив дополнительного веса, оскалил зубы и снова засмеялся, глядя, как псы прыгают вокруг него.
И тут туман исчез, и они оказались в дубовом лесу. Все дубы пылали холодным пламенем невообразимой яркости, освещая поле битвы. Все, кто еще дрался, опустили оружие и изумленно воззрились на горящие деревья. Нигде не было видно ни клочка снега.
И пять чудовищных фигур в пяти грубо сколоченных колесницах, которые тащили пять невообразимых животных, закрыли руками уродливые головы и завопили от страха и боли.
Хоть Корум и знал о происхождении заклятия, он ощутил растущее чувство тревоги. Повернувшись в седле, он прижал к себе Медб, не в силах справиться с навалившимся на него ощущением: что-то не так.
Вассалы Фои Миоре растерянно заметались на месте, ожидая указаний от своих предводителей, но Фои Миоре гудели, стонали и содрогались, ибо в этом измерении они больше всего на свете боялись такого сочетания – дубов и пламени.
Прихрамывая и опираясь на топор, к Коруму подошел Гофанон. Когти Гоим оставили у него на теле дюжину глубоких кровоточащих царапин, но лицо его было мрачно не по этой причине.
– Ну-ну, – проворчал он. – Ну и наколдовал нам Сактрик! Ох как я боюсь этих его знаний.
Корум мог только кивнуть в знак согласия.

Глава четвертая
Сила Крайг Дона

– Когда в мир вторгается такая мощная иллюзия, – сказал Гофанон, – от нее очень трудно избавиться. Она на много лет поселится в умах мабденов. Я-то знаю, что прав.
Королева Медб усмехнулась:
– Я думаю, что у тебя слишком мрачные мысли, старый кузнец. Амергин поможет малибанам, вот и все. Наш мир избавится от всех врагов!
– Есть враги похитрее, – заметил Гофанон, – и хуже всего то, что созданная ими реальность искажает правильное представление о вещах и понятиях.
Но Медб лишь пожала плечами, пропустив мимо ушей его слова, и показала на Фои Миоре, которые гнали свои колесницы с поля боя, стараясь спастись от пламенеющих дубов.
– Смотрите! Наши враги бегут!
Подъехал Илбрек. Лицо его пылало, а на чистой коже остались следы схватки. Он засмеялся:
– Мы правильно сделали, что попросили помощи на Инис Скайте!
Но ни Корум, ни Гофанон не отреагировали на его слова, и Илбрек поскакал дальше. Время от времени нагибаясь в седле, он сносил головы тем воинам сосен и гулегам, что попадались ему по пути. Никто не пытался напасть на него – вассалы Фои Миоре пребывали в крайней растерянности.
Когда Медб, спрыгнув с Желтого Коня, пошла ловить лошадь, которую заприметила поблизости, Корум увидел, что через пылающий дубовый лес к нему едет принц Гейнор Проклятый. Не доезжая футов тридцати, он бросил поводья.
– Что это? – спросил он. – Кто вам помогает, Корум?
– Думаю, вряд ли тебе стоит знать об этом, Гейнор Проклятый, – ответил Корум. И услышал, как тот вздохнул.
– Ну, вы всего лишь смогли найти другое убежище, подобное Крайг Дону. Мы будем ждать рядом, и вы снова начнете голодать. Чего вы добились?
– Пока еще не знаю, – сказал Корум.
Развернувшись, принц Гейнор двинулся вслед за отступающими Фои Миоре. И остальные – гулеги, псы Кереноса, народ сосен, – все, кто остался в живых, устремились за ним.
– И что теперь? – спросил Гофанон. – Последуем за ними?
– На расстоянии, – ответил Корум.
Его спутники начали собираться. Осталось их не больше сотни. Среди них был Амергин, верховный король, и Джери-а-Конел с раной в боку. Лицо Джери было бледным, а глаза полны страдания. Корум подошел к нему и осмотрел рану.
– Я наложил целебную мазь, – сообщил Амергин. – Но ему нужно средство получше, чем то, что у меня под руками…
– Это был Гейнор, – произнес Джери-а-Конел. – Я не увидел его в тумане и не успел…
– У меня большой счет к Гейнору, – сказал Корум. – Подождешь здесь или двинешься с нами за Фои Миоре?
– Если их конец близок, я хочу увидеть его, – ответил Джери.
– Быть по сему, – промолвил Корум.
И все они поскакали за отступающими Фои Миоре.
И Фои Миоре, и их сподвижники так спешили оказаться подальше от пылающего дубового леса, что не замечали у себя в тылу Корума и мабденов. Единственным, кто, оглядываясь, не скрывал удивления, был Гейнор. Он не боялся пламени дубов. Он страшился только Лимба.
Что-то коснулось плеча Корума, и он почувствовал, как на нем устроилось маленькое тело. Это оказался черно-белый кот с глазами Сактрика.
– Как далеко простирается действие магического заклятия? – спросил Корум малибана.
– Сколько необходимо, – ответил ему Сактрик. – Сам увидишь.
– А где Крайг Дон? Я и понятия не имела, что мы так далеко отошли от него, – заметила Медб.
Но Сактрик не ответил. Он расправил позаимствованные крылья и снова улетел.
Амергин внимательно рассматривал полыхающие дубы.
– Такой простой мираж, – пробормотал он, – но с какой силой действует. Теперь-то я понимаю, почему ты опасался малибана, Гофанон.
Тот только хмыкнул.
– Я не могу отделаться от мысли, что мабденам было бы лучше погибнуть в этом бою, – помолчав, сказал карлик-сид. – В результате от сегодняшнего союза будут страдать ваши потомки.
– Надеюсь, что нет, Гофанон, – произнес великий друид, но все же нахмурился, задумавшись над его словами.
Корум заметил мелькнувшую за дубами тень. Всмотревшись в нее, он начал осознавать, что же это такое.
Фои Миоре остановились. В их трубных и гудящих голосах стало слышно возбуждение. Вскидывая уродливые головы, они окликали друг друга, и в этом зове было что-то жалобное и детское.
Корум присмотрелся к высоким теням и покачнулся от внезапного головокружения.
– Это Крайг Дон, – сказал он. – Малибан обманул их. Фои Миоре вошли в каменные круги!
– Мой кот! – закричал Джери. – Сактрик еще там?
Маленький Спутник Героев пришпорил коня и во весь опор поскакал к Фои Миоре.
– Джери! – крикнул Корум, решив, что от боли в боку у него помутился рассудок. – Сактрик сам сможет защитить себя!
Но Джери его не услышал. Он уже доскакал до ближайшей группы братьев сосен и незамеченным проскочил мимо них. Корум решил догнать его, но Желтый Конь не сдвинулся с места. Корум всадил ему в бока шпоры, но не смог заставить сделать хоть шаг.
Коруму показалось, что каменные круги начали вращаться вокруг него. По мере их вращения пламенеющие дубы исчезали один за другим – и снова возникали и холодное небо, и белая равнина, и туман, отчего Корум чуть не ослеп. Он с друзьями по-прежнему стоял за внешним кругом монолитов, а в самом их центре оказались Фои Миоре. Какая-то сила попыталась втащить Корума во внутренний круг, его толкал мощный порыв ветра, но Желтый Конь уперся копытами в землю, а Корум вцепился в седло, успев заметить, что многих мабденов несет и крутит по мерзлой земле.
Вдруг раздался страшный рев, и Корум увидел, что Фои Миоре пытаются вырваться из внутреннего круга, но ветер отшвыривает их назад.
– Джери! – закричал Корум, но ветер относил его слова в сторону. – Джери!
Каменные колонны вращались все быстрее и быстрее, и наконец в седле остался лишь Корум. Даже Илбрек опустился на колени у ног Роскошной Гривы, рядом держался и Гофанон – не отрывая глаз, он следил за тем, что происходило в самом центре Крайг Дона.
Корум увидел какие-то алые вспышки и понял, что это яростно борется с ветром Гейнор Проклятый, медленно, но настойчиво пробивавшийся к группе мабденов; ветер то и дело сбивал его с ног, но он всякий раз ухитрялся подняться, и его доспехи продолжали переливаться тысячью разных цветов.
«Ты пытаешься уйти от своей судьбы, Гейнор, – подумал Корум. – Но я тебе этого не позволю. Ты должен отправиться в Лимб».
Он вытащил меч Предатель, от которого шел лунный свет.
Тот, как живое существо, запульсировал в его руке. Корум решил остановить Гейнора.
Ветер пытался сбросить его на землю, но, в отличие от Гейнора, Корум не поддался паническому страху. Спрыгнув с Желтого Коня, он двинулся к Гейнору. Налетевший порыв едва не сбил его с ног, но Корум устоял и, приблизившись к неприятелю, с мрачной решимостью преградил ему путь.
Металлическим кулаком Гейнор нанес Коруму удар в лицо, одновременно вырвав у него меч, и вскинул клинок, чтобы окончательно поразить вадагского принца. Доспехи Гейнора стали сине-черными, а тем временем камни Крайг Дона вращались все быстрее и быстрее.
Корум увидел, как за спиной Гейнора вырос Гофанон и схватил его за запястье, но тот вывернулся из захвата и обрушил на кузнеца удар, предназначавшийся Коруму.
Второй раз Предатель поразил Гофанона, и второй раз он остался в ране, а Гейнор сорвался с места, миновав наконец последний круг.
Корум подполз к лежащему Гофанону. Рана была ужасной. Кровь кузнеца-сида хлестала из распоротого Предателем тела и впитывалась в мерзлую землю. Корум вырвал лунное лезвие из бока Гофанона и положил его большую голову себе на колени. Кровь уже отхлынула от лица Гофанона. Сид умирал. Ему оставалось жить несколько минут.
– Ты правильно назвал меч, вадаг, – прошептал Гофанон. – И меня постигла прекрасная смерть.
– Ох, Гофанон… – вырвалось у Корума, но кузнец покачал головой.
– Я рад, что умираю. Мое время в этой плоскости подошло к концу. Для таких, как мы, вадаг, нет места. Не здесь. И не сейчас. Еще никто не знает, что зараза малибанов распространится по этой плоскости и будет распространяться даже тогда, когда малибаны исчезнут. Если можешь, уходи отсюда…
– Не могу, – сказал Корум. – Тут женщина, которую я люблю.
– Ну, если так… – Гофанон зашелся кашлем. Его глаза остекленели и закрылись. Дыхание прекратилось.
Корум медленно поднялся, не обращая внимания на могучие порывы ветра. Он увидел, что Фои Миоре все еще борются с ураганом, но рядом с ними уже почти никого не осталось.
Сквозь порывы ветра пробился Амергин и взял Корума за руку.
– Я видел, как погиб Гофанон. Если бы мы успели доставить его в Каэр Ллуд, может, котел вернул бы его к жизни.
Корум покачал головой.
– Он хотел умереть…
Амергин кивнул и, помолчав, взглянул на внутренний круг.
– Фои Миоре еще сопротивляются вихрю, но большинство их слуг уже отправились в Лимб.
Тут Корум вспомнил о Джери и стал искать его глазами среди расплывчатых очертаний людей и животных. Ему показалось, что он увидел его – бледный и испуганный, Джери стоял у алтаря, отчаянно махая руками, но через мгновение он снова исчез.
Один за другим стали исчезать и Фои Миоре. Ветер больше не ревел между монолитами, каменные круги замедляли вращение, мабдены, поднимаясь, с радостными криками бежали к алтарю, на котором рядом со шкатулкой из бронзы и золота сидел маленький черно-белый кот.
Только Корум и Илбрек остались стоять над трупом своего друга, карлика-сида.
– Он произнес пророчество, Илбрек, – сказал Корум. – Он посоветовал нам, если сможем, оставить эту плоскость и куда-то уйти. Он считал, что наши судьбы больше не связаны с мабденами.
– Может, так оно и есть, – согласился Илбрек. – Теперь, когда все кончено, думаю, вернусь к миру и покою моря, во владения своего отца. Я не смогу тут отпраздновать победу вместе со своим старым другом Гофаноном, он не сможет выпить со мной, не будет петь мне старые песни сидов. Прощай, Корум. – Он положил ему на плечо огромную руку. – Или ты отправишься со мной?
– Я люблю Медб, – сказал Корум. – Поэтому я и должен остаться.
Илбрек медленно поднялся в седло Роскошной Гривы и без лишних слов поскакал по снежной равнине, возвращаясь на запад.
И только Корум смотрел, как он исчезает вдали.

Глава пятая
Возвращение в замок Оуин

Вернувшись в Каэр Ллуд, все увидели, что зима исчезает на глазах и на смену ей приходит весна. Хотя осталось много разрушенных домов, которые предстояло отстраивать, и повсюду лежали трупы – их нужно было с соответствующими обрядами сжечь на погребальных кострах за стенами города, – и хотя всюду в столице мабденов были видны следы пребывания Фои Миоре – все были полны радости.
Амергин отправился в высокую башню, зачарованным пленником которой был когда-то (и откуда его спас Корум), нашел Котел и Ожерелье силы. Он показал их всем мабденам, вместе с ним вернувшимся в Каэр Ллуд, как доказательство, что Фои Миоре навсегда исчезли с этой земли и Древняя Ночь изгнана навечно.
И они воздали почести Коруму как великому герою, спасшему их народ. Звучали песни о его трех походах, о его подвигах и отваге, но Корум ловил себя на том, что не может улыбаться, что чувствует не радость и возбуждение, а только печаль, ибо он скорбел по Джери-а-Конелу, вместе с Фои Миоре исчезнувшему в Лимбе, он скорбел по карлику-сиду Гофанону, погибшему от меча, названного Предателем.
Вскоре после прибытия в Каэр Ллуд Амергин, взяв с собой черно-белого маленького кота и шкатулку из золота и бронзы, поднялся на самый верх башни. Всю ночь вокруг нее бушевал шторм без дождя, гремел гром и блистали молнии – и наконец, ближе к утру, Амергин вышел из башни. При нем не было шкатулки, но он нес на руках дрожащего кота. Амергин рассказал Коруму, что договор выполнен теперь обеими сторонами. Корум взял кота, у него больше не было глаз Сактрика, и отныне тот всегда был с ним.
Когда первые торжества завершились, Корум пришел к Амергину и попрощался с верховным королем, сказав, что хочет вернуться в Каэр Малод вместе с оставшимися в живых его обитателями и что этого хочет и женщина, которую он любит, королева Медб. Амергин еще раз поблагодарил Корума и пообещал, что вскоре сам посетит Каэр Малод, потому что им еще о многом надо потолковать, и Корум ответил, что он с радостью будет ждать Амергина. На том они и расстались.
Они верхом двинулись на запад и по пути видели, что земля снова покрывается зеленью, хотя животные не торопились возвращаться; им то и дело встречались брошенные фермы, а в поселениях не было ничего, кроме трупов. Наконец они прибыли в Каэр Малод, город-крепость на коническом холме рядом с дубовой рощей и недалеко от моря. Тут они провели несколько дней, и как-то утром Медб, проснувшись, склонилась над Корумом, погладила его по голове и сказала:
– Ты изменился, мой любимый. Ты стал таким мрачным.
– Прости, – ответил он. – Я люблю тебя, Медб.
– Я прощаю тебя, – сказала она ему. – И я люблю тебя, Корум. – Тем не менее она запнулась, и глаза ее смотрели куда-то вдаль. – Я люблю тебя, – повторила Медб и поцеловала его.
Ночь или две спустя, лежа в своей постели, Корум проснулся от ночного кошмара: принц видел свое же лицо, искаженное злобой, и услышал, как где-то за стенами Каэр Малода играет арфа. Он протянул руку, чтобы разбудить Медб и рассказать ей о своем сне, но ее не было рядом, и когда он пошел искать ее, то нигде не мог найти. Утром он спросил, где она была, но Медб объяснила, что, должно быть, он из одного сна сразу же перешел в другой, поскольку она всю ночь была рядом.
Проснувшись следующей ночью, Корум увидел, что она спокойно спит, но ему захотелось встать (он сам не знал почему), облачиться в доспехи и повесить на пояс меч Предатель. Он вышел из замка, вывел Желтого Коня, сел в седло и двинулся в сторону моря, пока не добрался до осыпавшейся скальной гряды, от которой остался лишь утес, где высились руины – мабдены называли их замком Оуин, а он – замком Эрорн. В нем он родился и в нем же до появления древних мабденов был счастлив.
Корум склонил голову к уху Желтого Коня и сказал своему благородному уродливому жеребцу:
– Ты обладаешь огромной силой, конь Лаэгайре, и ты очень умен. Можешь ли перемахнуть через этот провал и доставить меня в замок Эрорн?
Повернув голову, Желтый Конь посмотрел на Корума теплыми бархатными глазами, и во взгляде его не было насмешки, а лишь озабоченность. Всхрапнув, он взрыхлил землю копытом.
– Сделай это, Желтый Конь, – попросил Корум, – и я отпущу тебя туда, откуда ты пришел.
Желтый Конь помедлил, но, кажется, согласился. Развернувшись, он двинулся рысью к Каэр Малоду, затем, снова повернувшись, рванулся в галоп. Он мчался все быстрее и быстрее, пока провал между материком и мысом, где стоял замок Оуин, не оказался совсем рядом. В свете луны взлетали белеющие брызги, а океан ревел, как исчезнувшие Фои Миоре. Желтый Конь напрягся, прыгнул, и его копыта коснулись скалы на другой стороне. Наконец желание Корума осуществилось. Он спешился.
Желтый Конь вопросительно посмотрел на Корума, и тот спокойно ответил ему:
– Ты свободен. Но помни о клятве Лаэгайре.
Желтый Конь наклонил голову, повернулся и, перемахнув через провал, исчез в темноте. Коруму показалось, что за гулом моря он слышит голос, зовущий его со стен Каэр Малода. Не голос ли это Медб?
Он решил не обращать на него внимания. Он стоял и рассматривал древние осыпавшиеся стены замка Эрорн. Корум помнил, как мабдены перебили его семью, а потом изуродовали его самого, лишив руки и глаза, и в данный момент он мог лишь удивляться, почему так долго и так преданно служил им. И сейчас ему казалось иронией судьбы, что в обоих случаях причиной была любовь к мабденской женщине. Но между Ралиной и королевой Медб было различие, понять которое он не мог, хотя принц любил их обеих и они любили его.
Корум различил какое-то шевеление за разрушенными стенами и подошел к ним, думая, доведется ли ему еще раз увидеть юношу с золотым лицом и телом, которого он как-то видел здесь и которого звали Дагдаг. Заметив движение тени и отблеск пурпура в лунном свете, он крикнул:
– Кто здесь?
Ответа не последовало.
Он подошел ближе. Его рука коснулась изъеденного временем камня портала. Прежде чем двинуться дальше, Корум помедлил и снова крикнул:
– Кто здесь?
Что-то зашипело подобно змее. Что-то щелкнуло, брякнуло. На фоне лунного света, падавшего в проемы окон, Корум увидел очертания человеческого тела. Мужчина повернулся, показав Коруму свое лицо.
То было лицо самого Корума. Это был подменыш Калатина, его Карах, от которого шел запах морской соли. Карах улыбнулся и обнажил меч.
– Приветствую тебя, брат, – сказал Корум. – Я точно знал, что сегодня ночью пророчество исполнится. Думаю, поэтому я и пришел сюда.
Карах ничего не ответил, а только улыбнулся, и где-то вдалеке Корум услышал тихие, зловещие звуки арфы Дагдага.
– Но где же та красота, которой я должен бояться? – спросил Корум. И тоже выхватил меч. – Ты это знаешь, подмененный?
Но Карах еще шире расплылся в улыбке, блеснув белыми зубами, отчего его сходство с Корумом усилилось.
– Думаю, что стоит забрать у тебя мой плащ, – сказал Корум. – Знаю, что мне придется драться за него.
И они сошлись в бою, рубясь на мечах так, что искры, сыпавшиеся с клинков, освещали сумрачные помещения замка. Корум увидел, что они равны друг другу, искусство одного не уступает искусству другого, а сила – силе.
Они сражались, перемещаясь по полуразрушенным помещениям замка Эрорн. Они дрались на выщербленных плитах, на полуобвалившихся лестницах. Бой длился уже около часа, удар встречал такой же удар, обманное движение сталкивалось с такой же уловкой, но Корум стал понимать, в чем преимущество подменыша: тот не знал, что такое усталость.
Корум уставал, а энергия противника росла. Тот ничего не говорил, может, вообще не умел разговаривать, но его улыбка все ширилась, и в ней явно была видна насмешка.
Корум отступал. Ему оставалось лишь рассчитывать на свое умение обороняться. Карах вытеснил его из дверей замка Эрорн и загнал на самый край утеса, где Корум, собрав все силы, рванулся вперед. Противник этого не ожидал, и Предатель поразил его в руку.
Похоже, подменыш даже не почувствовал раны и возобновил атаку с новой яростью.
Нога Корума скользнула по камню, он оступился, отлетел назад и упал. Меч вылетел из руки, и Корум отчаянно вскрикнул:
– Это нечестно! Нечестно!
И тут снова послышались звуки арфы. Казалось, зазвучали слова песни, Корум смог их расслышать: «Ах, этот мир всегда был таков. Как печальна участь героев, выполнивших свое предназначение…»
И, словно наслаждаясь победой, подменыш вскинул меч и неторопливо двинулся к Коруму.
Корум почувствовал давление в левой кисти. Его серебряная рука ожила по собственной воле. Он видел, как распустились ремни, вылетели шплинты, как серебряная рука взмыла в воздух и полетела прямиком к Предателю, блестевшему в лунном свете.
– Я сошел с ума, – пробормотал Корум. Но тут он вспомнил, как Медб забрала его серебряную руку и произнесла над ней заклятие. Он, конечно же, забыл об этом – как и она.
Серебряная рука, выкованная Корумом, сжала рукоять меча сида. Подменыш, вытаращив глаза, уставился на нее и со стоном отпрянул в сторону.
Серебряная рука с Предателем вогнала ему меч глубоко в сердце, и тот, издав вопль, замертво рухнул на землю.
Корум рассмеялся:
– Прощай, брат! Я был прав, что боялся тебя, но не тебе решать мою судьбу!
Арфа звучала все громче, и теперь ее звуки доносились из замка. Забыв о мече и о серебряной кисти, Корум вернулся к замку, перед которым теперь стоял юный Дагдаг, весь из золота, с резкими, правильными чертами лица, с глубоко посаженными насмешливыми глазами. Он играл на арфе, которая каким-то образом вырастала из него и была частью его тела. За спиной Дагдага Корум увидел другую фигуру, в ней он узнал Гейнора.
Корум пожалел, что забыл о мече.
– Я ненавижу тебя, Гейнор, – сказал он. – Ты убил Гофанона.
– Случайно. Я пришел заключить с тобой мир, Корум.
– Мир? Ты мой самый заклятый враг и всегда будешь им!
– Послушай Дагдага, – произнес Гейнор Проклятый.
И Дагдаг заговорил – точнее, запел, – обращаясь к Коруму:
– Ты тут не нужен, смертный. Сними с трупа подменыша плащ и оставь этот мир. Ты пришел сюда лишь ради одной цели. Она достигнута, и ты должен уйти.
– Но я люблю Медб, – сказал Корум. – И не оставлю ее!
– Ты любил Ралину, и в Медб ты видел именно ее.
– Я говорю без злобы, Корум, – торопливо вмешался Гейнор. – Поверь Дагдагу. Идем со мной. Он открыл врата в ту страну, где мы обретем покой. Это правда, Корум, я был там. Там нам представится возможность положить конец Вечной Войне.
Корум покачал головой:
– Может, ты говоришь правду, Гейнор. Я вижу ее и в глазах Дагдага. Но я должен остаться. Я люблю Медб.
– Я говорил с ней, – сказал Дагдаг. – Она знает, что это неправильно, ты не должен оставаться в этом мире. Ты не принадлежишь ему. Так иди же в ту страну, где вы с Гейнором наконец обретете мир и покой. Это самая большая награда, что я могу предложить тебе, Вечный Воитель. Мне этого не досталось.
– Я должен остаться, – повторил Корум.
Дагдаг снова коснулся струн арфы. Музыка была нежная и радостная. Она говорила о высокой любви, о самоотверженном героизме. Корум улыбнулся.
Он поклонился Дагдагу, поблагодарил его за предложение и на прощание махнул рукой Гейнору. Он вышел из древнего обветшавшего дверного проема замка Эрорн и увидел, что на другой стороне пропасти его ждет Медб. Он улыбнулся ей, подняв в знак приветствия правую руку.
Но она не улыбнулась в ответ. В опущенной правой руке она держала какой-то предмет, который стала вращать над головой. Это была ее праща. Корум удивленно посмотрел на нее. Неужели она хочет убить Дагдага, она ведь так доверяла ему?
Что-то вылетело из пращи и поразило его прямо в лоб. Он рухнул, но продолжал дышать, хотя череп принца был расколот и сердце сжималось мучительной болью. Он чувствовал, как кровь заливает лицо.
Он увидел, как над ним склонился Дагдаг, с сочувствием глядя на него. Корум злобно посмотрел ему в лицо.
– Бойся арфы, – высоким голосом ласково сказал Дагдаг, – бойся красоты, – он бросил взгляд по другую сторону провала, где стояла плачущая Медб, – и бойся брата…
– Это твоя арфа отвратила от меня сердце Медб, – произнес Корум. – Я был прав, что боялся ее. И я должен был бояться ее красоты, потому что она убила меня. Но брата я убил. Я прикончил Караха.
– Нет, – сказал Дагдаг и поднял татлум, что вылетел из пращи Медб. – Вот он, твой брат, Корум. Медб смешала его мозг с известью, зная, что только так ты можешь быть убит. Она разрыла курган Кремма и по моему указанию сделала татлум. Корума Ллау Эрейнт убил Корум Кремм Кройх. Сам бы ты не умер.
– Я не хочу терять ее любовь. – Корум с трудом поднялся и, приложив правую руку к голове, почувствовал, как по ней потекла кровь. – Я все еще люблю ее.
– Я говорил с ней. Я рассказал ей о том, что предложу тебе, и объяснил, что она должна сделать, если ты откажешься. Тебе нет места в этом мире, Корум.
– Это ты так считаешь! – Собрав все силы, Корум рванулся к Дагдагу, но золотой юноша сделал жест, и тут же ниоткуда возникла серебряная кисть Корума, сжимающая его меч Предатель.
И прежде чем меч вошел в сердце, поразив его точно так же, как сердце подменыша, Корум успел услышать крик Медб.
И еще он услышал слова Дагдага:
– Теперь этот мир свободен от колдовства и полубогов.
И тогда Корум умер.

Так заканчивается шестая и последняя Книга Корума.