Майкл Муркок 
Рыцарь мечей

Хроники Корума – 1

Аннотация

Черные то были времена, хотя и богатые событиями. Только что народившееся племя людей подобно чуме расползлось по свету, уничтожая древних повсюду, где с ними соприкасалось. Люди несли с собой не только смерть, но и страх, превращая в руины мир, возникшийзадолго до их появления. Но Принц в Алом Плаще – Корум – не готов довольствоваться бессильным гневом и отчаянием и объявляет войну неуязвимому извечному Злу.

Майкл Муркок
Рыцарь Мечей

ВСТУПЛЕНИЕ

В те дни вокруг были океаны света, и города в небесах, и крылатые бронзовые чудовища. И стада красных быков, что грозно рычали, а ростом были выше любого замка. И зеленые твари, что кишели в черных реках, перекликались пронизительными голосами, То было время богов, вмешивающихся в судьбы мира; время великанов, бродящих по воде; время безумных духов и бесформенных созданий, что могли быть вызваны необдуманными действиями, но уходившими лишь после страшного жертвоприношения; время магии и иллюзий, непостоянства природы и невозможных событий; время безумных парадоксов и сбывающихся снов, искаженных грез и кошмаров ставших реальностью.
То было мрачное время, время богатое на события. Время правления Повелителей Мечей. Время гибели великих народов вадагов и надрагов, долгие века враждоваших между собой. Время, когда Человечество, раб страха, только появилось на свете и не подозревало о том, что страхи которые оно испытывает стали результатом ничего иного, как самого появления его на свет. Это был один из множества парадоксов, связанных с Человечеством, которое в те дни называло свою расу «Мабдены».
Мабдены жили недолго, но плодились необычайно быстро. За несколько столетий они заполонили Западный континент, где некогда появились. Суеверия мешали им еще столетие или два послать корабли в земли вадагов и надрагов, но постепенно, не встречая сопротивления, мабдены осмелели. Они почувствали зависть к древним расам и начали строить злые планы.
Вадаги и надраги даже не подозревали об этом. Они жили на этой планете уже более миллиона лет, и успели привыкнуть к миру и покою. Они знали о существовании мабденов, но считали, что те не сильно отличаются от других животных. Несмотря на старинную вражду и вечные междоусобицы, вадаги и надраги большую часть времени проводили в абстрактных научных изысканиях или занятиях искусством. Рациональные, интеллектуально изощренные, пребывающие в полном согласии с самими собой, представители этих древних рас даже поверить оказались не способны в те перемены, которые происходили вокруг. И, как это обычно бывает, не заметили их первые признаки.
Старая вражда мешала вадагам и надрагам обмениваться информацией, хотя их последняя битва друг с другом произошла много столетий назад.
Вадаги жили семьями в изолированных друг от друга замках, разбросанных по всему континенту; который они называли Бро-ан-Вадаг. Эти семьями практически не общались друг с другом, так как вадаги давным-давно утратили всякий вкус к путешествиям и вообще — к перемене мест. Надраги обитали в городах, построенных на морских островах к северо-западу от Бро-ан-Вадага. Они также вели очень замкнутый образ жизни, мало общаясь даже с ближайшими родственниками. Обе расы считали себя неуязвимыми. И обе ошибались.
Внезапно возникшее Человечество начало расползаться по свету как чума, уничтожая представителей древних рас повсюду, где с ними соприкасалаоь. Человечество несло с собой не только смерть, но и страх, намеренно превращая старый мир в руины.
Сами того не понимаю, они несли разрушение в таких масштабах, что ужаснулись Великие Древние Боги.
И Великие Древние Боги познали страх.
А Человечество, раб страха, не ведая о собственном невежестве, продолжало, спотыкаясь, точно слепой, брести по пути своего развития и не замечало грандиозных разрушений, явившихся следствием его мелочных амбиций. Многих чувств ему просто недоставало, и оно не имело ни малейшего представления о многообразии измерений, составляших Вселенную и пересекавшихся друг с другом. Тогда как вадаги и надраги давно уже знали способ перемещения между измерениями и даже дали им название — Пять плоскостей. Они старались изучить и другие измерения, не входившие в те Пять, через которые продолжала движение Земля.
Казалось в высшей степени несправедливым, что столь мудрые древние расы уничтожаются существами, мало еще чем отличающимися от животных и более всего напоминающими стервятников, которые сварливо ссорятся над бессильно распростертым телом юного прекрасного поэта, могущего лишь потрясеннно наблюдать, как эти мерзкие существа разворовывают по кусочку его замечательную жизнь, не способные ни понять, ни оценить столь драгоценный дар.
«Если б только они ценили украденное; если бы понимали, ЧТО они разрушают! - сказал старый вадаг, герой рассказа «Последний цветок осени», — Тогда бы моя боль ослабла».
Это было несправедливо!
Создав Человечество, вселенная предала древние расы.
Впрочем, подобная несправедливость встречалась во все времена и хорошо знакома миру. Разумное существо может воспринимать и любить вселенную, но вселенная не способна воспринимать и любить отдельное существо. Вселенная не делает различий между разнообразными формами жизни, которые являются ее частью. Все равны. Предпочтений нет. Вселенная, обладая «строительным материалом» и энергией созидания продолжает создавать то одно, то другое. Он не способна управлять теми, кого создает, но и, кажется, что те, кто ею созданы не способны управлять Вселенной (хотя многие обманывают себя, думаю иначе). Тот, кто проклинает Вселенную, кричит в пустоту. Тот, кто борется со Вселенной, пытается сокрушить несокрушимое. Тот, кто грозит кулаками Вселенной, грозит слепым звездам.
Но это не значит, что не осталось никого, кто был бы готов бросить вызов вселенной и превозмочь невозможное.
Такие созданию будут всегда. Порой они мудры, и не могут до конца поверить в равнодушие Вселенной.
Принц Корум Джаелен Ирсеи — один из них. Также он был известен, как Принц в Алом Плаще и, возможно, он был последним из племени вадагов.
В этой хронике повествуется о нем.

Часть первая

В которой принц Корум получает урок и теряет руку 

Глава первая
В ЗАМКЕ ЭРОРН

В замке Эрорн издавна обитала семья принца Клонски. Все члены этой семьи преданно любили переменчивое море, омывавшее северные стены замка, и полный очарования лес, что подступал с юга.
Замок Эрорн был столь древен, что казалось, полностью слился с вечными скалами, на которых высился, обернувшись лицом к морю. Его мощные внешние стены, украшенные множеством прелестных башенок, были полуразрушены и покрыты толстым, многовековым слоем морской соли. Внутренние же покои меняли свою форму в зависимости от погоды, а цвет стен — в зависимости от направления ветра. В просторных залах стены были покрыты хитроумной мозаикой из разноцветных кристаллов, там искрились фонтаны и неведомо откуда тихо лились одна за другой прихотливые мелодии, сочиненные некогда членами этого древнего рода. Одни из композиторов еще не покинули сей мир, другие давно уже умерли. А еще в замке Эрорн имелись великолепная картинная галерея — картины, выполненные на бархате, мраморе и стекле замечательными художниками, предками принца Клонски, — и богатейшая библиотека, полная старинных манускриптов, созданных как вадагами, так и надрагами, и дивная коллекция скульптур. Были там также и вольеры с различными птицами, собственный зверинец и сад; обсерватория и лаборатории, комнаты для медитации и операционная, мастерские и зал с коллекцией оружия, многочисленные кладовые и кухни; имелись даже планетарий, несколько музеев и специальные залы для занятий оккультными науками. Были, разумеется, и помещения не столь специального предназначения, в том числе личные покои обитателей замка.
Хотя когда-то обитателей замка было почти пятьсот, в настоящий момент в нем жили только двенадцать вадагов: престарелый принц Клонски, его жена Колаталарна, казавшаяся (по крайней мере, внешне) значительно моложе своего супруга, его дочери-двойняшки Иластра и Фолинра, его брат, принц Ранан, и племянница Сертреда, а также сын Корум. Остальные пятеро обитателей замка, приходившиеся принцу дальними родственниками, были слугами. Все члены семейства были типичными представителями своей расы: узкий, вытянутый череп, практически лишенные мочек и плотно прилегающие к голове уши, светлые пушистые волосы, окутывавшие голову серебристым облаком, большие миндалевидные глаза с желтыми зрачками и ярко-красной радужкой, крупный сочный рот и необычного, светло-розового, цвета кожа. Вадаги были стройными, высокими, хорошо сложенными и двигались с ленивой грацией так, что обычный человек рядом с ними казался похожим на неуклюжую хромую обезьяну.
Будучи вечно погруженными в весьма далекие от реальной действительности интеллектуальные изыскания, члены семейства принца Клонски уже давно — по крайней мере, лет двести — не имели контактов с иными семьями вадагов, а уж надрагов и вовсе не видели века три. В течение последних ста лет обитатели замка не имели абсолютно никаких сношений с внешним миром. Лишь однажды они видели мабдена: представитель новой расы был доставлен в замок Эрорн принцем Опашем, двоюродным братом принца Клонски. Мабдена — существо оказалось самкой — сразу поместили в зверинец и ухаживали за ней прекрасно, однако прожила она совсем мало, всего чуть больше пятидесяти лет, а другого взамен не нашлось. В замке знали, разумеется, что с тех пор мабдены весьма быстро размножились и обитали уже на значительной части Бро-ан-Вадага. Ходили слухи, что некоторые замки вадагов теперь разорены и захвачены ордами мабденов, изгнавших оттуда их истинных хозяев. Впрочем, принц Клонски полагал, что подобным слухам верить нельзя. Кроме того, слухи весьма мало интересовали обитателей замка. У них находились тысячи куда более приятных тем для дискуссий и размышлений.
Кожа принца Клонски приобрела молочно-белый оттенок и стала такой тонкой, что просвечивали вены и жилки. Он прожил на свете более тысячи лет, однако столь солидный возраст стал сказываться лишь недавно. Если слабость стала бы непереносимой, а зрение начало замутняться, принц должен был сам покончить счеты с жизнью так, как это принято у вадагов: отправиться в Зал Туманов, лечь на шелковые простыни и вдыхать душистый смертоносный газ, пока не заснет навеки. С годами волосы принца обрели золотисто-каштановый оттенок, а глаза поблекли и стали почти розовыми с темно-оранжевыми зрачками. Одеяния казались слишком просторными на усохшем старческом теле, но принц по-прежнему не расставался со своим посохом, украшенным платиновым набалдашником с рубиновой инкрустацией, держался прямо и горделиво, как встарь.
Своего сына Корума он в тот день отыскал в музыкальном зале, где тот играл на весьма сложном инструменте, состоявшем из множества тонких трубок, вибрирующих струн и подвижных, переливающихся кристаллов. Мелодию, очень простую и тихую, заглушили тяжелые шаги старого принца по устилавшим пол коврам, стук его посоха и хриплое дыхание.
Принц Корум оторвался от своего занятия и посмотрел на отца с вежливым вниманием.
— Ты что-то хотел мне сказать, отец?
— Прости, я, кажется, помешал тебе?
— Ничего страшного. К тому же дело у меня все равно не шло, — Корум поднялся и накинул на плечи свой алый плащ.
— Знаешь, Корум, придется мне скоро отправиться в Зал Туманов, — спокойно проговорил принц Клонски. — И до того мне бы очень хотелось, чтобы исполнилась некая моя прихоть. Ты мне поможешь?
Принц Корум любил отца. Он был потрясен этой новостью и мрачно кивнул:
— Разумеется, отец. Ты всегда можешь рассчитывать на меня. Что я могу для тебя сделать?
— Мне хочется узнать о судьбе своих родственников. Например, о принце Опаше из замка Сарн, что на востоке нашей страны. И о принцессе Лорим из замка Крашах, что на юге. И о принце Фагуине из замка Гал, что на севере…
Принц Корум выпрямился.
— Хорошо, отец, но…
— Я знаю, о чем ты подумал, — прервал его старик. — Что я мог бы выяснить все это, используя оккультные силы, верно? Это не так. Почему-то стало гораздо труднее делать что-либо связанное с другими измерениями. Я их практически не чувствую, даже когда пытаюсь увидеть их своим вторым зрением. А физически переместится в иную плоскость стало просто невозможно. Видимо, старость пришла…
— Нет, отец, — сказал Корум. — Мне тоже стало трудно делать это, а ведь когда-то можно было с легкостью переместится в любую из Пяти плоскостей, стоило лишь этого захотеть. А с другими Десятью можно было установить связь, приложив небольшие усилия, хотя, как я слышал, мало кто мог их посетить в физическом теле. Теперь же я способен только видеть или изредка слышать, что происходит в четырех измерениях, которые вместе с нашим образуют сферу. А ведь наша планета в своем астральном цикле непременно проходит через все пять плоскостей! Я никак не могу понять, в чем тут дело.
— Я тоже не могу этого понять, — откликнулся старый принц. — Но вижу в том дурное предзнаменование. По всей вероятности, в самой природе нашей Земли происходят некие глубинные изменения. Вот потому-то я и хотел бы связаться с нашими родственниками-вадагами. Может быть, им известно, отчего мы оказались практически привязанными к одной лишь плоскости? Это неестественно. Это делает нас ущербными. Неужели мы уподобимся животным этой плоскости, которым изначально не дано знать иных миров, кроме своего собственного? Неужели наша раса вступила в эпоху регресса? И наши потомки ничего не смогут перенять из богатейшего опыта вадагов, постепенно нисходя к тем водным млекопитающим, от которых, собственно, мы и произошли? Признаюсь честно, сынок, мне иногда становится даже страшно.
Принц Корум не сделал ни малейшей попытки успокоить отца.
— Знаешь, я тут читал о бландагна… — молвил он задумчиво. — Это раса из третьей плоскости, обладавшая весьма изощренным умом. Но с их генами и мозговыми клетками случилось что-то странное, и они в течение всего лишь пяти поколений полностью переродились, превратившись в летучих рептилий, по-прежнему, впрочем, обладавших достаточным разумом… Последнее обстоятельство и свело их с ума. Всех до одного… Они тогда сами себя уничтожили… Интересно, что вызывает подобный регресс?
— Это ведомо лишь Повелителям Мечей… — ответил принц.
Корум улыбнулся и подхватил:
— Которых в действительности не существует. Хорошо, отец. Я понимаю твою озабоченность и непременно постараюсь разыскать наших родственников, встретиться с ними и выяснить, как они живут и ощущают ли те перемены, которые тревожат нас, обитателей замка Эрорн.
Старый принц кивнул.
— Если чувства наши действительно притупились, а восприятие мира стало таким же, как у мабденов, то вряд ли вадагам стоит продолжать свое развитие. Да и существование тоже. Заодно постарайся выяснить, как живут надраги и нет ли у них подобных проблем.
— Наши расы одинаково древние, — прошептал Корум. — Возможно, что и у них… Но разве твой кузен Шулаг ничего не рассказывал? Ведь он был у нас не так давно, всего два-три столетия назад?
— О да, он говорил, что мабдены стали часто приплывать на своих кораблях с запада и убивать надрагов. Тех же, кто оставался в живых, они превращали в рабов. Однако мне трудно поверить, чтобы мабдены, эти полузвери, сколь бы ни было велико их число, сумели бы хитростью превзойти надрагов и одерживать над ними одну победу за другой.
Корум прикусил губу и задумался.
— Возможно, надраги стали слишком благодушны и самодовольны, — проговорил он наконец.
Отец его уже повернулся, чтобы уйти, но, услышав эти слова, остановился, тихонько постукивая тяжелым посохом по пестрому, богато вышитому ковру; тонкие пальцы стиснули украшенный рубинами набалдашник.
— Благодушие и страх перед невообразимой карой — это совершенно разные вещи, — молвил он наконец, — однако и то и другое неизбежно приводит к разрушению. И абстрактные рассуждения на эту тему совершенно бессмысленны. Вернувшись, ты, возможно, уже будешь знать ответы на все подобные вопросы. И мы вместе постараемся понять, что же нас ожидает. Когда ты намерен отправиться в путь?
— Мне хотелось бы сперва закончить свою симфонию, — сказал Корум. — На это потребуется день или два. А затем я на следующее же утро покину замок.
Принц Клонски удовлетворенно кивнул.
— Благодарю тебя, сын мой.
Когда он ушел, принц Корум вернулся к прерванным музыкальным занятиям, но обнаружил, что не может сосредоточиться. Его воображение было целиком захвачено грядущим путешествием. Странное, неиспытанное дотоле чувство овладело им. Скорее всего, это можно было назвать возбуждением: ведь он впервые в жизни готовился надолго покинуть замок Эрорн!
Корум попытался взять себя в руки — не годится вадагу проявлять подобную чувствительность.
— Что ж, это будет весьма познавательно, — прошептал он. — По крайней мере, повидаю, наконец, остальную часть материка. Жаль, что прежде я не увлекался географией. Я и Бро-ан-Вадаг практически не знаю, не говоря уж о других частях мира. Возможно, стоило бы сперва изучить кое-какие карты и записки путешественников… Да-да, я так и сделаю. Завтра же с утра направлюсь в библиотеку. Или послезавтра…
Принц Корум по-прежнему не ощущал ни малейшей потребности спешить. Вадаги — раса долгожителей, они привыкли действовать неспешно, как бы лениво, долго, всесторонне оценивая предстоящий поступок и лишь потом его совершая. Они проводили недели и даже месяцы в медитации, прежде чем приступить к научному исследованию или иной творческой работе.
Но на этот раз Корум решил вдруг отложить на время незаконченную симфонию, над которой трудился целых четыре года. Ничего, он завершит ее сразу после возвращения… Ну а если и не завершит, то, в конце концов, это не так уж и важно!

Глава вторая
ПРИНЦ КОРУМ ОТПРАВЛЯЕТСЯ В ПУТЬ

Копыта лошади тонули в стелющемся по земле утреннем тумане, когда Корум выехал из замка Эрорн, выполняя обещание, данное отцу.
В неясном свете контуры замка казались более мягкими, расплывчатыми; он почти сливался с огромной скалой, на которой стоял, и с деревьями, что росли вдоль дороги. Дорога, по которой ехал сейчас Корум, тоже как бы таяла, тонула в тумане и безмолвии, да и все вокруг представлялось смешением неярких золотистых, зеленоватых и серых тонов, чуть усиленных порой отблесками далекого, не вынырнувшего еще из-за облаков солнца. А за скалами глухо шумело море. Был час отлива.
Когда Корум въехал в душистый сосново-березовый лес, запел крапивник, которому хрипло вторил грач, а потом оба умолкли, словно сами удивленные собственным дуэтом.
Корум все больше углублялся в лес; звуки моря почти стихли у него за спиной, и туман постепенно начал рассеиваться под теплыми лучами восходящего солнца. В этом старом лесу ему был знаком каждый куст, он и прежде любил бывать здесь — совершал прогулки верхом, обучался старинному военному искусству, ибо его отец считал подобные тренировки исключительно важными для развития силы и ловкости. Иногда же Корум целыми днями просто валялся на траве, наблюдая за многочисленными лесными обитателями, — за очень похожими на желто-серых лошадок единорогами ростом примерно с собаку, за птицами с дивным оперением и веерообразными крыльями; птицы эти обычно парили так высоко, что с земли их невозможно было разглядеть, но гнезда свои почему-то строили под землей, в заброшенных лисьих или барсучьих норах. Попадались в лесу и крупные добродушные дикие свиньи, покрытые густой курчавой шерстью черного цвета и питавшиеся мхами и лишайниками. Было там немало и всякой прочей живности.
Принц Корум уже почти забыл, какое это удовольствие — быть в лесу! Слишком много времени он провел, почти не выходя из замка. С легкой и светлой улыбкой осматривал он все вокруг. «Это будет жить вечно, — думал он. — Такая красота не может погибнуть!»
Однако мысли эти отчего-то привели его в меланхолическое настроение, он встряхнулся и пришпорил коня.
Конь, казалось, даже обрадовался и с удовольствием помчался вперед: он тоже хорошо знал этот лес. Под седлом у Корума был настоящий вадагский жеребец, рыжий, с иссиня-черной гривой и черным хвостом, сильный, высокий, грациозный, совсем не похожий на лохматых диких лошадок, что водились в лесу. Спина жеребца была накрыта желтой бархатной попоной, а к седлу приторочены две сумы, два копья, простой круглый щит из нескольких слоев дерева, бронзы и кожи, украшенный серебром, длинный костяной лук и колчан с большим запасом стрел. В одной из сумок была провизия на дорогу, в другой — карты и книги не только для дела, но и для души.
На серебряном остроконечном шлеме принца были вырезаны слова: «Корум Джаелен Ирсеи» — его полное имя, означавшее «Корум, Принц в Алом Плаще». Согласно обычаю, вадаги различали друг друга прежде всего по цвету плаща, а надраги — по плюмажу и надписям на знаменах. Корум был в полном боевом облачении. Длинный и просторный плащ свободно раскинулся, закрывая конский круп; из широких прорезей виднелись лишь кисти рук; за плечами висел широкий и глубокий капюшон, который можно было накинуть прямо поверх шлема. Плащ был сделан из очень тонкой и мягкой шкуры древнего животного, о котором почти забыли уже и сами вадаги и которое некогда обитало в одной из Пяти плоскостей. Под распахнутым плащом виднелась двойная кольчуга, сплетенная из миллионов крошечных звеньев-колечек. Верхний слой кольчуги был из серебра, нижний — из бронзы.
Помимо лука и копий, Корум имел при себе вадагский боевой топор с длинной рукоятью, украшенной изысканной резьбой, и длинный меч с прочнейшим клинком из неведомого металла, выкованный в другой плоскости; серебряные рукоять и гарда меча были украшены красными и черными ониксами. Под кольчугой виднелась рубаха из голубой парчи; штаны и сапоги Корума, как и седло, были из мягкой замши. Седло тоже было отделано серебром.
Легкие светлые волосы принца, выбиваясь из-под шлема, весело вились на ветру, но на молодом лице лежала тень то ли глубокой задумчивости, то ли напряженного ожидания, то ли предвидения неких необычных событий, связанных с тем, что Корум впервые предпринял путешествие по древней территории народа вадагов.
В это путешествие он отправился один: более никого из обитателей замка нельзя было выделить ему в сопровождающие. Ехать он сразу решил верхом, отказавшись от кареты или повозки, ибо хотел как можно скорее добраться до цели.
До первого из тех замков, которые ему предстояло посетить, было несколько дней пути, и, коротая время, Корум пытался представить себе древние жилища иных старинных вадагских семей, столь непохожие, должно быть, на замок Эрорн, и самих этих людей, близких ему по крови, но совершенно ему неведомых. Возможно, среди них он отыщет и свою будущую жену… Принц понимал: желание женить сына давно владело старым принцем — хотя он и словом об этом ни разу не обмолвился — и, безусловно, входило в его планы, когда он обратился к Коруму со своей просьбой.
Вскоре Корум выбрался из леса на обширную равнину Броггфитус; здесь некогда вадаги и надраги сошлись в кровавой и исполненной мистического смысла битве.
То была их последнее и самое яростное сражение, разразившееся сразу во всех Пяти плоскостях. В той битве не было ни победителей, ни побежденных, но более двух третей каждого войска осталось на поле брани. Корум слышал, что множество замков обезлюдело с тех пор на обширной территории Бро-ан-Вадаг, а на островах, расположенных в море за замком Эрорн опустели многие надрагские города.
К полудню Корум добрался почти до центра равнины. Далее этих мест он никогда не бывал, даже в годы своих юношеских скитаний. Здесь высились поросшие сорной травой руины огромного Небесного Города, который во время той, длившейся целый месяц, роковой битвы между вадагами и надрагами бесчисленное множество раз перемещался из одной плоскости в другую, нарушая тонкую ткань разделяющего их вещества, и наконец неожиданно рухнул прямо на яростно бившихся воинов, погребя их под собою. Погибли все. Будучи порождением другого мира, Небесный Город, даже превратившись в уродливые клубки металлических конструкций и каменные обломки, по-прежнему сохранял загадочную способность проходить сквозь разделяющие плоскости рубежи и в данный момент развалины его казались миражем, хотя сорняки, мелкий кустарник и березняк, которым поросло все вокруг, выглядели вполне материально.
В иных, не столь обязывающих ситуациях Корум любил, хотя бы вторым зрением, перемещаться в другие плоскости, чтобы посмотреть, как выглядит Небесный Город там, но теперь подобные упражнения отняли бы у него слишком много сил, и в данный момент призрачные развалины представлялись ему всего лишь довольно сложным препятствием, которое необходимо поскорее миновать.
Когда Корум наконец пересек равнину Броггфитус, солнце уже село, а привычный и любимый мир остался далеко позади. Теперь путь его лежал на юго-запад, в те края, которые он представлял себе только по картам.
Он не останавливаясь ехал еще три дня, пока рыжий его жеребец не начал спотыкаться от усталости. Тогда Корум решил устроить привал в небольшой лощине у прохладного ручья и немного отдохнуть.
Усевшись на землю и съев ломоть легкого, но очень питательного хлеба, выпечкой которого славились вадагские пекари, он удобно оперся спиной о ствол старого дуба. Конь щипал траву на берегу ручья.
Серебряный шлем, топор и меч Корум положил рядом и полной грудью вдыхал пахнувший листвой воздух, в блаженной расслабленности любуясь далекими горными вершинами — синими, серыми, белыми. Перед ним раскинулась чудесная страна, исполненная мира и покоя, и радостно было ему путешествовать по ней. Он знал, что некогда и в этом месте жили несколько вадагских семей, но теперь от них не осталось и следа. Похоже, вадаги постепенно как бы стали частью пейзажа, растворились в нем. Раза два ему попались скалы и валуны весьма странной формы — видимо, там, где некогда высились замки. Но теперь даже сами камни эти казались совершенно дикими. У него мелькнула мысль о мистической, загадочной природе столь полного исчезновения следов здешних обитателей, но он тут же отринул подобные домыслы, убеждая себя, что это лишь пища для поэтических образов, никак с реальной действительностью не связанная.
Улыбнувшись собственной неожиданной сентиментальности, Корум поудобнее устроился под деревом. Еще три дня, и он достигнет замка Крашах, где живет его тетка, принцесса Лорим… Увидев, что рыжий жеребец, подогнув ноги, улегся на траву и уснул, Корум завернулся в свой алый плащ, накрыл голову капюшоном и смежил веки.

Глава третья
СТАДО МАБДЕНОВ

На следующее утро Корума разбудили странные звуки, нарушающие лесную тишину. Конь его, встревоженный этим шумом, уже вскочил и стоял рядом, нервно нюхая воздух.
Корум встал, потянулся и пошел к ручью умыться. На берегу он прислушался. Ему показалось, что из долины доносятся глухие удары, бряцанье оружия, чьи-то громкие голоса. Он осторожно сделал в этом направлении несколько шагов и почти сразу заметил среди деревьев какое-то движение.
Он бросился назад, быстро подобрал с земли шлем, водрузил его на голову, пристегнул к перевязи меч и пристроил за плечи боевой топор. Потом отвел коня к ручью и, пока тот пил, оседлал его.
Звуки стали слышны гораздо отчетливее. Корума охватило смутное беспокойство. Он вскочил в седло, но с места не двигался, продолжая наблюдать.
Из долины в холмы текла целая река повозок, запряженных лошадьми, которыми управляли дикие люди — кто в латах, а кто и в звериных шкурах мехом наружу. Корум догадался, что это стадо мабденов. Ему не так уж много было известно из книг о привычках и обычаях этих существ, но он знал, что мабдены ведут преимущественно кочевой образ жизни, постоянно перемещаясь с места на место. Исчерпав запасы пищи в одной части материка, они переходят на другую территорию, где занимаются собирательством и охотой. Корума весьма удивило, что боевое оружие и доспехи этих дикарей — особенно щиты, мечи и шлемы — почти такие же, как у него самого.
Мабдены подходили все ближе, но Корум продолжал стоять под деревьями и с превеликим любопытством следить за ними — с тем же любопытством он наблюдал обычно за поведением незнакомых ему диких животных.
Их было множество; они ехали в колесницах, грубо сколоченных из дерева, скрепленных бронзовыми пластинами. Колесницы были разукрашены самым варварским образом. Их тащили косматые лошадки в кожаной сбруе, тоже грубо размалеванной красной, желтой и синей краской. За колесницами следовали громоздкие повозки; одни повозки были открытые, другие — занавешены каким-то тряпьем. Корум решил, что в крытых возках мабдены везут своих самок, потому что ни женщин, ни детей нигде больше не было видно.
У мабденов были густые грязные бороды и длинные вислые усы. Из-под шлемов выбивались всклокоченные патлы. Пронзительно крича, они на ходу передавали друг другу бурдюки с вином. Потрясенный Корум понял, что говорят они на том же языке, что вадаги и надраги, просто речь их сильно искажена, весьма примитивна и груба. Для него было открытием, что мабдены владеют столь развитой формой языка!
Снова в душе Корума шевельнулась безотчетная тревога. Он заставил рыжего жеребца попятиться глубже в тень деревьев и продолжал наблюдать.
Теперь он понял, отчего шлемы и мечи мабденов показались ему столь похожими на его собственные.
То были шлемы и мечи вадагов.
Корум помрачнел. Может быть, мабдены ограбили один из старых заброшенных замков? Или получили оружие и доспехи в подарок? Или просто украли?
У них, правда, имелось и оружие собственного изготовления — грубой, примитивной работы, явно и неудачно скопированное с искусных изделий древних оружейников. Корум заметил также на некоторых воинах одежду из тонкого полотна и парчи, явно украденную, потому что в основном мабдены были одеты в плащи из волчьих шкур с капюшонами из медвежьего меха, их куртки и штаны были сшиты из шкур тюленей, а шапки — из козьих шкур. Некоторые были не в штанах, а в некоем подобии юбок из кроличьего меха. И все обуты в грубые башмаки из свиной кожи. Рубахи тоже были либо кожаные, либо из очень грубой шерсти. У некоторых на шее висели золотые, бронзовые или железные цепи; такие же цепи, несколько раз обернутые вокруг запястий или лодыжек, заменяли мабденам браслеты, а кое-кто украсил цепями даже свои отвратительные грязные патлы.
Мабдены поравнялись с тем местом, где прятался Корум. Он едва подавил приступ кашля, когда чудовищная вонь, исходившая от орды, достигла его ноздрей. Многие мабдены были настолько пьяны, что чуть не падали со своих колесниц. Скрипели тяжелые колеса, шлепали по грязи копыта лошадей. Корум увидел, что в повозках везут отнюдь не женщин, а награбленное добро. Да, он не ошибся: то были сокровища, ранее принадлежавшие вадагам.
Увиденное можно было истолковать однозначно: перед ним настоящее войско, только что совершившее то ли разведывательный, то ли чисто грабительский поход. Но больше всего Корума мучила мысль о том, что эти полузвери совсем недавно бились с вадагами и явно одержали над ними победу!
Он заметил, что за последними колесницами идут пешие мабдены, за руки привязанные к повозкам и скованные между собой. Безоружные, почти голые и страшно истощенные, они ступали по земле босыми, разбитыми в кровь ногами и почти непрерывно стонали, время от времени издавая жалобные вопли. В ответ на эти вопли с колесниц доносились издевательский смех и злобные ругательства; а порой кто-нибудь из пьяных воинов дергал за веревку, и тогда несчастные спотыкались и падали.
Один из них, упав, тщетно попытался снова встать на ноги, но так и не смог: колесница неумолимо волокла его по земле. Корум пришел в ужас. Почему мабдены столь чудовищно обращаются с соплеменниками? Даже надраги, всегда считавшиеся более жестокими, чем вадаги, никогда так не мучили своих пленников.
— До чего странные животные — задумчиво произнес Корум.
Один из мабденов во главе каравана вдруг что-то громко крикнул и остановил свою колесницу у ручья. Остальные тоже начали останавливаться. Корум понял, что они намерены расположиться здесь лагерем.
Очень заинтересованный, он продолжал наблюдать, неподвижно застыв в седле, скрытый тенью деревьев.
Мабдены распрягли лошадей и повели их к воде. Из повозок достали горшки и припасы, разожгли костры.
Близился вечер. Воины поели, однако пленникам, по-прежнему привязанным к колесницам, не дали ни крошки.
Насытившись, мабдены снова принялись пить вино. Вскоре более половины их были пьяны до бесчувствия. Пьяные, растянувшись на траве как попало, спали, а остальные просто валялись на земле или боролись друг с другом. Однако борьба эта мгновенно переставала носить шуточный характер, стоило кому-то одному разозлиться, и соперники с нескрываемой свирепостью пускали в ход не только ножи, но и боевые топоры, и тогда уже кровь лилась рекой.
Когда драка начала принимать массовый характер, мабден, ехавший во главе каравана, снова что-то гневно проревел и неверной походкой, держа в руке бурдюк с вином, приблизился к дерущимся и стал пинать то одного, то другого, приказывая прекратить драку. Двое отказались ему повиноваться, и он, выхватив из-за пояса огромный боевой топор, с размаху опустил его на голову ближайшего из непокорных, разрубив не только шлем, но и череп. Тут же воцарилась тишина, и Корум услышал, слова вожака:
— Клянусь Псом! Я больше не потерплю этих дурацких драк! Чего зря силы тратите друг на друга? У нас и так есть кем заняться! — и он указал в сторону пленников.
Кто-то гнусно засмеялся, и некоторые мабдены действительно двинулись туда, где на земле, скорчившись, спали пленные. Спящих растолкали, перерезали их путы и погнали туда, где собрались в кружок те, кому вина оказалось недостаточно. Несчастных втолкнули в центр круга, и они застыли там, в ужасе глядя на воинов.
Вожак первым вошел в круг и обратился к пленным:
— Помните, что я сказал вам, когда мы, уходя из вашей вонючей деревни, прихватили вас с собой? Так кого мы, денледисси, ненавидим больше всех на свете, даже больше шефанхау?
Один из пленников что-то пробормотал, глядя в землю. Вожак быстро подошел к нему и острием топора приподнял его голову.
— Верно! Хорошо урок усвоил, дружок. Ну-ка, скажи погромче.
Пленный едва шевелил пересохшим от жажды языком и разбитыми, запекшимися губами, глядя в темнеющие небеса; по щекам его текли слезы; вдруг он возопил каким-то диким, надтреснутым голосом:
— Тех, кто лижет мочу шефанхау!
И застонал. А потом вдруг снова издал пронзительный вопль.
Вожак мабденов улыбнулся, отвел назад руку с зажатым в ней топором и рукоятью ударил пленного в живот. Вопль резко прервался; от нестерпимой боли несчастный согнулся пополам.
Коруму никогда не приходилось видеть столь бессмысленной жестокости. Оцепенев от ужаса, он смотрел, как мабдены вновь связали пленников, повалили их наземь и принялись тыкать в них ножами и пылающими головнями, причиняя бесконечные страдания и заставляя корчиться от боли, однако не убивая.
Вожак, веселясь, наблюдал за ними, сам участия в истязаниях не принимая.
— Ох и попомните вы меня, когда ваши души соединятся с душами проклятых шефанхау в Ямах Пса! — бурчал он добродушно. — Ох и попомните вы графа денледисси Гландита-а-Краэ, погибель шефанхау!
Корум так и не смог разгадать, что означают эти слова. «Шефанхау», возможно, было изуродованным вадагским словом «сефано», которое имело несколько значений, например, «дьявол», «злодей», «демон». Но почему мабдены сами себя называют «денледисси»? И не является ли это слово — а, скорее всего, так и есть — искаженным вадагским «донледисси», что значит «убийцы»? И не используют ли мабдены понятие «шефанхау» для обозначения любого врага? При этом похоже, что среди их врагов есть и племена мабденов…
В полном недоумении Корум потряс головой. Да, мотивы поведения диких животных были ему куда понятнее мабденских. С точки зрения чистой науки, они совершенно перестали интересовать его, начиная раздражать и вызывая одно лишь отвращение. Он легонько тронул поводья и быстро углубился в лес.
Увиденное он пока что мог объяснить одним-единственным способом: эти мабдены явно прошли путь эволюции, а затем и стадию регресса быстрее, чем любая другая раса. Вполне возможно, он видел всего лишь утративших разум представителей этого племени. Если его рассуждения верны, то именно потеря разума и послужила причиной того, что мабдены считают врагами собственных соплеменников — бросаются же на себе подобных заболевшие бешенством лисицы.
Теперь Корум чувствовал еще более острую потребность поскорее выполнить обещание, данное отцу. Он погонял и погонял коня, который и без того мчался, как ветер, по направлению к замку Крашах. Принцесса Лорим, что жила там, совсем близко от мест расселения мабденов, наверняка смогла бы дать Коруму ответы на мучившие его вопросы.

Глава четвертая
УБИЙЦЫ КРАСОТЫ, ПОГИБЕЛЬ ПРАВДЫ

Миновав высокие зеленые холмы, что со всех сторон окружали долину, Корум не обнаружил никаких следов пребывания мабденов, кроме черных кострищ и мусора. Он остановил коня и огляделся. Замка принцессы Лорим почему-то не было видно.
Здесь росло множество тополей, вязов и берез; в теплых полуденных лучах солнца долина выглядела удивительно мирной. «Интересно, куда же все-таки подевался замок?» — недоумевал Корум.
Он снова достал из-под кольчуги карту и внимательно ее рассмотрел. Замок должен был стоять прямо посреди этой долины, окруженный по периметру шестью кольцами тополей и еще двумя внешними кольцами вязов. Корум снова уставился перед собой.
Да, кольца тополей и вязов — на месте. Но в центре — никакого замка! Лишь какое-то странное облачко тумана.
Откуда там туман, в такой ясный полдень? Значит, это дым?
Корум погнал жеребца вниз по склону холма.
Он миновал первый ряд деревьев, второй и не останавливался, пока не вылетел на середину последнего зеленого круга. Но и там никакого замка не оказалось. Зато отчетливо чувствовался запах дыма. От дыма уже щипало глаза и горло.
Лишь теперь Корум смог различить закопченные развалины и в ужасе приблизиться к ним, хотя в горле ужасно першило, а дым застилал глаза. Острые осколки камней, груды искореженного металла, обгоревшие балки…
Увы, сомнений не оставалось: принц Корум увидел то, что осталось замка Крашах. Тлеющие руины. Страшный пожар уничтожил замок без следа, пожрав, видимо, и его обитателей, ибо Корум, сдерживая храпящего, воз6ужденного коня, повсюду замечал почерневшие кости людей. А за пределами гигантского пепелища видны были следы яростной битвы; сломанная колесница мабденов, несколько трупов дикарей, разрубленное на куски тело старой вадагской женщины…
И, несмотря на дым и еще тлеющий пожар, уже начинало слетаться на пир воронье.
Так принц Корум впервые познал истинное горе. Он догадался, что это именно горе, хотя никогда не испытывал таких чувств прежде. А потом глубокая печаль охватила его душу.
На всякий случай он громко крикнул, надеясь, что откликнется хоть кто-то из уцелевших обитателей замка, но ответом ему было молчание. И принц Корум медленно поехал прочь. Ехал он на восток, к замку Сарн.
Целую неделю он гнал и гнал своего коня, почти не слезая с седла, и ощущение огромного горя и глубокой печали не покидало его. А потом вдруг возникло какое-то новое ноющее, болезненное чувство, и принц Корум догадался, что это тревога.
Сквозь заросли бузины к замку Сарн вела широкая тропа. Конь и всадник смертельно устали и еле двигались, так что мелкие зверюшки вполне успевали спрятаться, заслышав стук копыт. С хмурого неба сеялся дождик. Запаха дыма не чувствовалось, но когда Корум добрался наконец до развалин замка, то понял: они давно уже перестали гореть. Черные обуглившиеся камни были холодны, а воронье, добела обчистив кости убитых, улетело прочь в поисках новой добычи.
И тут впервые слезы навернулись Коруму на глаза. Он слез со своего запыленного и усталого коня, взобрался на груду почерневших камней и уселся там, глядя вдаль.
И сидел он так много часов подряд, а потом из горла его вдруг вырвался странный тонкий звук. Ничего подобного он от себя не ожидал и не понимал, что с ним такое творится. Но и этот жалобный стон не принес его душе облегчения. Он никогда не видел принца Опаша, хотя отец часто и очень тепло вспоминал двоюродного брата. Он не знал никого из тех людей, что жили в замке Сарн, но оплакивал их долго и горестно, пока совершенно не обессилел и не погрузился в мрачное забытье, рухнув ничком прямо посреди печального пепелища.
А дождь все падал на алый плащ принца Корума, на печальные руины старинного замка, отмывая до белизны кости погибших. Рыжий конь между тем, пощипав травы, отыскал себе убежище под густыми кустами бузины и улегся там. Некоторое время он еще поглядывал на хозяина, а потом тоже уснул.
Пробуждение Корума было внезапным. Он вскочил и тут же стал пробираться меж руин к зарослям бузины, где тихо ждал его верный конь. Мысль, от которой он проснулся, теперь не давала ему покоя: он понял, что все эти преступления — дело рук мабденов. Надраги никогда не сжигали замки своих врагов, у них не было такого обычая. Кроме того, уже несколько столетий между вадагами и надрагами царил мир, прежняя яростная вражда осталась в далеком прошлом.
Правда, в какой-то момент у Корума возникло подозрение, что мабдены нападают на вадагов по наущению надрагов, однако подобное подозрение он сразу отмел как несправедливое. Оба народа всегда неукоснительно подчинялись древним правилам ведения честного боя. К тому же у былых противников не осталось былого стремления расширять свои территории или хотя бы охранять их границы: из-за войн численность обоих народов и так была крайне невелика.
Покрытое пылью лицо Корума осунулось. По щекам тянулись грязные бороздки от пролитых слез. Он поднял коня, вскочил в седло и двинулся на север, к замку Гал. В душе его еще теплилась надежда, что север пока свободен от мабденов, ведь их орды идут в основном на юг и восток.
Днем позже Корум остановился, чтобы напоить коня, на берегу маленького озерца и вдали, по ту сторону заросшего вереском болота, заметил вьющийся в воздухе дымок. Он сверился с картой: в той стороне не был помечен ни один замок.
Корум застыл в нерешительности. А вдруг это стоянка мабденов? Вдруг у них есть пленные вадаги? Их непременно нужно попытаться спасти!.. И он двинулся туда, где был виден дымок.
Подъехав ближе, он обнаружил несколько столбов дыма. Это оказалось селение мабденов, весьма напоминавшее издали город надрагов, но спланированное значительно хуже. Да и дома в селении были грубые, примитивные — низкие каменные хижины, крытые тростником. Дым от сложенных из сланца очагов поднимался в небо прямо через дыру в кровле.
Вокруг селения раскинулись поля, где, видимо, выращивались некие съедобные злаки, но в данный момент поля были пусты. Кое-где на них паслись коровы.
Почему-то здесь Корум не чувствовал той опасности и угрозы, которая исходила от встреченной им ранее орды мабденов. Но из осторожности он остановил коня довольно далеко от поселка, решив сперва понаблюдать за его жителями.
Он прождал целый час, но никто так и не появился.
Тогда он подъехал ближе и остановился шагах в пятидесяти от ближайшей хижины.
Из-за низенькой двери не доносилось ни звука.
Корум прокашлялся.
И тут вдруг заплакал ребенок, плач которого кто-то спешно попытался заглушить.
— Эй, мабдены! — крикнул Корум. От усталости и горя голос его звучал хрипло. — Я хотел бы поговорить с вами. Чего вы боитесь? Вылезайте из своих нор.
Из ближайшей хижины ему ответил голос, в котором смешались страх и гнев:
— Мы шефанхау зла не делали! И они нам тоже. Но если мы станем говорить с тобой, денледисси вернутся и в наказание отберут у нас все припасы, перебьют мужчин и изнасилуют женщин. Ступай же прочь, господин шефанхау, умоляем тебя! Мы приготовили для тебя вкусную еду, сумка стоит у дверей. Возьми ее и оставь нас в покое.
Теперь Корум заметил и сумку. Значит, ему приготовили дань! Неужели они не знают, что их пища не годится для вадагов, ибо чересчур тяжела?
— Мне не нужна еда, мабдены! — снова крикнул он.
— Но что же тебе нужно, господин шефанхау? Нам больше нечего отдать тебе, кроме своих жизней.
— Я не понимаю, о чем вы говорите. Мне всего лишь нужно получить ответы на некоторые вопросы.
— Но ведь шефанхау знают все на свете! Мы же не знаем ничего.
— Почему вы так боитесь денледисси? И почему называете меня демоном? Мы, вадаги, никогда не причиняли вреда мабденам.
— Это не мы, а денледисси считают вас злыми демонами! И жестоко наказывают нас за то, что мы живем в мире с вашим народом. Они говорят, мабдены всегда должны убивать шефанхау — и вадагов, и надрагов, — потому что все зло в мире от них, а мы, по их словам, виноваты в том, что позволяем злу существовать с нами рядом. Они утверждают, что мабдены для того и созданы, чтобы уничтожить всех шефанхау до одного. Денледисси — слуги великого правителя, графа Гландита-а-Краэ. И всеми нами правит король Лир-а-Брод, чей каменный город Каленуир находится высоко в горах на северо-востоке. Неужели ты этого не знаешь, господин?
— Нет, этого я не знал, — тихо промолвил Корум и развернул коня. — Но и узнав все это, я по-прежнему не понимаю почти ничего. Прощайте, мабдены! — прогремел его голос. — Вам больше не следует меня бояться… — он помолчал и попросил негромко: — Скажите мне напоследок еще одну вещь, ладно?
— Что же ты хочешь знать, господин? — откликнулся все тот же испуганный голос.
— Почему мабдены убивают мабденов?
— Я не понимаю тебя, мой господин…
— Я видел, как мабдены, люди одной с вами крови, убивают других мабденов. Вы что, часто это делаете?
— О да, господин. Мы делаем так довольно часто. Мы наказываем нарушивших наши законы… В назидание тем, кто может возжелать их нарушить…
Принц Корум вздохнул.
— Благодарю тебя. Что ж, теперь прощайте.
Рыжий конь рысью прошел по краю болота, и деревня мабденов скрылась вдали.
Теперь Корум осознал наконец, сколь сильно выросло за последнее время могущество мабденов. Такое никому из вадагов даже в голову прийти не могло! Ведь мабдены успели создать хотя и крайне примитивное и весьма запутанное, но, тем не менее, собственное социальное устройство. Ими правили вожди различных рангов, у них имелись вполне оседлые селения, а большая часть территории Бро-ан-Вадага находилась теперь под контролем верховного правителя мабденов, короля Лира-а-Брода, что значило приблизительно — «король всей земли».
Корум припомнил давнишние слухи, которым тогда не придал значения: дикие орды мабденов захватывают отдельные замки вадагов… многие города надрагов пали уже под их натиском…
Ему было ясно, что мабдены собственными жизнями готовы платить за уничтожение древних народов. Но почему? Ведь древние никогда и ничем им не угрожали! Да и чем малочисленные вадаги и надраги могли угрожать несметным полчищам свирепых мабденов? Представители древних рас обладали по сравнению с этими молодыми племенами лишь одной действительно бесценной вещью: знаниями. Неужели мабдены так боялись их знаний?
В течение десяти дней, лишь дважды останавливаясь на отдых, гнал Корум своего коня к северу. Теперь он хорошо представлял себе, как может выглядеть древний замок Гал, если там побывали мабдены. Однако он непременно должен был добраться туда, чтобы увидеть все собственными глазами. Или же — если принц Фагуин и его семья еще живы, конечно! — предупредить обитателей замка о грозящей им опасности.
Селения мабденов теперь встречались часто, но Корум избегал их. Встречались деревеньки, похожие на ту, первую, но некоторые селения были значительно больше. В центре каждого высилась мрачная каменная башня. Несколько раз он видел в отдалении отряды мабденских воинов, и лишь более острые, чем у мабденов, слух и обоняние позволяли ему заметить их раньше, чем они заметят его.
Однажды он даже вынужден был переместиться вместе с конем в другую плоскость — истратив при этом немыслимое количество энергии и с трудом избежав прямого столкновения с мабденами. Он видел их прекрасно: они проехали мимо него не более чем в пяти шагах, однако увидеть его были не способны. Как и те мабдены, которых он видел прежде, эти тоже ездили не верхом, а в повозках, запряженных косматыми лошадками. Когда Корум увидел их поближе — лица с жирной и грязной кожей, покрытые оспинами и следами других болезней, вонючие тела, разукрашенные варварской татуировкой, — то в очередной раз подивился их разрушительной мощи. Ему по-прежнему трудно было поверить, как эти дикари, почти животные, похоже совсем лишенные второго зрения, сумели разрушить великие замки вадагов.
И вот наконец Принц в Алом Плаще достиг подножия холма, на котором стоял замок Гал, и увидел, как завивается в воздухе черный дым, пронизанный красными языками пламени, и понял, что те мабдены, которые прошли так близко от него, как раз возвращались после битвы у стен замка и одержанной там кровавой победы.
Это было настоящее побоище. Яростное сражение длилось, видимо, много дней. Обитатели замка Гал оказались более подготовленными к войне, чем другие вадаги. Надеясь отыскать хоть кого-то из раненых соплеменников, Корум погнал коня галопом вниз по склону холма.
Но единственным живым существом среди дымящихся развалин оказался мабден, жалобно стонавший и брошенный своими. Корум сделал вид, что не заметил его.
Он обнаружил три трупа вадагов. Все трое умирали долго и в страшных мучениях. Двоих воинов буквально изрубили на куски вместе с доспехами, но сперва им отсекли руки и ноги. А третья… То была девочка лет шести.
Корум бережно перенес трупы к жарко горевшему огню пожара, чтобы огонь пожрал тела погибших вадагов, и вернулся к своему коню.
Вдруг он услышал, что раненый мабден зовет его. Корум замер: голос незнакомца звучал иначе, чем у прочих дикарей.
— Помоги мне, хозяин!
То был до боли знакомый, певучий язык вадагов и надрагов!
А вдруг это вадаг, притворившийся мабденом, чтобы не погибнуть? Корум взял коня под уздцы и пошел назад. Миновав дымовую завесу, он остановился над распростертым на земле раненым.
Тот был одет в неуклюжий плащ из волчьих шкур и полукольчугу из железных звеньев. Сползший шлем скрывал большую часть его лица, и раненый почти не мог видеть. Корум осторожно снял с него шлем, отбросил в сторону… и у него перехватило дыхание.
То был вовсе не мабден! Но и не вадаг. Перед принцем было окровавленное лицо надрага — смуглая кожа, приплюснутый нос, низко, почти от самых бровей, растущие волосы.
— Помоги мне, хозяин! — повторил надраг. — Я ранен не очень тяжело и могу еще тебе пригодиться.
— Кому ты хочешь служить, надраг? — тихо спросил Корум. Оторвав кусок ткани от рукава рубашки надрага, он вытер запекшуюся у того на лице кровь, мешавшую ему разлепить веки. Раненый заморгал, стараясь получше разглядеть своего возможного спасителя. — Так кому же ты собираешься служить? — снова спросил его Корум. — Неужели мне?
Затуманенный взор надрага прояснился, и глаза его вдруг наполнились неподдельной и неистребимой ненавистью.
— Вадаг! — прорычал он. — Живой вадаг!
— Да, я еще жив. Почему ты так ненавидишь нас?
— Все надраги ненавидят вадагов. И всегда ненавидели. Но как случилось, что ты не умер? Может, ты где-то прятался?
— Я не из замка Гал.
— Значит, я был прав: это не последний замок вадагов, — надраг завозился, пытаясь вытащить нож, но силы покинули его, и он снова рухнул на землю.
— Ненависть… Вряд ли надраги питали к нам именно это чувство, — проговорил задумчиво Корум. — Они хотели заполучить наши земли, это так, но воевали мы друг с другом без ненависти. Ненавидеть вы научились у мабденов, надраг. Твои предки этого чувства не знали. Зато хорошо понимали, что такое честь. Неужели нынешним надрагам это слово неведомо? Как мог ты, представитель древнего народа, стать рабом мабденов?!
Легкая улыбка скользнула по губам надрага.
— Все оставшиеся в живых надраги вот уже два столетия пребывают в рабстве у мабденов. Мы живем подобно жалким псам, испытывая невыносимые страдания. Нас и используют как охотничьих псов, заставляя вынюхивать следы той «дичи», которую мабдены называют шефанхау. А мы, надраги, дали им клятву верности, лишь бы остаться в живых.
— Неужели у вас не было другого пути к спасению? Ведь в других плоскостях…
— Другие плоскости были для нас закрыты. Наши историки поняли, что последняя великая битва между вадагами и надрагами настолько нарушила равновесие, что боги закрыли для нас доступ в иные миры…
— Боги?.. Значит, вы снова поверили в богов, вернулись к разным суевериям… — прошептал Корум. — Что же эти мабдены делают с нами!
Надраг начал смеяться, и смеялся, пока кровь не потекла у него изо рта. Когда Корум вытер ему лицо, он тихо произнес:
— Они пришли нам на смену, вадаг. И они несут с собой тьму и ужас. Они убийцы красоты, и погибель правды. Теперь это мир мабденов! У нас нет больше права на жизнь в нем. Сама природа нас отвергает. Нас в этом мире быть не должно!
Корум вздохнул.
— Это их мысли или твои?
— Это факт.
Корум пожал плечами.
— Возможно.
— Это факт, вадаг. И ты, должно быть, не в своем уме, если станешь отрицать очевидное.
— Ты им сказал, что это последний из наших замков?..
— Нет. Я чувствовал, что должен быть еще один. И я сказал им об этом.
— И они отправились искать его?
— Да.
Корум тряхнул несчастного за плечо:
— Куда они направились?
— Куда? — улыбнулся надраг, — На запад, куда же еще!
Корум бросился к коню.
— Постой! — прокаркал вслед ему надраг. — Добей меня! Умоляю, вадаг! Не заставляй меня долго мучиться.
— Я не умею убивать, — ответил Корум, вскакивая в седло.
— Тогда ты должен этому научится, вадаг! Ты должен! — крики умирающего преследовали Корума, когда он как безумный, погнал коня на запад.

Глава пятая
ПОЛУЧЕННЫЙ УРОК

И вот вдали показался замок Эрорн, и светлые башни его были оплетены языками пламени и кольцами тяжелого черного дыма. А прибой по-прежнему гремел у подножия могучей скалы, и казалось, что море гневно протестует против свершенного насилия — ветер выл злобно и горестно, волны, швыряя клоки пены, тщетно пытались погасить победоносное пламя.
Замок Эрорн, вздрогнув в последний раз, рухнул и превратился в руины, а бородатые мабдены смеялись так, что с колесниц и конской упряжи падали бронзовые и золотые побрякушки, и время от времени поглядывали на нескольких мертвых вадагов, полукругом лежавших перед ними.
Их было одиннадцать: четыре женщины и семь мужчин.
Скрывшись в тени знакомой пещеры у черной скалы, Корум видел окровавленные лица убитых, легко узнавая в отблесках пожара своих близких — отца и мать, сестер Иластру и Фолинру, своего дядю Ранана, кузину Сертреду и пятерых дальних родственников.
Три раза Корум пересчитал трупы, и леденящая душу печаль постепенно сменилась в нем жгучей яростью. Слушая, как эти мясники орут что-то на своем варварском наречии, он еще три раза пересчитал погибших, снова и снова вглядываясь в их лица, и теперь его собственное лицо стало поистине похоже на дьявольский лик.
Принц Корум уже открыл для себя горе и страх. Теперь к ним прибавились гнев и ярость.
Две недели он скакал без устали, думая, что все-таки успеет предупредить свою семью о нашествии варваров-убийц, спасти ее от проклятых денледисси. Он опоздал всего лишь на несколько часов.
Мабдены успели раньше и в неведении своем, порожденном невежеством, уничтожили тех великих, чье святое неведение порождено было мудростью. Так решила судьба. Корум не сомневался: его отец, старый принц Клонски, успел все это понять, прежде чем денледисси зарубили его украденным у вадагов боевым топором. Но сейчас подобные философские размышления не приносили принцу Коруму покоя.
Глаза его почернели от гнева, светились лишь янтарно-золотистые зрачки. Выставив вперед длинное копье и понукая усталого коня, он помчался по дамбе, ведущей к замку, сквозь просвеченную пожаром ночь, прямо на денледисси.
Те, развалившись в своих повозках, лакали, точно псы, сладкое вино вадагов. Вино текло по их грязным лицам, с бульканьем заливалось им в глотки. Шум прибоя и легкий туман скрыли от них приближение Корума. Они заметили принца, лишь когда его копье вонзилось одному из денледисси прямо в морду и тот пронзительно вскрикнул, умирая.
Так Корум научился убивать.
Он вытащил копье и ударил во второй раз — на этот раз он ударил мабдена, поднимавшегося с земли, в шею пониже затылка да еще и повернул острие в ране.
Так Корум научился жестокости.
Какой-то мабден схватил свой лук, вложил стрелу и прицелился было в Корума, но принц с такой силой метнул в него копье, что оно, пробив бронзовую пластину на груди воина, вошло ему прямо в сердце, и мертвый мабден рухнул с повозки наземь.
Корум вытащил второе копье.
Но тут его подвел рыжий жеребец. Слишком долго они скакали без передышки, и умное животное уже с огромным трудом слушалось команд своего хозяина и становилось неповоротливым. А воины мабденов уже нахлестывали мохнатых лошадей, разворачивая скрипучие колесницы, чтобы окружить Принца в Алом Плаще, сбить его с ног, уничтожить, втоптать в землю.
Стрела чуть не задела Корума, и он, заметив, кто стрелял, заставил-таки своего измученного коня быстро развернуться и послал копье прямо в незащищенный правый глаз лучника, успев вовремя вытащить из тела убитого мабдена свое первое копье и отразить удар мечом сбоку.
Окованное металлом копье выдержало удар тяжелого клинка. Ухватив его обеими руками, Корум развернулся и ударил того, кто атаковал его с мечом, прямо в лицо. Мабден грохнулся с колесницы наземь.
Однако кольцо колесниц становилось все теснее. Все ярче горело ревущее пламя, пожирая то, что еще осталось от древнего замка Эрорн.
Корум узнал того, кто руководил войском мабденов. Стоя на колеснице, вожак возбужденно смеялся и с дикими воплями крутил над головой боевым топором.
— Клянусь Псом! Неужели этот вадаг дерется, как мабден? Но ты слишком поздно этому научился, мой друг. Ты последний вадаг на Земле!
Да, это был он, тот самый Гландит-а-Краэ! Его серые глаза так и сверкали, а губы были хищно раздвинуты над желтыми клыками в жестокой усмешке.
Корум метнул копье.
Однако копье ударилось о боевой топор, который Гландит без устали вращал над головой, и отлетело в сторону. При этом колесница вожака даже не покачнулась.
Корум отстегнул свой топор и был уже готов нанести удар, когда вдруг ноги рыжего жеребца подкосились, и несчастное загнанное животное рухнуло на землю.
В полном отчаянии Корум высвободил ноги из стремян, покрепче ухватил топор обеими руками и стал, раскачиваясь из стороны в сторону, ждать, когда колесница приблизится к нему. Он целился в Гландита-а-Краэ, но удар топора пришелся по окованному бронзой краю колесницы. Отдача была настолько сильна, что руки Корума мгновенно онемели, и он чуть не выронил топор. Дыхание с хрипом вырывалось из его груди, ноги едва держали. Со всех сторон он был теперь окружен колесницами врагов, кто-то мечом сбил с его головы шлем, и даже от этого несильного удара голова у него закружилась так, что он упал на одно колено. Тут же в плечо ему вонзилось мабденское копье, и он упал прямо в жидкую, взбитую копытами грязь.
Корум научился хитрости. Он не сделал даже попытки подняться, а остался лежать там, где упал, пока колесницы не проехали мимо. Прежде чем они успели развернуться, Корум вскочил на ноги. Удар в плечо был очень силен, но доспехи копье все-таки не пробило. Спотыкаясь, Корум бросился во тьму, надеясь уйти от преследования.
И тут наткнулся на что-то мягкое. Он глянул вниз, увидел тело матери и понял, через что она прошла перед смертью. Чудовищный стон вырвался из груди Корума, слепящие слезы хлынули рекой. Он крепче сжал в левой руке боевой топор и, с трудом вытащив меч раненой правой, закричал:
— Гландит-а-Краэ!
Так Корум познал жажду мести.
Земля дрогнула от топота конских копыт, когда колесницы, развернувшись, понеслись прямо на Корума. Как раз в эти мгновения рухнула с грохотом башня замка, языки пламени взметнулись еще выше, разогнав ночную тьму, и Корум увидел, что Гландит, нахлестывая лошадей, мчится к нему.
У ног принца лежало истерзанное тело матери, нежно любимой им принцессы Колаталарны. Первым же ударом топора он раскроил череп кореннику мабденской колесницы. Конь упал, увлекая за собой остальных.
Гландит чуть не вылетел из повозки и грубо выругался. Сзади двое мабденов что было сил сдерживали лошадей, чтобы не врезаться в колесницу вожака. Остальные, хоть и не понимали, почему все вдруг остановились, тоже натянули поводья.
Корум взбежал по телам лошадей и, прыгнув в колесницу, ударил Гландита мечом в шею. Лишь латный воротник спас вожака мабденов от верной смерти. Повернув огромную лохматую голову, Гландит уставился на Корума своими бледно-серыми глазами. Затем соскочил на землю и оказался лицом к лицу со своим противником.
Некоторое время они просто стояли и смотрели друг на друга в отблесках пожара, тяжело дыша, напряженные, точно лисы перед последним решающим броском.
Корум атаковал первым, выставив меч и размахивая боевым топором.
Гландит отскочил, избежав удара мечом, и своим топором парировал удар Корума, одновременно целясь ему в низ живота, но промахнулся.
Они стали ходить кругами. Корум не сводил своих золотисто-черных глаз с бледно-серых глаз Гландита.
Так кружили они, должно быть, несколько минут. Остальные мабдены молча наблюдали. Губы Гландита дрогнули, он что-то сказал, но Корум снова бросился в атаку, и на сей раз нездешний металл, из которого был сделан его узкий меч, пробил доспехи Гландита на плече. Гландит зашипел от боли, его боевой топор описал в воздухе круг, и меч, вылетев из усталой руки Корума, упал на землю.
— Ну что, вадаг? — пробормотал Гландит. — Видишь? Не написано, значит, у меня на роду умереть от руки шефанхау!
Корум замахнулся топором.
Но Гландит снова увернулся от удара.
И снова пустил в ход свой топор.
На этот раз ему удалось полностью обезоружить Корума. И тот стоял беззащитный перед толпой злобно ухмылявшихся мабденов.
— Вот так! — кривя рот то ли в ухмылке, то ли в отвратительном рычании, воскликнул Гландит. — На роду-то у меня написано самому проклятых шефанхау убивать!
Корум бросился на него, надеясь голыми руками отнять у врага топор, но сил ему не хватило.
А Гландит насмешливо крикнул своей своре:
— Клянусь Псом! Эй, парни, придержите-ка этого злобного демона. Но не убивайте его! Мы с ним еще позабавимся. Ведь это последний вадаг на свете! Надо же нам как следует поразвлечься.
Корум слышал смех бросившихся на него мабденов, сопротивляясь им изо всех сил, отчаянно крича, и сам, как это часто бывает в бреду, не слыша собственного крика.
Потом кто-то из мабденов снова сбил у него с головы серебряный шлем, а кто-то еще сильно ударил его по затылку рукоятью меча. Тело Корума сразу обмякло, и он провалился в долгожданную тьму.

Глава шестая
ПЫТКА

Солнце дважды успело сесть и подняться, прежде чем Корум наконец очнулся и обнаружил, что связан цепями по рукам и ногам и валяется на полу у задней стенки одной из крытых мабденских повозок. Он приподнял голову, пытаясь хоть что-то разглядеть в щель, но ничего интересного не увидел. Понял только, что сейчас день.
Интересно, почему они его не убили? И вздрогнул, вспомнив, что они нарочно дожидаются, когда он придет в себя, и что смерть его будет долгой и мучительной.
До начала своего страшного путешествия по разоренным замкам вадагов Корум, пожалуй, сумел бы смириться с тем, что уготовано ему судьбой, спокойно и мужественно приготовившись к смерти, как обычно и поступало большинство ею соплеменников. Но уроки, которые он получил, были слишком жестоки, и он возненавидел мабденов. И познал жгучую жажду мести, горестно оплакивая своих близких. И решил, что должен жить — хотя бы ради того, чтобы утолить эту жажду!
Сберегая силы, Корум прикрыл глаза. Существовал лишь один способ на время исчезнуть, скрыться от мабденов: отправить свое тело в другую плоскость, для них недоступную. Но для этого, во-первых, потребовалось бы много сил, а во-вторых, сделать это, пока он находится в закрытой повозке, было нельзя.
Гортанные голоса мабденов слышались то ближе, то дальше, но разобрать, что именно они говорят, Корум не мог. Впрочем, скоро он вообще перестал к ним прислушиваться и крепко уснул.
Что-то холодное коснулось его лица, и он, проснувшись, слабо шевельнулся и открыл глаза. Оказалось, какой-то мабден, возвышаясь над ним, плеснул ему в лицо водой. Теперь Корум лежал уже на земле, а не в повозке. Вокруг горели костры, над кострами висели котлы, и в них готовилась пища. Был поздний вечер.
— Шефанхау вернулся к жизни, хозяин! — крикнул мабден, плескавший ему в лицо водой. — По-моему, теперь он вполне годится для забавы.
Корум попытался встать и сморщился от боли: цепи тут же впились в израненное тело. «Даже если удастся скрыться в другой плоскости, — думал он, — от этих чертовых цепей мне никак не избавиться». Он попытался заглянуть в иной мир, но глаза его пронзила такая резкая боль, что от дальнейших попыток он тут же отказался.
Гландит-а-Краэ, расталкивая подчиненных, приблизился к поверженному врагу. Блеклые глаза смотрели на Корума торжествующе. Он пригладил рукой бороду, разделенную на несколько засаленных косиц, в которые были вплетены краденые золотые кольца, и довольно улыбнулся. Потом нагнулся и почти нежно поднял Корума и поставил его на ноги. Цепи и длительное пребывание в узком пространстве сделали свое дело: ноги у Корума так затекли, что он даже стоять не мог.
— Эй, Родлик, поди-ка сюда! — окликнул Гландит кого-то из своей свиты.
— Иду, хозяин! — к нему подбежал паренек лет четырнадцати, ярко-рыжий, нарядно одетый — в светло-зеленую вадагскую парчу. На голове у него красовалась шапочка из меха горностая. На ногах — мягкие башмаки из шкуры косули. Лицо его, бледное, прыщавое лицо подростка, показалось Коруму довольно привлекательным для мабдена. Родлик опустился перед Гландитом на колени и спросил: — Да, господин?
— Помоги-ка этому шефанхау стоять, парень, — в хриплом, грубом голосе вожака мабденов, когда он обращался к мальчику, сквозила чуть заметная нежность. — Ну-ну, Родлик, поддержи его.
Родлик вскочил и подхватил Корума под локоть. Руки у него от страха были ледяными.
Воины выжидающе смотрели на Гландита, который, неторопливо сняв свой тяжелый шлем, встряхнул кудрявыми волосами, чудовищно, впрочем, грязными.
Корум тоже не сводил глаз с багрового лица Гландита. Он видел, как мало ума отражается в его блеклых серых глазах, зато в них так и сверкают злоба и самодовольство.
— Зачем ты уничтожил всех вадагов? — тихо спросил Корум. Губы и язык повиновались ему с трудом. — Зачем ты это сделал, граф Краэ?
Во взгляде Гландита мелькнуло изумление, и он ответил не сразу.
— Тебе следовало бы это знать, шефанхау. Нам отвратительно ваше колдовство, ваше высокомерие и ваши дьявольские «знания»! Однако нам весьма пригодятся и ваши земли, и то добро, что хранилось в кладовых ваших замков. Мы ненавидим вас — потому и убиваем! К тому же мы уничтожили не всех вадагов. Один еще остался, — Гландит ухмыльнулся.
— О да! Один еще жив! — голос Корума зазвенел. — И этот последний при первой же возможности отомстит за свой народ!
— Нет! — Гландит хлопнул себя по ляжкам. — Не будет у него такой возможности!
— Ты сказал, что вы ненавидите наше колдовство… Но мы не занимаемся колдовством! Просто мы обладаем знаниями и вторым зрением…
— Ха! Мы же видели ваши замки! Они битком набиты всякими колдовскими штучками. Вон в том, что сейчас догорает на скале, тоже много кой-чего было. Мы его пару ночей назад захватили. И колдовством там здорово попахивало.
Корум облизал пересохшие губы.
— Даже если это и так, — сказал он, — хотя мы, разумеется, никакие не колдуны, то это еще не повод, чтобы убивать всех вадагов подряд. Мы ведь никогда не причиняли вам зла. Не мешали селиться на наших землях, не оказывали ни малейшего сопротивления, не прогоняли… По-моему, вы ненавидите не столько нас самих, сколько… нечто внутри себя! Вы ведь… существа несовершенные…
— Я знаю. Вы же нас называли полуживотными! Мне плевать на твое мнение, вадаг! С твоим племенем покончено! — Гландит сплюнул и махнул рукой юному Родлику: — Отпусти-ка его.
Родлик резко отпрянул от Корума.
Принц покачнулся, но на ногах устоял. И продолжал неотрывно смотреть на Гландита-а-Краэ. В глазах вадага светилось торжество.
— Ты и весь твой народ, — сказал он, — поражены безумием. Вы — словно моровая язва, страшная болезнь, от которой страдает наш мир…
Гландит снова сплюнул, на сей раз постаравшись попасть Коруму в липо.
— Я же сказал тебе, — рявкнул он, — я знаю, что вадаги думают о нас. И что думали о нас надраги, пока мы не превратили их в своих гончих псов. Вас, вадагов, уничтожила собственная гордость. А вот те надраги, что кое-как научились смирять свою гордыню, уцелели. И теперь считают нас хозяевами Земли. Вадаги же делали вид, что не замечают нас, когда мы приходили в их замки. И даже не удостаивали нас ответом, когда мы требовали дани. А когда мы заявили, что теперь миром правят мабдены, вадаги притворились, что нас не понимают. Что ж, тогда мы решили их наказать. Впрочем, вадаги не сопротивлялись, даже когда мы подвергали их пыткам, и в гордыне своей так и не пожелали принести нам клятву верности и стать нашими рабами, как то сделали надраги. И тогда мы потеряли терпение. Мы решили, что вадагам не место на той земле, где правит наш великий король Лир-а-Брод. Раз они не желают стать его подданными, лучше уничтожить их всех до одного! Да, вадаг, вы сами навлекли на себя эту кару!
Корум стоял, опустив голову. «Нас погубили собственные благодушие и самодовольство», — думал он.
Потом принц вскинул голову и посмотрел Гландиту прямо в глаза.
— Надеюсь, мне будет предоставлена возможность показать, что последний вадаг может вести себя по другому?
Гландит пожал плечами и повернулся к соплеменникам.
— Парни, он не понимает, что он нам покажет, верно?
Мабдены заржали.
— Несите все, что надо! — велел им Гландит. — Пора начинать.
Мабдены принесли нечто вроде широкого деревянного щита, сколоченного из толстых досок, во множестве мест продырявленного и покрытого ржавыми пятнами крови. В четырех углах — кольца с цепями. Корум догадался, что это пыточный станок.
Двое мабденов схватили его за руки и подтолкнули к щиту, прислоненному к стволу дерева. Третий принес долото и железный молот. Корума поставили спиной к щиту, сняли с него оковы и распяли, крепко приковав цепями к щиту распростертые руки и ноги. Он чувствовал на цепях запах чужой крови; было видно, где доски пробиты тяжелыми метательными ножами, боевыми топорами и стрелами.
Его привязали к колоде мясника.
Жажда крови разгоралась в душах мабденов. Глаза их сверкали в свете костров, изо рта вырывался пар, ноздри раздувались. Они без конца облизывали свои красные губы, кое-кто злобно ухмылялся.
Гландит собственноручно руководил распятием Корума, а потом подошел совсем близко и вытащил из-за пояса тонкий, острый клинок.
Корум видел, как клинок неотвратимо навис над его грудью и раздался угрожающий треск — это Гландит, вспоров кинжалом ткань, сорвал с него парчовую рубаху.
Улыбаясь все шире, вожак мабденов, кусок за куском, содрал с Корума всю одежду; порой его кинжал оставлял на теле жертвы тонкие кровавые полоски. Наконец Корум предстал перед своим мучителем совершенно обнаженным.
Гландит чуть отступил и, тяжело дыша, спросил:
— Ну, а теперь тебе, наверно, интересно будет узнать, что мы собираемся с тобой делать?
— Я уже видел зверски убитых вами вадагов, — сказал Корум, — так что примерно представляю себе ваши «забавы».
Мизинец Гландита нетерпеливо дернулся; он как раз засовывал кинжал в ножны.
— Так, по-твоему, ты знаешь, что тебе предстоит? Нет, ты даже не догадываешься! Те вадаги умерли быстро — ну, довольно-таки быстро, — потому что у нас впереди было еще много дел: мы не всех шефанхау успели отыскать и уничтожить. Но ты — последний! С тобой можно поразвлечься не спеша. Мы даже могли бы подарить тебе жизнь — если тебя, конечно, устроит жизнь без глаз, без языка, без рук, без ног и с отрубленными гениталиями. Хочешь такую жизнь? — Корум смотрел на него с нескрываемым ужасом. Гландит разразился смехом: — Ты, видно, по достоинству оценил нашу шутку! — и подал сигнал подручным: — Эй, несите инструменты! Пора начинать.
Мабдены принесли железную жаровню, полную огненно-красных углей; на нее положили разнообразные пыточные инструменты. «А ведь кто-то специально изобрел их, чтобы мучить людей, — подумал вдруг Корум. — Неужели народ, способный изобрести такое, можно считать разумным?»
Гландит-а-Краэ выбрал из груды варварских инструментов какую-то длинную железку с раскаленным добела концом и покрутил ее так и эдак, словно изучая.
— Итак, мы начнем весь круг с одного глаза, а закончим вторым, — объявил он наконец. — Пожалуй, начнем с правого.
Если бы Корум хоть что-нибудь ел в последние дни, его непременно вырвало бы, но рот лишь наполнился горькой слюной, а желудок скорчила судорога.
Прелюдия кончилась.
Гландит приближался к нему с раскаленным железным прутом в руке. В холодном ночном воздухе пахло каленым железом и дымом.
Пытаясь спастись от страшного видения и леденящего душу ужаса, Корум попытался хотя бы мысленно перенестись в иную плоскость. Он весь обливался потом, но в смятении своем видел порой лишь какие-то фрагменты иных миров, а светящийся железный прут меж тем был уже почти у самого его лица.
Перед глазами все плыло. Корум видел, что побелевшие глаза Гландита горят неутоленной жаждой крови, и, скорчившись в цепях, попытался отвернуться, но Гландит левой рукой резко рванул его за волосы, а правой ткнул ему в глаз раскаленным прутом.
Корум страшно вскрикнул: боль пронзила его насквозь, заполнив сперва голову, а потом и все тело, и услышал, как его крик потонул в адском хохоте мабденов и тяжком сопении Гландита…
А потом он потерял сознание.
Он скитался по улицам странного города. Высокие дома были явно построены совсем недавно, но отчего-то казались старыми, мрачными и будто покрытыми слизью.
Боль все еще чувствовалась, но как бы отдалилась, притупилась. Одним глазом он ничего не видел. С балкона его окликнула какая-то женщина. Корум оглянулся. Оказалось, это его сестра Фолинра. Увидев его лицо, она в ужасе закричала. Коруму захотелось коснуться изуродованного глаза, но что-то мешало ему поднять правую руку.
Тогда он попытался высвободить левую руку из неведомых тисков, что сжимали ее, и тянул все сильнее и сильнее, пока не ощутил в кисти пульсирующую боль.
Фолинра куда-то исчезла, но Корум этого не заметил. Он был поглощен одним желанием: во что бы то ни стало высвободить руку. Но почему-то не мог даже посмотреть, что это там такое, уж не зверь ли вцепился зубами в его кисть?
Он еще раз, последний, дернул руку изо всех сил и высвободился.
И попробовал потрогать ослепший глаз, однако прикосновения не ощутил.
И тогда он наконец посмотрел на свою руку.
Вместо кисти висела безобразная культя.
И тогда он снова закричал…
…очнулся, открыл глаза и увидел мабденов, тыкавших в кровоточащий обрубок его руки раскаленными добела клинками — они как бы клеймили его.
Руку ему отрубили.
А Гландит, громко смеясь, высоко поднимал отрубленную кисть Корума над головой, чтобы видели все, и кровь все еще капала с ножа, которым он совершил это злодейство.
Зато теперь вторым зрением Корум явственно видел другую плоскость; оно даже отчасти заслоняло ужасающую сцену пытки. Призвав на помощь все свои душевные силы, точно удвоившиеся от страха и боли, Корум перенесся в иной мир.
Он по-прежнему ясно видел мабденов, но голоса их стали звучать несколько глуховато. Его палачи в изумлении указывали на то место, откуда он только что внезапно исчез. Гландит стоял с выпученными глазами, а потом приказал своим воинам немедленно прочесать лес и отыскать таинственным образом сбежавшего пленника.
Все, забыв о пытке, бросились во тьму.
А пленник между тем оставался прикованным к пыточному станку, который, как и сам Корум, существовал одновременно во многих плоскостях. Корума по-прежнему терзала боль, и во всех плоскостях он оставался лишенным правого глаза и левой руки.
На какое-то время он еще мог задержаться здесь и избегнуть дальнейших мучений, но душевные силы его подходили к концу. Все равно в конце концов ему придется вернуться в свою плоскость, и тогда его палачи вновь возьмутся за дело.
Корум забился, размахивая в воздухе культей и тщетно пытаясь освободиться от проклятых оков.
Впрочем, все это было бесполезно. Ему удалось лишь немного отсрочить казнь. Никогда больше не будет он свободным, никогда не сможет осуществить свою мечту — отомстить убийцам своего народа!

Глава седьмая
МОХНАТЫЙ ЧЕЛОВЕК

Пот лил с Корума ручьем: он изо всех сил старался задержаться в иной плоскости, с ужасом ожидая, что снова попадет в лапы Гландита и его банды.
И тут на опушке леса возникла некая неясная, совершенно незнакомых очертаний тень и осторожно двинулась к пыточному станку. Сперва Корум решил, что это кто-то из мабденов, только без шлема и в куртке мехом наружу. Потом понял, что ошибся.
Существо осторожно подошло еще ближе, озираясь и оглядываясь на лагерь мабденов, потом подползло к Коруму вплотную и, подняв голову, посмотрело прямо ему в глаза.
Корум был потрясен: значит, оно его видит! В отличие от мабденов и прочих низших обитателей этой плоскости, оно обладает вторым зрением!
Очередной приступ боли заставил Корума на мгновенье зажмуриться. Когда же он снова открыл свой единственный зрячий глаз, существо стояло с ним рядом.
В общем, внешне оно не так уж отличалось от мабденов, но с головы до ног было покрыто густой шерстью. У Мохнатого Человека было коричневое, изборожденное морщинами лицо: видимо, он был очень стар. Лицо это казалось совершенно бесстрастным. Зато очень живыми были огромные круглые глаза, немного похожие на кошачьи. А в разверстой пасти было полно старых, но еще крепких желтоватых клыков.
Некоторое время его большие глаза грустно смотрели на Корума, потом, сделав некий приветственный жест, он что-то проворчал и указал на лес, словно приглашая несчастного пленника последовать за ним туда. Корум лишь головой мотнул, давая понять, что не может даже пошевелиться, так как прикован цепями.
Мохнатый задумчиво поскреб бурую курчавую шерсть на затылке и, шаркая ногами, удалился куда-то в сторону леса, скрывшись во тьме.
Потрясенный Корум на мгновение даже забыл о терзавшей его чудовищной боли.
Может быть, Мохнатый Человек видел, как его пытали? И теперь пытается его спасти?
А может, все это ему лишь кажется? Как в тот раз — город, сестра на балконе?.. Вполне возможно, подобные горячечные видения вызвала у него страшная пытка…
Корум чувствовал, что силы его покидают. Еще чуть-чуть, и он вернется в свою плоскость, где мабдены снова будут его видеть. Но у него уже не останется сил, чтобы еще раз скрыться и спастись от мучений.
И тут опять рядом возник Мохнатый Человек. На этот раз он привел с собой какое-то новое существо.
Сперва Корум сумел различить в темноте лишь огромное тело неясной формы, горой возвышавшееся над Мохнатым Человеком. Этот великан был высотой не менее чем в два человеческих роста, а плечи у него и вовсе были немыслимой ширины. Однако он тоже ходил на двух ногах!
Корум поднял голову и увидел лицо великана, темнокожее и печальное. Глаза его внимательно и озабоченно осматривали пленника. Пораженный Корум заметил, что тело незнакомца, хотя и походило в целом на человеческое, странным образом отклоняло свет: как следует рассмотреть его было невозможно. Великан протянул могучие руки и, подняв деревянный щит вместе с прикованным к нему вадагом столь же бережно, как отец поднимает с земли маленького сына, понес его к лесу.
И Корум оставил все попытки задержаться в иной плоскости, так и не разобравшись, что же с ним происходит, сон это или явь. Однако и в его собственной плоскости происходило то же: темнолицый великан продолжал тащить его вместе с пыточным станком к лесу, а Мохнатый Человек быстро шел с ними рядом, и они все дальше и дальше уходили от лагеря мабденов.
И тут Корум снова потерял сознание.
Он очнулся лишь днем. Ярко светило солнце, пыточный станок валялся в стороне, а сам он лежал на зеленой траве, в какой-то лощине у ручья. Рядом аккуратной кучкой были сложены орехи и фрукты, и чуть поодаль, глядя на него, сидел Мохнатый Человек.
Корум поднес к глазам левую руку. Культя была покрыта какой-то клейкой массой; боли больше не чувствовалось. Он коснулся правой рукой пустой глазницы и ощутил ту же клейкую массу — видимо, изуродованный глаз был залит той же мазью.
Рядом на опушке леса пели птицы. Небо сияло синевой. Если бы не очевидные увечья, Корум с облегчением счел бы события нескольких минувших недель просто страшным сном.
И тут Мохнатый Человек встал и враскачку направился к нему. Остановился. Откашлялся. Глаза на морщинистом лице по-прежнему лучились сочувствием. Глядя на Корума, он осторожно коснулся своего правого глаза и левой кисти.
— Ну как ты? Очень болит? — пробормотал он невнятно, явно с большим трудом произнося слова.
— Нет, я совсем не чувствую боли, — сказал Корум. — И очень благодарен тебе. Мохнатый Человек! Ведь ты спас меня от неминуемой смерти.
Его собеседник нахмурился — видно, он понимал человеческую речь едва ли наполовину, — потом улыбнулся, кивнул и заключил:
— Это хорошо!
— А кто ты? — спросил Корум. — И кого приводил с собой тогда ночью?
Мохнатый Человек шлепнул себя по заросшей коричневым мехом груди:
— Я — Серуд. Твой друг.
— Серуд, — Коруму не сразу удалось выговорить непривычное сочетание звуков. — А я Корум. Но кто был тот, второй?
Серуд назвал какое-то совсем уж труднопроизносимое имя, состоявшее, похоже, из нескольких сложных слов.
— Но кто он? Я никогда раньше не видел подобных существ. Да и таких, как ты, я тоже никогда не видел. Ты откуда?
Серуд жестом очертил вокруг себя круг.
— Живу здесь. В лесу. Лес называется Лаар. Мой хозяин тоже здесь живет. Мы живем здесь уже много, много, много дней — вы, вадаги, живете гораздо меньше!
— А где твой хозяин сейчас? — снова спросил Корум.
— Ушел. Не любит, чтобы люди его видели.
И тут Корум смутно припомнил одну легенду. В ней говорилось о странном, покрытом коричневой шерстью существе, жившем в западном краю, далеко от замка Эрорн. Согласно легенде, существо это называлось «Мохнатый Человек из Лаара». Стало быть, это не сказка, а быль! Однако Корум не помнил, чтобы в древних сказаниях хотя бы раз упоминался тот темнолицый великан, имени которого он даже произнести был не в состоянии.
— Хозяин говорит, тут недалеко есть одно место. Там тебе будет хорошо, — сказал Мохнатый Человек.
— Что же это за место, Серуд?
— Там живут мабдены.
Горькая улыбка появилась на губах Корума.
— Нет, Серуд, мабдены не принесут мне добра.
— Это другие мабдены.
— Все мабдены — мои враги. Они ненавидят вадагов, — Корум мельком глянул на свою культю. — И я тоже их ненавижу.
— Эти мабдены старые. Хорошие.
Корум, шатаясь, встал, и дикая боль тут же пронзила голову, забилась в раненой руке. Обнаженное тело его, покрытое множеством ссадин, порезов, ожогов, было кем-то заботливо вымыто.
Постепенно в душе утверждалось сознание того, что он стал калекой. Его, разумеется, спасли от самого ужасного — от мучительной смерти, которую задумал для него проклятый Гландит, — но все равно: теперь он калека, урод, недочеловек! Его привлекательное лицо и ловкое стройное тело до безобразия изуродованы.
И он, последний из племени благородных вадагов, опустился на землю и заплакал.
Серуд, что-то ворча, ковылял вокруг. Потом коснулся плеча Корума своей лапой и погладил по голове, пытаясь как-то утешить.
Корум вытер слезы здоровой рукой.
— Не беспокойся, Серуд. Мне необходимо выплакаться, иначе горе задушит меня. Я оплакиваю свой истребленный народ и всю свою погибшую семью. И то, что я последний вадаг на всем белом свете…
Серуд опять заворчал, засуетился, завозился и снова тронул Корума за плечо:
— Таких, как мы, тоже больше нет.
— Значит, ты именно поэтому спас меня?
— Нет. Мы помогли тебе, потому что мабдены тебя мучили.
— А вас они никогда не мучили?
— Нет. Мы от них прячемся. У них злые глаза. Но видят они плохо: нас увидеть не могут. Мы и от вадагов тоже прячемся.
— Почему же?
— Это знает мой хозяин. Так спокойнее.
— Жаль, что вадаги сами куда-нибудь не спрятались… Но мабдены напали так внезапно!.. Нас просто застали врасплох! Мы ведь очень редко покидали свои замки, даже друг с другом мало общались. И совсем не были готовы к войне.
Серуд явно понимал не больше половины, однако вежливо слушал. Когда Корум наконец замолчал, он предложил:
— Ты ешь. Хорошие плоды. И спи. А потом пойдем туда, где живут мабдены.
— Мне необходимо оружие, Серуд. И доспехи. И одежда мне тоже нужна. И лошадь. Я намерен вернуться и преследовать Гландита, пока не встречусь с ним лицом к лицу. И тогда я его непременно убью! А потом мне хотелось бы одного: умереть.
Серуд печально посмотрел на Корума.
— Ты… убивать?
— Только Гландита! Он убил всех вадагов.
Серуд покачал головой.
— Вадаги никого не убивают.
— Я убиваю, Серуд. Я — последний вадаг. И первый из нашего племени, кто научился убивать, познав чувство мести. И я непременно отомщу тем, кто изуродовал меня и лишил семьи!
Серуд с несчастным видом проворчал:
— Ешь. Спи.
Корум еще раз попытался встать на ноги, но понял, что сил на это не хватит.
— Возможно, ты прав. Сперва мне нужно восстановить силы, — он сел и стал есть. Но съесть сумел совсем немного и снова уснул, уверенный, что в случае опасности Серуд его, конечно же, разбудит.
Пять дней прожил Корум в лощине у ручья с Мохнатым Человеком из Лаара. Он очень надеялся, что появится и тот темнокожий великан, но этого так и не произошло.
Раны Корума почти полностью зажили. Он чувствовал в себе достаточно сил, чтобы пуститься в путь, и однажды утром сказал Серуду:
— Что ж, прощай, Мохнатый Человек из Лаара. Я очень благодарен тебе за все. И твоему хозяину тоже. А теперь мне пора.
Корум махнул на прощанье рукой и двинулся на восток, но вскоре услышал за спиной шаркающие шаги Серуда.
— Корум! Корум! Куда ты? Ты идешь совсем не туда!
— Только в той стороне я смогу встретить своих врагов, — ответил принц Корум. — Это верная дорога.
— Но мой хозяин велел мне отвести тебя вон туда!.. — Серуд указал на запад.
— В той стороне только море, Серуд. Это самая западная оконечность Бро-ан-Вадаг.
— Хозяин говорил, что надо туда, — настаивал Серуд.
— Спасибо тебе за заботу, Серуд, но я все-таки пойду на восток. Мне непременно нужно найти мабденов и отомстить за гибель вадагов.
— Нет, ты пойдешь туда, — Серуд снова показал на запад и положил свою лапищу Коруму на плечо. — Туда.
Корум сердито высвободился.
— Нет. Я пойду на восток! — и он упрямо двинулся дальше.
И тут что-то больно ударило его по затылку, да так, что он пошатнулся. Обернувшись, он увидел, что Серуд стоит неподалеку, держа наготове второй камень.
Корум выругался и хотел было как следует выбранить Мохнатого Человека, но силы вдруг снова оставили его, и он без чувств повалился на траву.
Очнувшись, Корум услышал звуки моря.
Сначала он никак не мог понять, где он и что с ним произошло. Потом догадался, что висит на плече у Серуда лицом вниз, и тот куда-то несет его. Корум попробовал высвободиться, но Мохнатый Человек из Лаара оказался куда сильнее, чем можно было предположить на первый взгляд, и держал его крепко.
Слева от Корума было море. Зеленое, на прибрежной гальке виднелись клочья пены. Вывернув голову, ибо правый его глаз ничего не видел, Корум посмотрел направо.
Справа тоже было море. Серуд нес его по узкой дамбе, высившейся над водой. Коруму казалось, что идут они прямо в океан. Вися в неудобной позе вниз головой и раскачиваясь при каждом шаге идущего неровной, шаркающей походкой Серуда, Корум все же сумел рассмотреть и оставшийся далеко позади берег. Над берегом пронзительно кричали морские птицы.
Корум тоже закричал и забился в железных объятиях Серуда, но тот по-прежнему оставался глух к его проклятиям и угрозам. Наконец Мохнатый Человек остановился и опустил Корума на землю.
Тот сразу вскочил на ноги и набросился на Серуда с упреками:
— Ну знаешь, Серуд…
И умолк, посмотрев вокруг.
Естественная дамба кончилась. Перед ними был остров, берега которого круто обрывались в море. На вершине острова высился замок. Тип архитектуры был Коруму совершенно незнаком.
Не то ли это место, о котором говорил Серуд?
Но Серуд уже бежал обратно по дамбе. Корум окликнул его, но Мохнатый Человек лишь ускорил свой бег. Корум бросился было вдогонку, но, разумеется, тут же обессилел и отстал. Серуд успел выбраться на берег раньше, чем Корум преодолел половину пути. Начался прилив. Дамбу быстро заливало водой.
Корум помедлил, в нерешительности глядя на замок. Снова неуклюжая помощь Серуда поставила его в опасное положение.
И тут он увидел всадников; они спускались к нему по крутой горной тропе, ведущей от замка. На всадниках были боевые доспехи. Корум видел, как солнце играет на наконечниках копий и нагрудных пластинах. В отличие от мабденов Гландита, эти прекрасно умели ездить верхом, а внешностью и повадкой напоминали скорее вадагов, а не своих сородичей.
И все же мабдены оставались его заклятыми врагами! Ничего иного не оставалось: придется либо встретиться с ними в последней битве нагим и безоружным, либо вплавь добираться до берега, имея только одну здоровую руку.
Сделав выбор, Корум бросился в море. Вода оказалась настолько холодной, что у него перехватило дыхание. Всадники что-то кричали ему вслед, но он слушать не стал.
Ему удалось немного отплыть от острова, однако вскоре мощное течение подхватило его. Корум пытался с ним бороться, но тщетно — его быстро сносило в открытое море.

Глава восьмая
МАРКГРАФИНЯ АЛЛОМГЛИЛСКАЯ

Во время пыток, которым подвергли Корума мабдены, он потерял слишком много крови и сил, которые восстановить пока еще не успел. Вскоре он уже совсем перестал сопротивляться течению, а руки и ноги в ледяной воде начали сводить судороги.
Корум понял, что тонет.
Казалось, самой судьбе не было угодно, чтобы он остался в живых и сумел отомстить проклятому Гландиту.
Вода заливалась в рот. Корум отплевывался, изо всех сил стараясь, чтобы она не попала в легкие, извиваясь всем телом и хватая ртом воздух. Вдруг откуда-то сверху донесся громкий окрик, и Корум единственным зрячим глазом попытался рассмотреть, кто его зовет.
— Не дергайся, вадаг! Ты пугаешь моего зверя. Он и так у меня слишком нервный.
И Корум разглядел какую-то темную тень, распростертую над ним. Крылья у неведомого зверя были раза в четыре больше, чем у самого крупного орла, но не птичьи. Скорее они походили на крылья летающего ящера, хотя сам зверь на ящера похож не был. Наконец Корум догадался, кого напоминает ему безобразная обезьяноподобная морда с острыми белыми клыками: то была гигантская летучая мышь. А верхом на этой твари сидел человек.
Странный всадник оказался мабденом, гибким, стройным юношей, весьма мало походившим на воинов Гландита-а-Краэ. Спустившись как можно ниже, он протягивал Коруму руку.
Корум, не задумываясь, протянул свою — ту, что была ближе к спасителю. Левую, изувеченную. Но мабден, отчего-то ничуть не удивившись, ловко схватил Корума повыше локтя и так сильно потянул на себя, что тот сумел здоровой рукой ухватиться за ремень, удерживавший высокое седло на спине гигантской летучей мыши.
Без излишних церемоний всадник извлек Корума из воды, усадил перед собой, что-то крикнул пронзительным голосом, и летучая тварь взмыла высоко над волнами. Развернувшись, они полетели к замку на острове.
Управлять крылатым зверем было, по всей видимости, весьма сложно: всадник постоянно менял курс и что-то сердито кричал все тем же пронзительным голосом, которому вторил его «конь». Тем не менее до острова они добрались и теперь кружили над замком.
Корум с трудом верил собственным глазам: нет, мабдены не способны создать столь изящное архитектурное творение! Башенки, резные парапеты, изящные площадки на крышах, балконы, увитые диким виноградом и цветущими растениями, — и все из прекрасного белого камня, сверкавшего на солнце!
Крылатый зверь неуклюже приземлился, и юный мабден моментально соскочил с него, таща Корума за собой. Гигантская летучая мышь тут же сорвалась с места, покружила в небе и помчалась куда-то вдаль.
— Они живут в пещерах, на той оконечности острова, — пояснил юноша. — Мы стараемся не слишком часто прибегать к их помощи. Ты и сам видел: управлять ими чертовски трудно!
Корум ничего не ответил.
Этот островитянин только что спас его от смерти. Здешние мабдены были, похоже, не только доброжелательно настроены, но и весьма обходительны. Но подобно тому, как запоминает запах врага дикий зверь, Корум чувствовал одно: все мабдены его враги. Он яростно глянул на юношу.
— Почему ты спас меня, мабден?
Юноша не мог скрыть удивления. Он отряхнул пыль с одежды из алого бархата, поправил перевязь с мечом и лишь потом ответил — вопросом на вопрос:
— А почему ты убегал от наших людей, когда они направлялись к тебе навстречу, чтобы приветствовать тебя?
— А откуда вам стало известно, что я приду?
— Нам сказала маркграфиня.
— А ей кто об этом сказал?
— Этого я не знаю. А вы не очень-то любезны, господин вадаг! Я думал, вадаги — более вежливый народ.
— А я думал, что все мабдены одинаково злобны и лишены человеческих чувств и разума, — в тон ему откликнулся Корум. — Но ты…
— А, так ты, должно быть, имеешь в виду племена, что живут на юге и на востоке?
Корум коснулся изуродованного глаза своей культей.
— Вот. Это их работа.
Юноша сочувственно склонил голову.
— Мне, наверно, следовало бы догадаться раньше. Мучить и уродовать людей — их любимое развлечение. Поразительно, что тебе вообще удалось спастись!
— Да, я тоже не перестаю этому удивляться.
— Ну хорошо, господин мой, не будет ли тебе угодно посетить наш замок? — и юноша, торжественно поклонившись, широким жестом пригласил Корума войти в башню. Корум колебался. — Мы не имеем ни малейшего отношения к тем мабденам, что живут на востоке.
— Возможно! — вырвалось у Корума. — Но вы все-таки мабдены! И вас так много! Я уже понял: среди вас немало различных племен, однако, как мне кажется, у вас немало и общих черт…
Юноша явно терял терпение.
— Ну, как угодно, господин вадаг. Я, во всяком случае, безусловно намерен войти в замок. Надеюсь, вы последуете за мной. А впрочем, как вам будет угодно, — и он исчез за дверями башни.
Корум посмотрел ему вслед и решил пока остаться на крыше. Он смотрел, как морские птицы то камнем падают вниз, то снова взмывают в небеса. Потрогав свою культю здоровой рукой, он вздрогнул от ужасных предчувствий. Меж тем подул сильный холодный ветер, а Корум был по-прежнему совершенно наг и начинал уже коченеть на этом ветру. Он обернулся и снова посмотрел в сторону двери.
Оказалось, что в дверях стоит женщина. Лицо ее было спокойным, даже несколько замкнутым, однако глаза излучали доброту и нежность. Длинные черные волосы ее мягкими прядями падали на спину. Парчовое платье было богато украшено разноцветной вышивкой. Женщина улыбнулась Коруму и сказала:
— Приветствую тебя. Меня зовут Ралина. Кто ты?
— Мое имя Корум Джаелен Ирсеи, — молвил он. Ее красота, хотя и несколько непривычная для вадага, поразила его. — Или Принц в…
— …Алом Плаще? — она почему-то развеселилась. — Я владею древневадагским так же хорошо, как и современным. Но имя твое, видно, не совсем точное, принц. Я что-то не вижу никакого плаща. Да и вообще я не вижу на тебе никакой…
Корум отвернулся.
— Не смейся надо мной, женщина мабденов. Я не желаю больше терпеть насмешки и издевательства твоего народа!
Она подошла ближе.
— Прости. Те, кто сделал это с тобой, не принадлежат к моему племени. Хотя мы действительно одной крови. Но скажи, неужели ты никогда не слышал о Лиум-ан-Эс?
Корум наморщил лоб. Название было явно знакомое, но вспомнить он так ничего и не смог.
— Лиум-ан-Эс, — продолжала Ралина, — это моя родина. Наш древний народ живет в Лиум-ан-Эс с незапамятных времен; мы поселились на своих островах задолго до великих битв вадагов с надрагами, сотрясших все Пять плоскостей…
— Ты знаешь о Пяти плоскостях?
— У нас некогда были люди, способные видеть их все. Хотя их искусство, разумеется, никогда не могло сравниться с искусством древних рас — твоего народа, например.
— Откуда ты так много знаешь о вадагах?
— Дело в том, что мой народ и до сих пор не утратил любознательности, хотя у самих вадагов она атрофировалась давным-давно, — отвечала Ралина. — Время от времени у наших берегов терпели крушения корабли надрагов, и, хотя сами надраги куда-то с них тут же исчезали, их книги, гобелены и другие предметы культуры оставались. Мы научились читать эти книги, разобрались в том, что было изображено на гобеленах… В те времена ученые у нас были весьма многочисленны…
— А теперь?
— Теперь — не знаю. Мы редко получаем вести с Большой Земли.
— Как это? Но ведь она так близко!
— Не с этой земли, принц Корум, — сказала Ралина, кивком указав в сторону берега. Потом махнула рукой куда-то вдаль, в безбрежное море. — С той. С Лиум-ан-Эс или, точнее, из герцогства Бедуилрал-нан-Риум, на границе с которым и было некогда основано это маркграфство.
Корум посмотрел на пенные гребни волн у прибрежных скал.
— Сколь же невежественными мы были, — задумчиво проговорил он, — считая себя мудрее всех на свете…
— Ну а с какой стати такой великий и мудрый народ, как вадаги, станет интересоваться жизнью какого-то мабденского племени? — откликнулась она. — Наша история по сравнению с вашей и коротка, и почти бесцветна.
— А с какой целью здесь было основано маркграфство? — спросил Корум. — От кого вы защищаете свои земли?
— От других мабденов, принц Корум.
— От Гландита и ему подобных?
— Я не знаю никакого Гландита. Я говорю о племенах варваров, на мохнатых пони. Они живут в лесу, вон на том берегу. И всегда представляли угрозу для Лиум-ан-Эс. Маркграфство было создано как бастион, защищающий от них основную часть наших островов.
— Но разве море не является для них достаточной преградой?
— Когда было создано это маркграфство, море сюда еще не доходило. А замок стоял на берегу, в лесу. Море же находилось довольно далеко отсюда — и с севера, и с юга. Но потом оно внезапно начало, кусок за куском, пожирать наши земли. И с каждым годом в его пучине исчезает все больше наших островов и утесов. Бывало, что за неделю исчезали города, деревни и замки. Народ наш отступает все дальше и дальше…
— А вы остались? Неужели ваш замок все еще что-то защищает? Может быть, вам лучше покинуть его и воссоединиться со своим народом?
Она улыбнулась и молча пожала плечами. Потом подошла к краю зубчатой стены и стала глядеть на птиц, облепивших соседние скалы.
— Это мой дом, — сказала она наконец. — Здесь живут мои воспоминания. И маркграф… Столь многое здесь напоминает мне о нем. Я никогда не смогу все это покинуть.
— А маркграф?..
— Граф Мойдел Алломглилский. Мой муж.
— Ах вот как, — Корум вдруг ощутил странный болезненный укол в сердце и пустоту разочарования.
Маркграфиня Ралина, продолжая смотреть в море, сказала:
— Мой муж умер. Погиб во время кораблекрушения. Он тогда, взяв наш последний корабль, отправился в сторону Лиум-ан-Эс, чтобы разузнать хоть что-нибудь о нашем народе и постигшей его судьбе. Но не успел корабль отплыть, как разразился ужасный шторм. А судно было уже довольно дряхлое. Оно затонуло вместе с экипажем…
Корум молчал.
Порыв ветра, которому слова маркграфини, видно, напомнили о его буйном нраве, подхватил платье Ралины, обнимая подолом ее ноги. Она обернулась и долго задумчиво смотрела на Корума.
— Ну а теперь скажи мне, принц: будешь ли ты моим гостем?
— Ответь мне прежде еще на один, последний вопрос, леди Ралина. Откуда ты узнала, что я приду именно сюда? Почему Мохнатый Человек принес меня на твой остров?
— Он сделал это по велению своего хозяина.
— А что сказал тебе его хозяин?
— Он сказал, чтобы я ждала тебя и что ты должен отдохнуть здесь, пока не исцелятся твои душа и тело. Я была очень этому рада. Гости у нас редки — и уж тем более из племени вадагов.
— Но кто он — то странное существо, которого Мохнатый Человек называет своим хозяином? Я видел его лишь однажды, да и то мельком. Я даже тело его не смог как следует разглядеть, но помню, что он, по крайней мере, раза в два выше меня, а лицо его бесконечно печально.
— Да, это он и есть. Он приходит в наш замок по ночам, принося больных животных, которые каким-то образом сбежали из наших конюшен и хлевов. Мы считаем, что он — существо из другой плоскости, а может, из другой эпохи. Той, что предшествовала появлению вадагов и надрагов. Произнести его имя вслух мы не способны, а потому зовем его просто Великан из Лаара.
Корум впервые улыбнулся.
— Спасибо. Теперь я все понимаю значительно лучше. Для него, возможно, я был просто еще одним больным животным. А всех больных животных он, стало быть, приносит сюда.
— Возможно, ты прав, принц Корум, — Ралина указала ему на дверь. — Добро пожаловать, входи. Если ты болен, мы будем рады вылечить тебя.
Тень скользнула по лицу Корума, когда он следом за нею вошел в башню.
— Боюсь, мой недуг нельзя ничем вылечить, госпожа Ралина. Это недуг, свойственный мабденам. А вадаги не знают от него лекарства.
— Ну что ж, — со странной легкостью сказала она, — может быть, нам, мабденам, все же удастся самим что-нибудь придумать.
Горькие чувства овладели Корумом, когда он спускался следом за хозяйкой замка в жилые помещения. Осторожно коснувшись левой культей правого, выжженного глаза, он тихо спросил:
— Разве сможете вы вернуть мне руку и глаз?
Ралина резко обернулась и застыла на ступеньке. Потом как-то странно посмотрела ему прямо в лицо и задумчиво проговорила:
— Кто знает? Возможно.

Глава девятая
О ЛЮБВИ И НЕНАВИСТИ

Совершенно очевидно, по меркам мабденов замок маркграфа считался бы верхом роскоши и чудес. Но Корума он поразил прежде всего своей изысканной простотой и приятной домашней атмосферой. Слуги отвели его в ванную, вымыли, натерли благовониями, и принц не противился. Когда ему предложили на выбор целый ворох одежд, он надел темно-синюю парчовую рубаху, расшитую голубым шелком, и полотняные коричневые штаны. Одежда оказалась весьма удобной и сидела великолепно.
— Это все из гардероба маркграфа, — застенчиво потупившись, сообщила Коруму юная служанка.
Никто из слуг не чувствовал себя свободно в его присутствии. Он догадывался, что отталкивает их нечто в его внешности, а потому попросил девушку:
— Не принесешь ли ты мне зеркало?
— О, конечно, господин мой, — кивнула она и исчезла за дверью.
Однако зеркало Коруму принесла сама маркграфиня. Впрочем, вручила его не сразу.
— Разве после пыток ты ни разу не видел своего лица? — спросила она.
Он покачал головой.
— Хорош ли ты был собою раньше?
— Не знаю.
Она окинула его откровенно оценивающим взглядом.
— Да, — молвила она наконец, — ты был очень хорош собой, — и протянула ему зеркало.
Лицо, которое он увидел, обрамляли все те же легкие светлые кудри, но само лицо больше не было юным. Ужас и страдания оставили на нем свой отпечаток: единственный глаз смотрел сурово, с холодным равнодушием, вокруг рта залегли жесткие складки… На месте второго глаза зияла страшноватого вида красная яма с неровными краями. Левую щеку украшал шрам, на шее виднелся другой… Лицо Корума по-прежнему было типичным лицом вадага, но ни один вадаг никогда не ведал ни такой боли, ни таких страстей, и теперь принца было почти невозможно узнать: его почти ангельский лик превратился теперь в лицо демона, чему немало поспособствовали раскаленное железо и острый кинжал Гландита-а-Краэ.
Корум молча вернул зеркало Ралине.
Задумчиво проведя здоровой рукой по шрамам, покрывавшим лицо и шею, он пробормотал:
— Если я и был когда-то красив, то теперь стал просто уродом.
Она пожала плечами:
— Я видывала и куда более страшные уродства.
И тут ярость и гнев с новой силой закипели в душе Корума; здоровый глаз его сверкнул, и он, потрясая культей, воскликнул:
— О да, и увидишь еще страшнее, когда я доберусь наконец до Гландита-а-Краэ!
Потрясенная, Ралина отпрянула от него, но тут же взяла себя в руки.
— Если ты даже не знал, что красив, и не был так уж тщеславен, то почему же твои увечья вызывают в душе твоей такую злобу?
— Мне очень нужны оба глаза и обе руки — чтобы убить Гландита и как следует рассмотреть, как он будет умирать. Иначе радость моя будет уменьшена наполовину!
— Ты говоришь, точно злой мальчишка, принц Корум! — упрекнула она его. — Твои слова недостойны вадага. Что сделал тебе этот Гландит?
Корум понял, что так и не успел толком рассказать ей о том, что случилось с вадагами, а она, живя в столь уединенном замке, конечно же, не знает о резне, устроенной Гландитом.
— Он перебил всех вадагов, — сказал Корум. — Гландит уничтожил мой народ, и сам я тоже непременно погиб бы, если б не твой друг, Великан из Лаара.
— Он сделал что?.. — голос Ралины звучал чуть слышно. Она была потрясена до глубины души.
— Он перебил весь мой народ.
— Но зачем? Разве вы воевали с этим Гландитом?
— Мы даже не знали о его существовании. Нам и в голову не приходило, что от мабденов нужно как-то обороняться. Они казались нам совсем дикими, неспособными нанести урон нашим неприступным замкам. Теперь все вадаги, кроме меня, мертвы. И, насколько мне известно, большая часть надрагов тоже. Во всяком случае, те из них, кто не превратился в их жалких рабов.
— Не те ли это мабдены, чей король называет себя Лир-а-Брод из Каленуира?
— Те самые.
— Я и не предполагала, что они стали столь могущественны! Я думала, что тебя захватили наши старые враги, варвары на мохнатых пони. Я еще не могла понять, почему ты путешествовал один и оказался так далеко ото всех здешних замков вадагов?
— А где ближайший замок? — на какое-то мгновение в душе Корума встрепенулась надежда: что если не все вадаги погибли? Что если здесь, на далеком западе, кто-то остался в живых? — Как он называется?
— То ли Эран… то ли Эрин… как-то так.
— Эрорн.
— Да. Кажется, именно Эрорн. До него отсюда примерно неделя пути.
— Неделя? Неужели так далеко? Стало быть, Великан из Лаара унес меня куда дальше, чем я предполагал… В замке, о котором ты говоришь, госпожа, я родился. Это мой дом. Мабдены уничтожили его у меня на глазах. И, как я теперь понимаю, мне потребуется значительно больше времени, чтобы вернуться туда и отыскать Гландита и его стаю убийц.
Корума вдруг охватило чувство чудовищного, абсолютно полного одиночества, дотоле ему неведомое. Он словно оказался в совершенно ином, чуждом ему мире. И в мире этом правили мабдены. Ах, сколь гордой была некогда раса вадагов! И сколь неразумной. Если б только они хоть немного отвлеклись от своих высокоумных занятий, если бы просто посмотрели вокруг…
Корум опустил голову.
Ралина, прочитав, видимо, мысли несчастного принца, легонько коснулась его руки.
— Пойдем со мной, принц Корум. Тебе необходимо поесть.
Он покорно пошел за нею в столовую, где уже был накрыт стол на двоих. Здешняя пища — в основном фрукты и легкие блюда из съедобных водорослей — значительно больше соответствовала вкусам Корума, чем то, что предлагали ему мабдены-крестьяне. Он вдруг почувствовал, что безумно голоден и смертельно устал. Душа его пребывала в смятении; единственное, в чем он по-прежнему был уверен, это ненависть к Гландиту и жажда мести. И эту месть он надеялся осуществить как можно скорее.
За столом они не разговаривали, но маркграфиня все время посматривала на него и раза два у нее шевельнулись губы, словно она собиралась что-то сказать, но передумала.
Столовая была небольшая; на стенах висели дорогие гобелены тонкой работы. Покончив с едой, Корум начал было с интересом изучать отдельные фрагменты вышивки, но тут сцены, изображенные на гобеленах, странным образом стали расплываться у него перед глазами. Он вопросительно глянул на Ралину, но лицо ее было непроницаемым. Голова Корума отчего-то была удивительно легкой, а вот руки и ноги отказывались повиноваться.
Он хотел было заговорить с маркграфиней, но язык не выговаривал нужных слов.
Его явно напоили какой-то отравой.
Эта женщина подложила ему в пищу яд.
Снова он допустил промашку и оказался жертвой мабденов.
Корум бессильно уронил голову на руки и погрузился, не желая того, в глубочайший сон.
И снова явились видения.
Перед ним возник замок Эрорн — такой, как в тот день, когда Корум покинул его на рыжем жеребце. Потом он увидел мудрое лицо отца — тот что-то говорил, но сколько Корум ни напрягал слух, ничего расслышать он так и не смог. Мать сидела, склонившись над работой: она писала свой последний трактат по математике. В изящном танце двигались сестры Корума, а его дядя наигрывал для них сочиненную им самим новую мелодию…
Радостная, счастливая атмосфера…
Но теперь Корум определенно не мог понять, почему все они полагают, что заняты делом. Ему их занятия казались довольно нелепыми и совершенно бессмысленными. Эти взрослые люди были похожи на заигравшихся детей, которые не подозревают, что страшный зверь подкрался к ним совсем близко и вот-вот нападет.
Коруму хотелось крикнуть… предупредить их… но отчего-то у него не было голоса.
Он видел, как помещения замка начинает охватывать пожар — воины мабденов уже проникли туда через незащищенные ворота и напали на его обитателей, ни о чем не подозревавших. Пересмеиваясь, мабдены сдирали с окон дивные шелковые занавеси и прекрасную обивку с мебели, наматывали все это на палки и использовали как факелы…
Потом он снова увидел свою семью. Теперь они уже поняли, что в замке пожар, и даже пытались найти источник огня.
Отец его вошел в библиотеку в тот момент, когда Гландит-а-Краэ нанизывал книги на копье, как на вертел. Старый принц в полном изумлении смотрел, как этот варвар сжигает его книги. Губы старика шевелились, в глазах застыл вопрос — точнее, вежливое удивление.
Гландит обернулся, с ухмылкой вытащил из-за пояса боевой топор и взмахнул им…
И почти сразу Корум увидел мать. Двое мабденов держали ее за руки и за ноги, а третий ритмично поднимался и опускался над ее обнаженным телом.
Борясь с оковами сна, Корум пытался проникнуть туда, спасти мать, но был бессилен…
Он видел и своих сестер: их постигла судьба матери. И попасть к ним он тоже не смог, как ни стремился: путь был закрыт чем-то невидимым.
Корум все еще пытался пробиться, когда мабдены перерезали девушкам горло, и те умирали в судорогах, словно прирезанные козы.
И тогда он заплакал.
Корум все еще плакал, когда вдруг ощутил рядом чье-то теплое тело. Словно издалека доносился ласковый, утешающий голос.
Его гладили по голове и баюкали, прижав к груди, точно младенца.
Он попытался было высвободиться из объятий той женщины, что баюкала его, но она держала крепко.
И он снова заплакал — на этот раз от облегчения. Тяжкие рыдания сотрясали его тело, а потом он опять уснул. Но теперь сон его был свободен от страшных видений…
Проснувшись, Корум ощутил смутное беспокойство. Он чувствовал, что проспал слишком долго, что ему необходимо поскорее встать и начать действовать. Он приподнялся в постели и снова упал без сил на подушки.
В голове медленно прояснялось. Чувствовал он себя явно значительно лучше. Впервые с тех пор, как он покинул замок Эрорн, он ощущал прилив созидательной энергии, жажду деятельности. Даже тьма, в которую погружена была его душа, казалось, несколько отступила.
Итак, в еду Коруму подсыпали всего лишь снотворное, и это оно, столь благотворно подействовав на него, помогло ему восстановить силы.
Интересно, сколько дней он проспал?
Корум заворочался в постели и снова ощутил рядом с собой — как и тогда во сне — чье-то теплое тело. С той стороны, где был незрячий глаз. Он повернулся: это была Ралина. Она лежала с закрытыми глазами, лицо ее казалось совершенно спокойным и удивительно мирным.
Он вспомнил подробности того ужасного сна. Вспомнил, какой покой обрел в теплых объятиях этой женщины, точно она спасла его ото всех бед и несчастий сразу.
Благодарный, он протянул к ней руку и погладил по спутанным волосам. Он чувствовал к ней почти такую же нежность, как к матери и отцу, как к сестрам…
Но, вспомнив о погибших близких, гладить волосы Ралины он перестал. И мрачно уставился на изуродованную руку. Рана совсем зажила, лишь на конце культи остался светло-розовый кружок молодой кожицы. Корум снова посмотрел на Ралину. Как она могла лечь в постель с таким уродом, с калекой?!
Он так долго смотрел на нее, что она наконец открыла глаза и улыбнулась.
И Корум сразу же рассердился: ему показалось, что в этой улыбке сквозит скрытая жалость. Он начал было поспешно выбираться из постели, но Ралина, положив ему руку на плечо, остановила его.
— Останься со мной, Корум. Ведь теперь и мне нужно твое сочувствие.
Он помедлил, подозрительно на нее глядя.
— Пожалуйста, Корум! Поверь: я люблю тебя.
Он так и застыл. Любовь? Между вадагом и мабденом? Что же это за любовь? Он покачал головой.
— Это невозможно! Ничего не получится…
— Не будет детей — это я знаю. Но любовь — это не только дети…
— Я не понимаю тебя…
— Прости. Я оказалась чересчур эгоистичной. Я воспользовалась твоей слабостью, — она села в кровати. — С тех пор, как на том корабле уплыл мой муж, я никогда и ни с кем не делила ложе. Я не…
Корум задумчиво смотрел на нее. Красота ее обнаженного тела не могла оставить его равнодушным, однако подобные отношения между ними были просто недопустимы! Он не должен, не имеет права… Это же просто неестественно, наконец!..
Он наклонился и поцеловал Ралину в грудь. Она прижала его голову к себе. И они вновь поплыли на огромной постели, как на корабле, по морю любви, постигая друг друга, проникая друг другу в душу так глубоко, как то позволяет одна лишь любовь.
Прошло несколько часов, и только тогда Ралина наконец заговорила:
— Корум, ты последний в своем племени. Я же никогда не увижу свою родину — со мной останутся лишь верные мне обитатели замка. Но здесь у нас царят мир и покой, которые вряд ли что-то способно нарушить. Может быть, ты останешься со мной?… Хотя бы еще на несколько месяцев?..
— Нет. Я ведь поклялся отомстить за убийство своих близких и гибель всех остальных вадагов, — напомнил он, нежно ее целуя.
— Но эта клятва противна твоей природе! Ты из тех, кто умеет только любить, ненавидеть же совсем не умеет. Я в этом уверена.
— Что ж, пока я ничем не могу опровергнуть эти слова, — сказал Корум, — но знаю: жизнь моя лишится смысла, если я не уничтожу Гландита-а-Краэ. И желание мое порождено отнюдь не одной ненавистью. Скорее ощущением, что страшный недуг с поразительной быстротой распространяется по этим густым лесам. И, естественно, хочется поскорее вырубить больные деревья, чтобы остальные могли вырасти здоровыми и стройными. Примерно таково мое отношение к этому Гландиту. Он сделал убийство своей привычкой и теперь, перебив всех вадагов, начнет истреблять какой-нибудь другой народ. А если иных племен больше не останется, он будет убивать тех несчастных мабденов-земледельцев, что обитают в окраинных деревнях той территории, на которой правит король Лир-а-Брод. Судьба призвала меня выполнить этот долг, и я непременно должен довести начатое дело до конца, ибо оно мне кажется в высшей степени справедливым.
— Но зачем уезжать отсюда так поспешно? Ведь вскоре — чуть раньше или чуть позже — мы так или иначе получим известия о том, где сейчас Гландит-а-Краэ. Тогда и стоит немедля отправиться в путь, чтобы с уверенностью осуществить задуманную месть.
Корум закусил губу.
— Возможно, ты и права…
— А кроме того, ты должен как-то привыкнуть обходиться без руки и глаза, — продолжала Ралина. — Для этого нужно время, Корум.
— Разумеется, но…
— Ну так останься здесь, со мной, хоть ненадолго!
— Хорошо. Я согласен. Обещаю, что, по крайней мере, несколько дней никаких решений принимать не стану.
И Корум, не принимая никаких решений, прожил в замке Ралины еще целый месяц. После всех пережитых ужасов и страданий ему действительно требовалось время, чтобы залечить раны и восстановить душевное равновесие. Это оказалось непросто: увечья постоянно напоминали ему о былом; он то пытался сделать что-то отрубленной рукой, то — посмотреть незрячим глазом. И постоянно видел собственное лицо в зеркале…
Ралина старалась как можно реже оставлять Корума одного, а остальное время проводила в библиотеке. У него же сейчас особого пристрастия к чтению не обнаруживалось. Он предпочитал бродить вдоль зубчатых стен замка или, взяв лошадь, отправлялся во время отлива на берег, в лес, чему Ралина очень противилась, опасаясь, что на него могут напасть дикие лесные мабдены, забредшие в эти места.
В эти светлые, полные любви дни тьма, окутывавшая душу Корума, несколько развеялась, хотя и не исчезла совсем. Но порой, если какая-то мелочь вдруг вызывала в нем воспоминания о доме, он весь цепенел и переставал замечать, что происходит вокруг.
Замок маркграфа Мойдела был построен на острове, носившем то же имя. Семейство Мойделов обитало здесь в течение нескольких столетий. В замке собралось множество интереснейших вещей: коллекции — занимавшие целые залы! — фарфоровых статуэток и фигурок из слоновой кости; различные диковинки, собранные в разные времена в различных морях; немыслимое количество оружия и боевых доспехов; большое количество полотен (написанных, с точки зрения Корума, довольно грубо), посвященных истории государства Лиум-ан-Эс и богатейшему фольклору этой страны. Столь сильное проявление воображения и фантазии потрясли Корума — вадаги вообще были людьми в высшей степени рациональными, и фантазеры среди них встречались крайне редко. Но самому принцу все эти волшебные истории и занимательные легенды очень нравились. Изучая их, он пришел к выводу, что большая часть сказок о неведомых землях и загадочных людях и зверях корнями своими уходит в полученные некогда сведения о жизни в иных плоскостях. Безусловно, кто-то из анонимных авторов в давние времена видел эту иную жизнь, а впоследствии бесчисленные рассказчики сказок и легенд лишь вольно использовали воспоминания «первопроходцев» в качестве фольклорных сюжетов. Коруму интересно было, как бы в обратном направлении прослеживать развитие сюжета о небывалых приключениях героя одной из подобных историй, находя путь к некоему вполне реальному, земному источнику описанных событий или явлений, особенно если речь шла о жизни древних народов, вадагов и надрагов, которых в преданиях наделяли пугающим, сверхъестественным могуществом и удивительными способностями. Благодаря этим фольклорным сюжетам он узнал кое-что интересное и о себе, и о том, в каком священном трепете перед древними расами жили мабдены восточных земель, пока не обнаружили, что представители этих рас тоже смертны и уничтожить их, в общем-то, ничего не стоит… Вполне возможно, думал Корум, что столь яростный геноцид, которому были подвергнуты древние расы, был отчасти вызван именно тем, что вадаги оказались вовсе не колдунами и ясновидцами.
Однако размышления на эту тему неизменно в итоге пробуждали в его душе горькую печаль; он становился замкнутым, подавленным, сторонился всех, и в течение нескольких дней даже Ралина ничем не могла его утешить.
Как-то раз внимание Корума привлек гобелен с очень интересной вышивкой. В этом зале он оказался впервые, и обнаруженная картина поглотила его целиком. Особенно потряс его воображение вытканный на гобелене текст.
То был полный текст легенды о приключениях некоего Маг-ан-Мага, популярного героя местных преданий. Когда Маг-ан-Маг возвращался из одной волшебной страны, на его судно напали пираты. Они отрубили Маг-ан-Магу руки и ноги и выбросили его за борт. Потом они отрубили голову его другу Джакор-Нилусу, безголовое тело которого последовало за Маг-ан-Магом, а голову пираты сохранили — очевидно, для того, чтобы полакомиться мозгом. Однако тело Маг-ан-Мага было выброшено волнами на берег какого-то загадочного острова; туда же чуть позже принесло и безголовое тело Джакор-Нилуса. Тела эти были найдены слугами жившего на острове волшебника, который, рассчитывая на помощь Маг-ан-Мага в борьбе против своих врагов, вернул ему руки и ноги и полностью возродил его к жизни. Маг-ан-Маг согласился с поставленными условиями, потребовав, однако, чтобы колдун подыскал и Джакор-Нилусу новую голову. Волшебник согласился, и Джакор-Нилус получил голову журавля, что, видимо, всех удовлетворило. В итоге оба героя отправились воевать с врагами волшебника.
Корум так и не смог отыскать источник данной легенды в истории вадагов. Она явно выбивалась из общего ряда преданий.
Принц тщетно старался прогнать надежды, разбуженные легендой, будучи уверенным, что надежды эти вызваны его неотступным желанием вернуть утраченные руку и глаз. Однако странное предание буквально приковало к себе все его помыслы. Растерянный, не понимающий, что с ним происходит, Корум, тем не менее, в течение нескольких недель ни слова не говорил Ралине о том, что его мучило.
В замок Мойдел пришла осень. Пока еще теплые, ветры успели сорвать с деревьев листву и заставляли волны с особой силой биться о прибрежные утесы. Большая часть птиц улетела в теплые края.
Корум все больше и больше времени проводил в зале, где висел гобелен с легендой о Маг-ан-Маге и чудесном волшебнике. Он начинал догадываться, почему именно этот текст заинтересовал его больше остальных: в нем чувствовалась уверенность в полной достоверности описанных событий, чего не было в других подобных преданиях.
Но задать Ралине мучившие его вопросы Корум все еще не решался.
Как-то в один из первых дней зимы Ралина долго искала Корума по всему замку и наконец обнаружила его возле гобелена с историей Маг-ан-Мага. Она, похоже, совсем не удивилась, однако выразила по этому поводу некоторую озабоченность и, пожалуй, даже страх.
— По-моему, ты слишком увлекся приключениями этого Маг-ан-Мага, — заметила она. — Это ведь всего лишь занятная сказка.
— Нет, она не похожа на другие, — возразил Корум и, повернувшись, увидел, что она в отчаянии закусила губу. — Так значит, я прав? — прошептал он. — И ты что-то знаешь?
Ралина медленно покачала головой, но потом, будто передумав, промолвила:
— Я знаю только то, о чем говорится в старых сказках. Но ведь сказки — ложь, не так ли? Хотя, быть может, ложь и приятная.
— Нет, я чувствую: где-то здесь таится зерно истины! И ты должна сказать мне правду, Ралина.
— Да, наверное. Я действительно кое-что знаю об этом. Совсем недавно я перечитала одну книгу… Она имеет к этой истории самое непосредственное отношение. Я вспомнила, что читала ее несколько лет назад, стала специально разыскивать и наконец нашла. В ней есть относительно недавние сведения о том острове, что описывается в сказке. На этом острове стоит один очень старый замок… Последним остров и замок видел со своего корабля эмиссар Лиум-ан-Эс, который затем прибыл к нам с грузом продовольствия и разных подарков. И он был последним представителем нашего государства на острове Мойдел…
— Как давно это было, Ралина?
— Тридцать лет назад.
И Ралина заплакала, горестно качая головой, задыхаясь, однако не в силах унять лившиеся ручьем слезы.
Корум обнял ее.
— Отчего ты плачешь, Ралина?
— Я плачу оттого, что вскоре ты меня покинешь. Зимой ты оставишь замок Мойдел и отправишься на поиски того  острова. Скорее всего, ты тоже погибнешь в море… Как я могу не плакать, если любимые люди всегда меня покидают…
Корум чуть отступил назад и заглянул ей в глаза.
— И давно эта мысль не дает тебе покоя?
— Давно.
— И ты ничего мне не говорила!
— Потому что я слишком люблю тебя, Корум.
— Тебе нельзя так сильно любить меня, Ралина. А мне не следовало позволять себе влюбляться в тебя. Пойми, раз остров дает мне хоть какую-то, пусть самую слабую надежду, я непременно должен попытаться найти его.
— Я понимаю.
— А если я найду того колдуна, и он вернет мне мою руку и глаз…
— Но это безумие, Корум! А колдун — просто выдумка!
— Но если он все-таки существует и если сможет выполнить мою просьбу, то я обязательно отправлюсь на поиски Гландита-а-Краэ и убью его. А потом, если останусь жив, вернусь сюда. Но Гландит должен умереть, иначе душа моя никогда не будет до конца спокойна!
— У нас нет ни одного судна, способного держаться на плаву, — тихо сказала Ралина.
— Я видел, что в пещерах на берегу залива хранятся лодки — их можно починить, и они будут вполне пригодны для морского путешествия.
— Это займет несколько месяцев…
— Ты дашь мне в помощь своих слуг?
— Конечно.
— Тогда я прямо сейчас с ними и поговорю.
И Корум быстро вышел из комнаты. На сердце у него было тяжело: ему было больно видеть Ралину столь опечаленной, и он проклинал себя за то, что позволил себе полюбить эту женщину.
Собрав тех обитателей замка, которые имели о судах хоть какое-то представление, Корум переговорил с ними, а потом спустился по лестнице, что вела от нижнего этажа замка к пещерам, расположенным у самой воды. Там хранились старые лодки. Корум выбрал ялик, показавшийся ему наиболее пригодным для задуманного путешествия, втащил его наверх и тщательно обследовал.
Ралина была права: потребуется немало труда, чтобы иметь возможность без опаски спустить это суденышко на воду.
Ничего, он с нетерпением станет ждать этого дня! Теперь, когда перед ним возникла конкретная цель, — пусть даже порожденная всего лишь игрой воображения! — он впервые почувствовал, что бремя, тяжким грузом давившее на душу все последние дни, немного уменьшилось.
Он понимал, что никогда не сможет разлюбить Ралину, однако твердо знал: он никогда не сможет и полюбить ее по-настоящему, если не выполнит задачу, которую поставил перед самим собой.
Осмотрев лодку, Корум бросился в библиотеку в поисках той книги, о которой упоминала Ралина. Он легко отыскал ее и узнал, что загадочный остров называется Сви-ан-Фанла-Брул.
Сви-ан-фанла-Брул… Малоприятное название. Приблизительно его можно было перевести как «Обитель прожорливого бога». Но почему? Корум тщательно изучил текст, однако никаких объяснений названия острова не нашел.
Долгие часы провел он, копируя карты и переписывая заметки тех капитанов, что посещали остров Мойдел тридцать лет назад. Лишь поздно ночью ощупью добрался он до своей постели и обнаружил там Ралину.
Он тихонько нагнулся и заглянул ей в лицо. Она спала, но перед этим, видимо, долго и горько плакала.
Корум понимал: теперь его очередь быть утешителем.
Вот только времени у него совсем мало…
Он разделся и тихонько скользнул на шелковые простыни, под теплые меховые одеяла, стараясь не разбудить Ралину. Однако она проснулась.
— Корум?
Он не ответил.
Он чувствовал, как она вся дрожит, но больше не говорит ни слова.
И, не выдержав, он сел в постели. Душа его пребывала в глубоком смятении. Он любил Ралину. Хотя не должен был любить ее! Ему нужно было заставить себя снова лечь и постараться уснуть, но он не смог.
Он протянул руку, погладил ее по плечу и тихонько окликнул.
— Да, Корум? Я не сплю.
Он глубоко вздохнул, собираясь снова — уже в который раз! — объяснять ей, как сильно он жаждет смерти Гландита, и обещать, что непременно вернется, отомстив своим врагам…
Но вместо этого он сказал:
— Сейчас на море бушуют штормы. Я решил пока отложить свое путешествие — до весны.
Ралина повернулась и внимательно посмотрела ему в лицо.
— Ты должен поступать в соответствии со своими желаниями. Жалость разрушает настоящую любовь, Корум.
— Но не жалость движет мною!
— Ты хочешь сказать — справедливость? Но и это тоже…
— Да, сперва я тоже считал, что именно чувство справедливости велит мне остаться, но теперь понял, что это не так.
— Тогда почему же ты остаешься?
— Решимость моя ослабела. Мне уже не хочется столь непременно и немедленно плыть на этот остров.
— Отчего же ослабела твоя решимость, дорогой мой?
— Не знаю. Что-то внутри меня — тихое, но очень прочное — оказалось сильнее этой решимости. Любовь к тебе, Ралина, победила в моей душе и жажду мести, и желание немедленно убить Гландита. Любовь оказалась сильнее всего на свете!
И тогда Ралина снова заплакала. Но уже не от горя.

Глава десятая
ТЫСЯЧА МЕЧЕЙ

Зима стояла суровая. Башни замка сотрясали злые ветры, безумствовавшие над морем. Огромные валы обрушивались на прибрежные скалы, а порой шторм был так силен, что, казалось, волны захлестнут и сам замок Мойдел.
Сумрачные дни были почти неотличимы от вечеров. В огромных каминах замка постоянно горел огонь, но и жаркому пламени не дано было изгнать из комнат вездесущую сырость. Обитатели Мойдела в неуклюжей теплой одежде из шерсти и меха походили на медведей.
А Корум и Ралина — представители двух столь сильно отличавшихся друг от друга народов — суровой зимы будто и не замечали. Они пели друг другу песни, писали простые и ясные сонеты, в которых воспевали глубину и страстность своей любви. Безумие охватило обоих — если, конечно, считать безумием то, что опровергало порой основополагающие законы их бытия. Но то было сладостное безумие.
И все-таки безумие.
Когда миновали самые сильные холода и шторма, а весна еще не решалась заявить о своем приближении; когда на скалах еще лежал снег, когда лишь изредка можно было услышать голоса птиц в серых небесах над черными прибрежными лесами, когда свинцовое море, за зиму исчерпав свою силу и ярость, устало плескалось близ утесов — именно в эту пору поздним зимним утром среди голых деревьев на берегу были замечены странные мабдены верхом на косматых низкорослых лошадях. Изо рта у всадников валил пар, кони спотыкались на промерзшей, покрытой ледком земле, позванивала упряжь, громыхали военные доспехи…
Первым конных мабденов заметил Белдан, выйдя утром на крепостную стену немного поразмяться.
Белдан был тем самым юношей, что спас Корума, когда тот тонул в море. Увидев на берегу чужаков, он поспешил назад и с грохотом спускался по лестнице, когда какой-то человек со смехом преградил ему путь.
— Спешишь обрести уединение, Белдан? Его не внизу надо искать, а наверху!
— Я спешил к тебе, принц Корум! Я только что видел их со стены! Очень большое войско, по-моему!
Лицо Корума словно туча закрыла; множество мыслей одновременно пронеслось у него в голове.
— А чье это войско, ты не разглядел? Это мабдены?
— Да. По-моему, это те лесные варвары, что владеют мохнатыми лошадками.
— Из-за их набегов, кажется, и было основано маркграфство?
— Верно, но они нас не беспокоили уже лет сто.
Корум мрачно улыбнулся.
— Похоже, все рано или поздно оказываются жертвами собственного неведения… Неведение и благодушие погубило вадагов, Белдан! Скажи, сможем ли мы защитить замок?
— Сможем, если войско все-таки не слишком большое. Может, мне показалось… Вообще-то эти варвары вечно враждуют между собой, так что в их отрядах редко больше двух-трех десятков воинов.
— А сколь велик был этот отряд? Как тебе кажется?
Белдан удрученно покачал головой.
— Боюсь, на этот раз их там гораздо больше, принц.
— В таком случае скорее поднимай всех, кто может держать оружие. А как насчет ваших летучих тварей?
— У них зимой спячка. Их сейчас ничем не разбудишь.
— Ладно… Как вы обычно обороняетесь?
Белдан прикусил губу.
— Ну? Каковы основные приемы?
— Да, в общем-то, и говорить не о чем… В замке уже давно никому не приходилось даже думать об обороне… Варвары всегда боялись могущественного Лиум-ан-Эс и стали бояться еще больше после того, как наши земли начали таинственным образом исчезать в морской дали. Ну мы и полагались на этот их страх…
— Все ясно. Ты пока что делай все, что в твоих силах, друг Белдан, а я вскоре к тебе присоединюсь, только сперва сам взгляну на это войско. В конце концов, намерения у них могут быть и совсем не воинственные.
Белдан помчался вниз, а Корум поспешил наверх и, открыв дверь, вышел на смотровую площадку сторожевой башни.
Он видел, что начался отлив, и вскоре из воды выступит та естественная перемычка, что соединяет остров с берегом. Ледяное море отливало сталью, а берег казался совершенно бесцветным. На берегу были воины — лохматые мабдены на своих лохматых пони.
На головах у воинов красовались металлические шлемы; лица были скрыты масками из бронзы — ужасными злобными мордами. Мабдены были в плащах из волчьих шкур, в металлических кольчугах или в толстых кожаных безрукавках. Их яркие клетчатые штаны, преимущественно синих тонов, были подхвачены у колена красными или желтыми кусками ткани, а внизу прикреплены ремешками. Мечи были приторочены к седлу. Клинки явно были новые и сверкали так, как может сверкать только что выкованное оружие — даже в мутноватом свете зимнего дня.
На берегу уже выстроилось несколько рядов всадников, а от леса к ним спешили еще и еще люди.
Корум поплотнее запахнул куртку из овечьей шкуры, придерживая ее у горла здоровой рукой. Он задумчиво постукивал ногой по камням башенной стены, словно пытаясь удостовериться, что замок построен прочно.
Потом снова посмотрел на воинов, строившихся на берегу.
Их было около тысячи.
Тысяча всадников с только что выкованными мечами.
Внутри у него все похолодело.
Тысяча шлемов на берегу вдруг одновременно повернулась в сторону замка Мойдел. Тысяча бронзовых масок смотрела, казалось, прямо на Корума через разделявшую их полосу воды. А отлив все приближался, вот уже и дамба показалась из воды…
Корум вздрогнул: над застывшими в молчании на берегу рядами воинов беззвучно пролетела олуша, и вдруг, пронзительно вскрикнув, она, словно пораженная ужасом, взмыла высоко под облака.
Откуда-то со стороны леса зарокотал барабан. Удары были размеренными, неспешными; они гулким эхом разносились над морем.
Вряд ли тысячное войско явилось сюда с мирными намерениями.
Поднявшийся наверх Белдан подошел к Коруму и тоже стал смотреть на берег. Он был бледен и казался встревоженным.
— Я поговорил с маркграфиней, — сказал он, — и поднял по тревоге всех боеспособных людей. Их у нас примерно полторы сотни. Маркграфиня сейчас просматривает записи, оставленные ее супругом. Он ведь написал целый трактат о наилучших способах защиты замка в случае массированной атаки. Похоже, граф Мойдел чувствовал, что однажды племена этих проклятых варваров все-таки объединятся.
— Жаль, что я не ознакомился с его трактатом раньше, — Корум глубоко вдохнул морозный воздух. — Неужели в замке не осталось никого, обладающего хоть каким-то опытом ведения войны?
— Никого, принц.
— Что ж, тогда придется нам самим учиться искусству обороны. И быстро!
— О да!
Внутри башни, на лестнице, послышался какой-то шум, и на крышу вышло несколько вооруженных человек в светлых доспехах, вооруженных луками с большим запасом стрел. На головах у лучников красовались странные шлемы из раковин гигантского моллюска, закрученных совершенно немыслимым образом. В людях чувствовался затаенный страх, которого они старались ни за что не показывать.
— Мы попробуем вступить с ними в переговоры, — шепнул Корум Белдану, — как только откроется дамба. И постараемся затянуть эти переговоры до тех пор, пока снова не начнется прилив, что даст нам несколько дополнительных часов на подготовку обороны.
— Но они, без сомнения, сразу догадаются, что мы хитрим, — возразил Белдан.
— Это верно… — кивнул Корум и потер щеку своей культей, — но если мы… если нам удастся ввести их в заблуждение относительно имеющихся у нас сил, то, возможно, планы их несколько изменятся.
Белдан неуверенно улыбнулся и промолчал. Глаза его как-то странно светились: то было предвкушение смертельной схватки с врагом.
— Пойду узнаю, что маркграфиня почерпнула из записей своего покойного супруга, — сказал Корум. — Оставайся здесь и жди. Как только они двинутся с места, немедленно дай мне знать.
— Ох уж этот проклятый барабан! — Белдан сжал руками виски. — У меня от него просто голова раскалывается.
— Постарайся не обращать внимания. Этот грохот ведь специально и предназначен для того, чтобы обескуражить противника.
Корум нырнул в башню и бросился по лестнице вниз.
Ралина сидела в своей комнате за столом, заваленным рукописными листами. Когда Корум вошел, она подняла голову и попыталась улыбнуться:
— Похоже, придется дорого заплатить за любовь, подаренную нам судьбою.
Он удивленно посмотрел на нее.
— По-моему, так может думать только мабден. Я тебя не понимаю…
— Извини. Я говорю глупости. И все-таки жаль, что эти варвары не выбрали для атаки на замок какое-нибудь другое время. У них ведь было целое столетие, начиная с…
— Что ты узнала из записок мужа?
— Выяснила, где наиболее уязвимые участки обороны и где стены лучше всего защищены. Я уже повсюду расставила людей. Котлы со свинцом кипят…
— А для чего свинец?
— Да ты действительно несведущ в военных делах! — воскликнула Ралина. — Даже я знаю больше. Расплавленный свинец, мой принц, льют на головы атакующих, когда те пытаются штурмовать замок.
Корум содрогнулся.
— Неужели мы должны проявлять такую жестокость?
— Мы же не вадаги. И воюем не с надрагами. Мне кажется, ты уже успел понять, сколь жестоки сами мабденские воины?..
— Да… ты права. Ах, как жаль, что я хоть одним глазом не заглянул в записи маркграфа раньше! Он-то, видимо, был человеком, хорошо отдававшим себе отчет в реальных проблемах.
— О да, — тихо проговорила Ралина, протягивая ему один из листков, — в некоторых, во всяком случае, несомненно.
Впервые Корум услышал, как она высказывает собственное суждение о покойном маркграфе. Он изумленно уставился на нее и уже раскрыл было рот, желая расспросить еще, но она лишь отмахнулась.
— Ты бы лучше побыстрее читал. Понять его почерк нетрудно. А записи он предпочитал делать на древневадагском…
Корум взглянул на протянутый ему листок. Почерк был очень четкий, но не давал почти никакого представления о характере писавшего, словно кто-то бездушно копировал чужой вадагский текст. Однако, как и сказала Ралина, читать было легко.
В дверь постучали. Корум продолжал читать, а Ралина пошла открывать. На пороге стоял солдат.
— Меня послал Белдан, маркграфиня. Он просил принца Корума подняться на стену.
Корум отложил рукопись.
— Я сразу же вернусь. Позаботься, пожалуйста, чтобы мне приготовили оружие и доспехи, хорошо, дорогая?
Ралина молча кивнула, и Корум бросился наверх.
Дамба почти совсем обнажилась. Белдан что-то кричал воинам на берегу, видимо, предлагая переговоры.
Барабан продолжал неумолимо грохотать.
Войско мабденов хранило молчание.
— Они, должно быть, глухие! — с досадой обернулся к Коруму Белдан. — Почему они не отвечают? Вообще-то войско на редкость хорошо организовано для варваров. По-моему, здесь происходит нечто, чего мы пока не понимаем.
Корум был того же мнения.
— Зачем ты послал за мной, Белдан? — спросил он.
— Я кое-что заметил вон там, за деревьями. Там что-то блестит… Но я не уверен… Говорят, у вадагов зрение куда лучше, чем у мабденов. Попробуй, принц, разглядеть получше, что это там такое. Вон там, — и он указал рукой.
Корум горько усмехнулся:
— Два мабденских глаза все-таки лучше одного вадагского…
Но, тем не менее, стал всматриваться в указанном Белданом направлении. За деревьями действительно что-то блестело. Корум несколько изменил угол зрения, пытаясь разглядеть загадочный предмет получше, и вдруг догадался: это было позолоченное колесо мабденской колесницы.
Вдруг колесо прямо у него на глазах начало двигаться. Из лесу появились лошади — четыре мохнатые лошадки ростом чуть больше тех, что были у лесных варваров под седлом. Лошади влекли за собой огромную колесницу, которой правил высокий воин.
Корум сразу узнал его. Он был, как и прежде, одет в меха, кожу и металл, а на голове у него был шлем с крыльями. Пышная борода развевалась на ветру. Голова гордо, заносчиво вскинута.
— Это Гландит-а-Краэ, мой лютый недруг, — тихо промолвил Корум.
— Тот, кто лишил тебя глаза и руки? — после некоторого молчания спросил Белдан.
Корум кивнул.
— Наверное, именно он сумел объединить племена лесных варваров, снабдил их новенькими блестящими мечами, а заодно обучил строевому искусству, которое им было неведомо, — предположил Белдан.
— Я думаю, ты прав. И теперь я навлек на замок Мойдел страшную беду.
Белдан пожал плечами.
— Варвары все равно рано иди поздно должны были напасть на наш замок. Зато ты сделал нашу маркграфиню счастливой! А я никогда прежде не видел ее счастливой.
— Вы, мабдены, похоже, считаете, что за счастье обязательно нужно платить страданиями и горем.
— Но это действительно так!
— Мне, вадагу, сложно понять это. Мы считаем… считали… что счастье — естественное состояние мыслящих, разумных существ.
Постепенно из леса выкатились еще двадцать колесниц и выстроились в хвост за колесницей Гландита, так что он оказался как бы между рядами молчащих воинов в масках и своей свитой — убийцами-денледисси.
Барабан умолк.
Корум слушал, как шумят волны отлива. Дамба совсем высохла.
— Он, должно быть, следовал за мной по пятам, а узнав, где я скрываюсь, за зиму собрал из этих дикарей войско и обучил их, — сказал Корум.
— Но откуда он узнал, где ты скрываешься? — удивился Белдан.
И тут неожиданно последовал ответ: ряды всадников раздвинулись, Гландит въехал на дамбу, наклонился, выпрямился, держа что-то над головой, и что было силы швырнул этот предмет на камни.
Корум вздрогнул. Белдан тоже весь застыл и, опустив голову, вцепился в каменную стену.
— Да ведь это Мохнатый Человек! Я прав, принц Корум?
— К сожалению, да.
— Бедное невинное создание! Такой добрый… Неужели Великан из Лаара не мог его спасти? Беднягу, должно быть, ужасно мучили, чтобы узнать, где ты скрываешься…
Корум выпрямился. Тихий голос его звучал холодно:
— Однажды я сказал маркграфине, что Гландит — это опасная болезнь, которую необходимо искоренить, во что бы то ни стало… Я обязан был найти его раньше, Белдан!
— Но тогда он просто убил бы тебя.
— Зато не убил бы Мохнатого Человека из Лаара. И Серуд по-прежнему служил бы своему печальному хозяину. Мне кажется, на нас, вадагах, лежит проклятие. Видно, самой судьбой решено, что я должен умереть, а потому все, кто помогает мне выжить, навлекают на себя ее гнев. Вот что: я сейчас выйду на дамбу и в одиночку сражусь с Гландитом. Тогда замок будет спасен.
Белдан сглотнул застрявший в горле комок и хрипло сказал:
— Мы сами решили помочь тебе. Ты об этой помощи не просил. Так позволь же нам самим решить, когда от нее отказаться.
— Нет. Если вы будете продолжать помогать мне, то и маркграфиня, и все вы неизбежно погибнете.
— Это все равно неизбежно.
— Но вы можете спастись, если я сам предамся в руки Гландита.
— Гландит почти наверняка предложил лесным варварам в уплату за поддержку наш замок, — уверенно сказал Белдан. — А ты им вовсе не нужен. Они жаждут уничтожить всех живущих здесь вместе с замком, перед тем разграбив его, — ведь они ненавидят нас уже много столетий. Весьма вероятно, что сам-то Гландит и удовлетворится, заполучив тебя; возможно, он со своей свитой даже уйдет после этого, но оставит здесь тысячу новых мечей. На погибель нам. Мы должны биться вместе, принц Корум. Больше надеяться не на что.

Глава одиннадцатая
ЗАКЛЯТИЕ

У себя в комнате Корум обнаружил приготовленные для него доспехи и оружие. Доспехи выглядели особенно непривычно: они состояли из нагрудной и наспинной пластин, поножей и чего-то вроде юбки горца; все было сделано из перламутрово-синих раковин морского моллюска под названием «ануфек», некогда в изобилии водившегося в водах Западного моря. Его раковины были крепче самого крепкого металла, а доспех, сделанный из них был легче любого другого. Шлем с немыслимым гребнем, в котором выделялось одно особенно высокое острие, был тоже сделан из раковины гигантского моллюска. Все воины замка Мойдел красовались в таких шлемах.
Слуги помогли принцу облачиться в доспехи и подали большой меч, оказавшийся настолько удобным, что Корум легко управлялся единственной здоровой рукой. А щит ему пристегнули к левой, изуродованной руке. Щит был сделан из скорлупы гигантского краба, водившегося в море «по ту сторону Лиум-ан-Эс», как сообщили слуги, в Далеком море. Все эти доспехи некогда принадлежали покойному маркграфу, который, в свою очередь, унаследовал их от своих предков. Доспехи передавались из поколения в поколение задолго до создания самого маркграфства.
Корум окликнул Ралину, желая проститься, но она даже головы от бумаг не подняла, хотя и сидела рядом. Последние записи маркграфа, по всей видимости, заинтересовали ее чрезвычайно.
Корум молча вышел из комнаты и вернулся на бастион.
На берегу ничего не переменилось, только колесница Гландита стояла теперь у самой дамбы. Ряды всадников остались неподвижны. Маленький скрюченный труп Мохнатого Человека из Лаара тоже лежал на прежнем месте.
Снова загремел барабан.
— Почему они стоят? — нервничал Белдан. — Почему не идут в атаку?
— Возможно, причины здесь две, — сказал Корум. — Они надеются, во-первых, запугать нас, а во-вторых — погасить собственный страх.
— Неужели они нас боятся?
— Лесные варвары — вполне возможно. Ты же сам мне рассказывал, что они столетиями жили в суеверном страхе перед обитателями Лиум-ан-Эс. Они, без сомнения, уверены, что мы обладаем некими сверхъестественными средствами защиты.
Белдан не смог сдержать иронической усмешки.
— Ты, кажется, начинаешь наконец разбираться в мабденах, принц Корум. Даже лучше меня.
Корум указал в сторону Гландита:
— Вон тот мабден дал мне отличный урок.
— Он-то явно страха не испытывает.
— Да, мечей он не боится. Зато боится самого себя. По-моему, из всех прочих особенностей мабденов эта — самая разрушительная.
И тут Гландит поднял руку в латной перчатке.
Воцарилась полная тишина.
— Вадаг! — прогремел страшный голос Гландита. — Хорошо ли ты видишь, кто пришел за тобой в этот замок, ставший рассадником зла?
Корум не ответил. Спрятавшись за каменным зубцом, он видел, что Гландит внимательно рассматривает укрепленные стены, надеясь его обнаружить.
— Ты здесь, вадаг?
Белдан вопросительно глянул на принца, но тот продолжал молчать.
— Эй, вадаг, посмотри! Мы убили твоего приятеля-демона! И тебя тоже убьем. И тех отвратительных предателей, что дали тебе убежище. Откликнись же, вадаг!
Корум прошептал Белдану:
— Мы должны как можно дольше тянуть время. С каждой секундой приближается прилив, и дамба скоро скроется под водой.
— Они успеют пойти в наступление до того, как начнется прилив, — сказал Белдан.
— Вадаг! — снова заорал Гландит. — Да ты трус, оказывается! Самый большой трус изо всего твоего трусливого племени!
Гландит повернулся в сторону своего войска, и Корум понял, что сейчас он пошлет его в атаку. Тогда он вышел на открытое место и громко окликнул Гландита.
Голос вадага, хотя в нем явственно слышалось холодное бешенство, звучал точно переливы музыки в сравнении с хриплым рычанием Гландита.
— Смотри, Гландит-а-Краэ, самый уродливый и жалкий из мабденов: перед тобой последний представитель славного племени вадагов!
Гландит в некотором замешательстве закрутил головой, потом разразился злобным хохотом.
— Я-то как раз не урод! У меня руки-ноги на месте! — он сунул руку за пазуху и вытащил какой-то предмет, болтавшийся на шнурке у него на шее. — Может, заберешь это? Вдруг пригодится?
Корум почувствовал во рту привкус желчи, увидев, чем размахивает Гландит. То была его отрубленная рука, уже мумифицировавшаяся; на пальце по-прежнему поблескивало кольцо, подаренное ему сестрой.
— А вот еще, посмотри! — Гландит вытащил небольшой кожаный мешочек и тоже помахал им в воздухе. — Я и глаз твой сохранил!
Корум с трудом сдерживался. Преодолевая подступившую к горлу тошноту, он крикнул:
— Ты можешь получить и все остальные части моего тела впридачу, если развернешь свою орду и уберешься отсюда.
Гландит, закинув голову и глядя в небеса, заржал совсем уж непотребно:
— Ой нет, вадаг! Мои парни не позволят мне лишить их такого боя — не говоря уж о добыче. Они ее много месяцев дожидались и твердо намерены перерезать глотки всем своим заклятым врагам. Мне-то и тебя достаточно. Я давно намереваюсь провести хоть одну зиму в тепле и благодати при дворе нашего короля Лир-а-Брода. А вместо этого стою тут лагерем и мерзну в кожаной палатке. Нет уж! Довольно мы из-за тебя намаялись! Впрочем, обещаю: я убью тебя быстро. Нет у меня времени заниматься всякой изуродованной падалью, — он снова засмеялся. — Ну, так кто у нас теперь недочеловек, а?
— Раз так, ты, должно быть, не побоишься сразиться со мной в одиночку? — крикнул Корум. — Прямо на этой дамбе. Ты, безусловно, добьешься победы очень быстро. А потом можешь предоставить штурм замка своим новым союзникам, а сам вернуться на родину.
Чувствовалось, что при этих словах Гландит напрягся, явно испытывая душевную борьбу.
— Зачем же тебе приносить себя в жертву раньше, чем это станет необходимым? — спросил он.
— Я устал жить калекой, Гландит. Устал бояться тебя и твоих людей.
Но Гландит все-таки опасался подвоха. Он понимал, что Корум пытается выиграть время. С другой стороны, ему, Гландиту, было наплевать, сколько времени и сил потребуется лесным варварам, чтобы взять замок, когда он покончит с этим вадагом.
И предводитель в конце концов решился.
— Ладно, вадаг! — крикнул он. — Ты спускаешься на дамбу, а я велю своим людям держаться во время поединка подальше. Если ты убьешь меня, мои колесницы покинут поле боя, а уж остальные…
— Обещаниям твоим я не верю, — ответил Корум, — но мне совершенно безразлично, что там будет потом. Я спускаюсь.
Он не спешил. Умирать, да еще от руки Гландита, ему вовсе не хотелось. К тому же он прекрасно понимал: если ему улыбнется удача и Гландит будет ранен, то мабдены немедленно бросятся своему вожаку на помощь. Единственное, на что сейчас рассчитывал принц, это выиграть хотя бы несколько часов для защитников замка Мойдел.
Ралина встретила его на лестнице.
— Куда ты направляешься, Корум?
— Иду сражаться с Гландитом. Возможно, в этом поединке я погибну, Ралина, но я никогда не перестану любить тебя.
Маркграфиня застыла в ужасе.
— Нет!
— Это необходимо, Ралина. Иначе защитникам замка не выстоять под напором варваров.
— Нет, Корум, нет! У нас еще есть время… Есть иная возможность обрести помощь… Я нашла кое-что в трактате мужа. Это последнее, что нам осталось.
— Помощь? От кого?
— Я не очень хорошо поняла… Но этот способ знали еще его далекие предки. Это заклятие. Колдовство, Корум.
Вадаг печально улыбнулся.
— Нет никакого колдовства, Ралина. То, что вы называете колдовством, это всего лишь недопонятые обрывки научных знаний, осколки мудрости древних рас.
— Это не имеет к древним расам никакого отношения! Это нечто совсем иное. Заклятие, которое…
Принц двинулся было дальше, но Ралина умоляюще протянула к нему руки.
— Корум, позволь мне испытать заклятие!
Он мягко отстранил ее и с мечом в руке продолжал спускаться по лестнице.
— Хорошо. Пробуй все, что угодно. Но даже если ты и права, тебе все равно потребуется время. Вот я и попытаюсь выиграть его.
Даже улышав за спиной ее сдавленные рыдания, он не остановился, а решительно прошел через вестибюль к огромным главным воротам замка.
Потрясенный стражник выпустил его, и Корум очутился на дамбе. На противоположном конце ее стоял Гландит-а-Краэ. Колесницам было приказано отъехать подальше. Всадники на косматых лошадках тоже подались назад. Тело Мохнатого Человека было небрежно отброшено в сторону. Рядом с Гландитом стоял юный Родлик, держа наготове боевой топор своего хозяина.
Гландит протянул руку и потрепал Родлика по волосам; зубы его обнажились в волчьей ухмылке. Он принял топор из рук пажа и двинулся к принцу.
Корум тоже пошел навстречу своему лютому врагу.
О края дамбы бились волны. Порой в вышине слышался крик морской птицы. Люди по обе стороны хранили полное молчание, внимательно следя, как медленно сходятся двое противников. Наконец они остановились. Их разделяло всего несколько шагов.
Гландит явно исхудал, однако бледно-серые глаза его по-прежнему странно, неестественно ярко поблескивали, а физиономия была такой же красной, с отвратительной нездоровой кожей. Он обеими руками держал топор, опустив его острием вниз и чуть склонив набок голову в шлеме.
— Клянусь Псом! — пробормотал он. — А ты теперь здорово безобразен, вадаг!
— Ну, раз так, мы с тобой два сапога — пара, мабден. Ты-то ведь остался таким же безобразным, как был.
Гландит хмыкнул и ухмыльнулся.
— А чего это ты, вадаг, красивенькими ракушками обвешался, точно морская царевна, рыбой провонявшая, перед свадьбой? Впрочем, для подводного свадебного стола ты вполне сгодишься, когда я твой труп в море выброшу.
Корум сделал вид, что оскорблений не слышит, и молча ринулся вперед, взмахнув широким мечом. Но Гландит ловко парировал его мощный удар своим боевым топором, лишь чуточку пошатнувшись при этом. Держа топор в правой руке, он левой вытащил из ножен длинный кинжал и взмахнул топором, метя попасть по коленям.
Принц высоко подпрыгнул, и страшное лезвие просвистело прямо под ним. Он сделал ответный выпад, пытаясь достать Гландита мечом, но острие лишь царапнуло по металлической наплечной пластине, не принеся мабдену никакого вреда.
Гландит сердито выругался и снова попытался повторить свой трюк. И снова Корум успел подпрыгнуть. Тогда вожак мабденов бросился вперед и нанес тяжкий удар топором по щиту, сделанному из скорлупы гигантского краба. Щит загудел, но не сломался и даже не треснул, хотя рука вадага, к которой щит был пристёгнут, тут же онемела до самого плеча. В ответ Корум нанес врагу рубящий удар, однако тому снова удалось парировать.
А когда принц попытался нанести ему еще удар по ногам, мабден ловко отскочил в сторону и, видя, что противник осторожно приближается к нему, вдруг закричал:
— Хватит! Надоело! Эй, лучники, стреляйте! Теперь он в наших руках!
И только тут Корум заметил, что колесницы мабденов потихоньку выдвинулись на переднюю линию, и град стрел вот-вот посыплется на него. Он быстро прикрылся щитом, чтобы хоть как-то защитить себя от стрел, а Гландит, развернувшись, бросился назад, под защиту своего войска.
Итак, Корум был подло предан, а до прилива по-прежнему было еще далеко — не менее часа. Похоже, смерть его будет напрасной…
И тут со стен замка раздался грозный клич. Лучники Белдана успели выстрелить первыми.
Стрелы воинов Гландита стучали по щиту Корума, отскакивая от его латных перчаток; вдруг что-то впилось ему в ногу, чуть выше колена, ибо ноги щит ему не закрывал. Прихрамывая, Корум бросился бежать к замку, но бежать было очень трудно. Стрела прошила ногу насквозь, а чтобы ее вытащить, ему пришлось бы бросить меч. Вадаг быстро глянул в сторону берега.
Как он и предполагал, первые всадники на косматых лошадях уже ступили на дамбу.
Корум сделал еще несколько шагов, волоча раненую ногу, но понял, что так до ворот добраться не успеет. Он быстро опустился на здоровое колено, положил меч на камни, отломил наконечник стрелы и, потянув за другой ее конец, извлек обломок из раны.
Потом снова поднял меч и приготовился к защите.
Всадники в бронзовых боевых масках мчались прямо на него. В руках у них поблескивали новенькие мечи.
Корум ударил первого и весьма удачно — выбил всадника из седла. Второй попытался с размаху достать принца мечом, но промахнулся и пролетел мимо.
Корум вскочил на мабденского коня, только что потерявшего наездника. Седло оказалось весьма примитивным, вместо стремян — две ременные петли, прикрепленные прямо к подпруге. С большим трудом ему удалось вдеть ноги в стремена — одновременно приходилось отражать удары первого всадника, который теперь вернулся назад. Подоспел и еще один; его меч со звоном опустился на щит Корума. Кони ржали и храпели, пытаясь встать на дыбы. Дамба была слишком узка, так что ни вадагу, ни двум его теперешним противникам не удавалось даже как следует пустить в ход мечи: они с огромным трудом удерживали перепуганных животных.
Остальные мабдены вынуждены были пока что толпиться на краю дамбы, став таким образом удобной мишенью для лучников Белдана. Целые тучи стрел с темным оперением сыпались со стен замка на всадников в бронзовых масках. Правда, было убито больше лошадей, чем воинов, но это лишь усугубляло царившую вокруг суматоху.
Корум медленно отступал к воротам. Его изувеченная рука, к которой был привязан щит, почти ничего не чувствовала, а вторая, с мечом, ужасно болела, и все же он пока что вполне успешно отражал нападки противника.
Гландит что-то злобно вопил, пытаясь заставить всадников повернуть к берегу и перегруппироваться. Очевидно, они отнюдь не желали слепо подчиняться его приказам. Корум даже слегка усмехнулся: по крайней мере, ему удалось добиться разногласий в рядах противника!
И тут ворота замка у него за спиной открылись, и оттуда появился Белдан с полусотней лучников.
— Скорее внутрь, Корум! — крикнул Белдан.
Поняв его замысел, вадаг скатился с лошади и, буквально согнувшись пополам, бросился к воротам, как только первый залп стрел пролетел прямо над ним в сторону врага. Не успел он вбежать в ворота, как они мгновенно захлопнулись.
Задыхаясь, принц прислонился к столбу. Он чувствовал, что проиграл. Замысел его не удался. Однако Белдан дружески хлопнул его по плечу:
— Прилив начинается, Корум! Мы выиграли!
Этого дружеского хлопка оказалось достаточно, чтобы вадаг рухнул без чувств на землю. Однако до того, как сознание его померкло, он успел заметить изумление на лице Белдана и подумать, сколь смешна эта ситуация.
Очнулся он уже в собственной постели; рядом за столиком сидела Ралина, по-прежнему читавшая записи маркграфа. И тут Корум понял: как бы хорошо он ни был подготовлен к поединку, как бы хорошо ни проявил себя в бою на дамбе, ему, одноглазому и однорукому, все равно теперь не выжить в мире, населенном враждебными мабденами.
— Мне необходима новая рука! — воскликнул он, садясь на постели. — И новый глаз, Ралина!
Сначала ему показалось, что она его не слышит. Потом она подняла на него усталые глаза. Лицо ее осунулось, вокруг рта и на лбу пролегли резкие морщинки. Рассеянно на него глядя, она обронила лишь:
— Отдохни сперва, Корум.
И снова уткнулась в свои бумаги.
В дверь постучали. Вошел Белдан, и Корум попытался было встать, но это оказалось непросто. Каждое движение причиняло боль. Раненая нога распухла и плохо слушалась, все тело было избито.
— Пока что они потеряли около тридцати человек, — сообщил Белдан. — Перед закатом снова начнется отлив, но я не уверен, что они еще раз пойдут в атаку. По-моему, они предпочтут подождать до утра.
Корум нахмурился:
— Это уж как Гландит прикажет. А он может как раз решить, что мы вечерней атаки не ожидаем, вот и предпримет ее. Но если лесные варвары действительно настолько суеверны, как считаете вы, то от ночного боя они все же, видимо, откажутся. Однако к атаке лучше быть готовыми. Необходимо также выставить дополнительные посты на стенах замка. Насколько это совпадает с наставлениями маркграфа, Ралина?
Она подняла затуманенный взор и кивнула:
— Вполне совпадает.
Корум принялся, морщась от боли, надевать и застегивать свои доспехи. Белдан ему помогал. А потом они вместе поднялись наверх.
Мабдены на берегу произвели перегруппировку. Мертвецов, трупы лошадей и Мохнатого Человека уже унесло с дамбы волнами, но в прибрежных скалах еще виднелось несколько тел.
Всадники снова построились точно так же, как перед первым сражением. Впереди десять рядов воинов в масках, затем сам Гландит, а дальше — его колесницы.
На крепостных стенах были разложены костры, над ними в котлах кипел свинец. Рядом установили небольшие катапульты, возле которых лежал запас каменных ядер. На дальнюю стену доставили еще стрелы и метательные копья.
— Я думаю, он все-таки поведет их на штурм, — сказал Корум.
Солнце почти уже село, и весь мир, казалось, подернулся однообразной серой холодной пеленой. Из воды постепенно начинала выступать дамба; сейчас над ней было не глубже, чем по колено.
Вдруг барабаны мабденов загрохотали в немыслимом ритме. Исторгнув из глоток нечеловеческий вой, мабдены двинулись вперед, на дамбу. Брызги летели из-под копыт их лошадей.
Начиналась настоящая битва за замок Мойдел.
Однако не все всадники направились к дамбе. Около двух третей войска осталось на берегу. Корум догадывался, что это значит.
— Все ли крепостные стены охраняются, Белдан?
— Да, принц.
— Хорошо. Мне кажется, они попробуют вплавь, прямо на лошадях, окружить замок и взобраться по скалам, чтобы атаковать сразу со всех сторон. Когда станет совсем темно, прикажи, чтобы со всех постов стреляли зажженными стрелами.
И тут первый отряд мабденов обрушился на ворота и стены замка. Пущены были в ход котлы со свинцом, отовсюду доносились дикие крики и громкое ржание обезумевших лошадей. Море шипело, испуская клубы пара, когда брызги свинца касались воды. Между некоторыми лошадьми были укреплены тараны. Ворота замка содрогались от ударов. Лучники непрерывно стреляли со стен, то и дело попадая в цель, но лошади, лишившись седоков, словно безумные продолжали нестись вперед. Один из таранов пробил ворота насквозь и застрял в них. Атакующие тщетно пытались его вытащить. На них обрушился поток кипящего свинца, и они отступили. Таран так и остался торчать в воротах.
— Побольше лучников к воротам! — скомандовал Корум. — Да приготовьте лошадей на случай прорыва у центрального входа!
Сгустилась тьма, однако бой продолжался. Некоторые из лесных варваров, вплавь добравшись до острова, уже скакали под самыми стенами замка. Корум увидел, как очередной ряд воинов пустился к острову вплавь по неглубокой воде.
Но Гландит и его колесницы пока оставались на берегу и в сражении участия не принимали. Без сомнения, Гландит рассчитывал, что основные силы защитников замка будут смяты еще до того, как сам он ступит на дамбу.
Когда сегодня этот «граф Краэ» в очередной раз его предал, ненависть Корума вспыхнула с новой силой. И теперь, видя, как Гландит безжалостно использует суеверных лесных варваров в собственных корыстных целях, Корум понимал, что правильно оценивает все поступки своего заклятого врага.
На крепостных стенах меж тем умирали защитники замка — от ран, нанесенных метательными копьями и стрелами. По крайней мере, полсотни человек были убиты или тяжело ранены, а оставшиеся сто представляли собой слишком слабую силу.
Корум быстро обошел все посты, подбадривая людей, однако подходили к концу запасы расплавленного свинца, стрел и копий. Было ясно, что вскоре придется идти врукопашную.
Упала ночь. Горящие стрелы высвечивали во тьме варваров, со всех сторон окруживших замок. На крепостных стенах зажглись сигнальные огни. Битва продолжалась.
Варвары вновь собрались у главных ворот. В ход пустили еще несколько таранов. Ворота трещали и шатались.
Корум собрал во дворе замка всех, кого можно было снять с постов на стенах. Они оседлали коней и построились полукругом позади лучников, готовых встретить прорывающихся в замок варваров.
Еще несколько таранов пробили ворота насквозь; Корум слышал, как мечами и топорами рубят расщепленные бревна снаружи.
И вдруг с воплями и воем варвары прорвались внутрь. В отблесках огня их бронзовые маски выглядели еще более устрашающими и злобными. Храпели и ржали лошади.
Один лишь раз успели лучники выпустить свой стрелы, а потом вынуждены были отступить, пропуская вперед Корума и его крошечный кавалерийский отряд.
Меч Корума с размаху разрубил одну из бронзовых масок, сокрушив вместе с ней и голову варвара. Кровь из раны брызнула так, что попала на ближайших мабденов.
Забыв о боли и ранах, Корум непрерывно размахивал мечом, выбивая всадников из седел, снося головы с плеч, отделяя конечности от туловищ. Но постепенно его отряд все же отступал под чудовищным натиском новых волн варваров, рвущихся в замок.
Теперь Корум с товарищами бился уже у дальней от входа стены двора — там, где наверх вела каменная винтовая лестница, на ступеньках которой засели лучники, стрелявшие по ненавистным захватчикам. Но лучников было слишком мало, и они постепенно вынуждены были подниматься все выше и выше.
Не прерывая сражения, Корум огляделся. Рядом с ним оставалось совсем немного защитников замка, может быть, дюжина, зато в вестибюле было уже, по крайней мере, полсотни врагов, и ряды их пополнялись. Схватка близилась к концу. Еще несколько мгновений, и он погибнет вместе со всеми…
Он мельком увидел, что навстречу ему с верхнего этажа спускается Белдан. Сначала Корум решил, что он ведет с собой подкрепление, но Белдана сопровождали всего два воина.
— Корум! Корум!
Отвечать ему было некогда: он вел бой одновременно с двумя варварами.
— Корум! Где леди Ралина?
Корум, собрав остатки сил, двумя сокрушительными ударами покончил с обоими противниками, затем ногой выбил из седла третьего и прямо со спины своего коня прыгнул на лестницу.
— Что ты говоришь, Белдан? Ралина в опасности?
— Я не знаю, принц. Я не смог ее отыскать. Боюсь, что…
Корум, не дослушав, бросился вверх по лестнице.
Снизу до него доносился шум битвы, но он странным образом изменился. Корум чуть помедлил на одном из поворотов винтовой лестницы и оглянулся.
Варвары явно начинали отступать. В их рядах возникла паника. Потрясенный Корум не мог понять причины этого, но раздумывать и разглядывать было некогда.
Он с призывным криком влетел в спальню Ралины.
Она не откликнулась.
Он спотыкался о мертвые тела защитников замка и варваров, которым, видимо, удалось пробраться внутрь через плохо охраняемые окна и балконы.
Неужели Ралину похитили?
И тут с одного из балконов до него донесся странный звук.
Это было похоже на пение или молитву. Ничего подобного он раньше не слышал. Корум осторожно подошел к двери на балкон.
Там стояла Ралина. Это ее странное пение поразило Корума. Ветер подхватывал ее одежды, раздувая их, словно многоцветные облака. Глаза Ралины неотрывно смотрели куда-то вдаль, а напряженное горло вибрировало от тех загадочных звуков, которые она выпевала.
Она была в каком-то трансе, и Корум даже не окликнул ее, лишь молча наблюдал. Она пела на совершенно неведомом ему языке, видимо, очень древнем. И от звуков этой песни у Корума по спине поползли мурашки.
Потом Ралина умолкла, медленно обернулась, но смотрела сквозь него. Скованной походкой, с открытыми немигающими глазами, она прошла в комнату.
Корум посмотрел на море: за контрфорсом, в стороне берега разгорался странный зеленый свет.
Больше ничего видно не было, но он слышал визг и вопли перепуганных чем-то варваров, с шумом и плеском прыгавших в воду с дамбы и скал. Теперь не оставалось сомнения: враг отступал. Но почему?
Корум вошел в комнату. Ралина сидела в своем любимом кресле возле стола, одеревеневшая и будто оглохшая. Она не пошевелилась, даже когда он тихонько окликнул ее по имени. Надеясь, что она постепенно выйдет из транса сама, Корум бросился туда, где все еще кипела битва.
Его встретил Белдан с разинутым от изумления ртом. Зрелище действительно было впечатляющее.
Огромный корабль, огибая северный мыс, приближался к острову. Это он был источником странного зеленого света. Паруса корабля были надуты, хотя стоял полный штиль. Варвары судорожно спешили к берегу — верхом, вплавь или прямо по воде, уже начавшей снова заливать дамбу. Они совсем обезумели от страха. Корум слышал, как Гландит из темноты слал в их адрес проклятия, призывая вернуться назад и продолжить бой.
Корабль сверкал множеством маленьких огоньков. Его мачты и корпус были словно инкрустированы самоцветами. И тут Корум разглядел то, что гораздо раньше увидели варвары и Белдан: команду корабля. То были мертвецы. Плоть их сгнила и отваливалась от костей.
— Что это, Белдан? Чья-то искусная иллюзия? — прошептал Корум.
Голос Белдана звучал хрипло:
— Мне кажется, это вовсе не иллюзия, принц Корум.
— Тогда что же?
— Это действие заклятия. Я узнаю корабль старого маркграфа. Заклятием подняли его со дна морского и вдохнули в команду… что-то вроде жизни — смотри!.. — и он указал рукой на человека, стоявшего на корме: скелет в доспехах, которые, как и доспехи Корума, были сделаны из гигантских раковин. Пустые глазницы существа поблескивали тем же зеленым светящимся огнем, который паутиной окутывал все судно. — Смотри! Это сам маркграф! Он вернулся, чтобы защитить свой замок.
И Корум заставил себя смотреть.
— Интересно, а зачем еще он сюда вернулся? — промолвил он тихо.

Глава двеннадцатая
СДЕЛКА С МАРКГРАФОМ

Корабль подплыл к дамбе и остановился. От него исходил сильный запах озона и одновременно тлена.
— Если это иллюзия, — мрачно пробормотал Корум, — то поистине превосходная.
Белдан промолчал.
По шуму, доносившемуся издали, они поняли, что варвары, потеряв от страха головы, ломятся сквозь лес. Потом донесся и грохот разворачивающихся колесниц: Гландит спешил вдогонку за союзниками.
Все мертвецы на корабле были в полном боевом облачении, однако стояли совершенно неподвижно и все как один повернули головы в сторону главных ворот замка.
Корум застыл от изумления и ужаса. То, что он наблюдал сейчас собственными глазами, походило на сон — но сон не вадага, а невежественного, суеверного мабдена! Эти мертвецы просто НЕ МОГЛИ вернуться в реальную жизнь! А страшное видение порождено всего лишь страхом и ужасным, немыслимым воображением этого примитивного народа! Оно удивительно похоже на мабденские — пестрые и грубоватые — картины и гобелены, которые он так часто рассматривал, живя в замке Мойдел.
— Что они намерены делать, Белдан? — тихо спросил Корум.
— Я не очень разбираюсь в оккультных науках, принц. Леди Ралина — единственная здесь, кто когда-либо изучал подобные вещи. Это ведь она сотворила заклятие. Я знаю только, что вроде бы речь шла о сделке…
— О сделке?
— Маркграфиня! — задыхаясь, выкрикнул Белдан.
И тут Корум увидел, что Ралина, по-прежнему погруженная в транс, вышла из ворот и медленно бредет по дамбе прямо к кораблю. Голова мертвого маркграфа чуть повернулась в ее сторону, и зеленый огонь в его пустых глазницах вспыхнул ярче.
— НЕТ!!!
Корум стремглав бросился вниз, скользнул по лестнице и, спотыкаясь о трупы, выбежал за ворота.
— НЕТ! Ралина! НЕТ!
По щиколотку в воде он бежал за ней следом, задыхаясь от запаха разлагающейся плоти, что доносился с корабля мертвецов.
— Ралина!
Ничего более жуткого он не видел с тех пор, как смотрел на руины разоренного Гландитом замка Эрорн.
— Ралина!
Она почти поравнялась с кораблем, когда Корум наконец нагнал ее и схватил за руку.
Но Ралина, казалось, не замечала его и по-прежнему стремилась взойти на корабль.
— Ралина! Что за сделку заключила ты во имя нашего спасения? Почему приплыл сюда этот корабль мертвецов?
Голос ее был холоден и бесстрастен:
— Теперь я должна воссоединиться с моим супругом.
— Нет, Ралина. Это бесчестная сделка. Это мерзко, ужасно… Это — зло! Это… это… — ему хотелось сказать, что такого просто не может быть, что все они просто во власти чудовищной, странной галлюцинации… — Пойдем со мной, Ралина! Пусть этот корабль вернется на дно морское.
— Я должна уплыть вместе с ними. Таковы условия сделки.
Он прижал Ралину к себе, пытаясь силой увлечь ее в замок, но тут раздался чей-то незнакомый голос. Казалось, он доносится из другого мира. Внутри у Корума все так и застыло при звуках этого голоса. Он остановился.
— Ралина поплывет с нами, принц вадагов. Так должно быть.
Корум посмотрел вверх. Мертвый маркграф поднял руку в повелевающем жесте. Его полные огня глаза, казалось, проникали в самую душу Корума.
Принц попытался сменить угол зрения, увидеть иные плоскости, и в конце концов ему это удалось.
Но ничто не изменилось. Проклятый корабль существовал в каждой из Пяти плоскостей. Уйти от него было невозможно.
— Я не позволю ей уплыть с вами, — ответил Корум маркграфу. — Ваша сделка несправедлива. Почему Ралина должна умереть?
— Но она вовсе не умрет. Она скоро очнется.
— Что? На дне морском?
— Она дала нашему кораблю жизнь. Без этого мы снова неизбежно погрузились бы в море. Если Ралина останется на борту, будем живы и все мы.
— Живы? Но вы же не живете!
— Это все же лучше, чем смерть.
— В таком случае, смерть — это нечто еще более страшное, чем я себе представлял…
— Для нас — да, принц вадагов. Мы — рабы Шул-ан-Дживана, ибо умерли в тех водах, которыми правит он. А теперь позволь мне воссоединиться с моей супругой.
— Нет! — Корум еще крепче сжал руку Ралины. — Кто такой этот Шул-ан-Дживан?
— Наш хозяин. С острова Сви-ан-фанла-Брул.
— Обитель прожорливого бога!
Это было то самое место, куда так стремился Корум, когда любовь Ралины удержала его в замке Мойдел.
— Довольно. Пусть моя жена наконец поднимется на борт.
— Как можешь ты меня заставить отпустить ее? Ты же мертв! У тебя хватило сил лишь отпугнуть варваров своим появлением.
— Мы спасли тебе жизнь, вадаг. Дай же нам теперь средство, чтобы жить. Она должна уплыть с нами.
— Неужели мертвые так себялюбивы?
Мертвец кивнул, и зеленый огонек в его очах чуть затуманился.
— О да, очень.
И тут Корум заметил, что остальные члены команды начали понемногу придвигаться. Он слышал звуки их шагов по осклизлой палубе, все ближе видел их гнилую плоть и светящиеся провалы пустых глазниц. И стал понемногу отступать, таща за собой Ралину. Но Ралина сопротивлялась, а он чудовищно устал в сражении. Задыхаясь, он остановился, настойчиво убеждая ее:
— Ралина, я знаю: ты никогда не любила его. Даже живого. Ты любишь меня. Я люблю тебя. Это ведь куда важнее, чем любая сделка с мертвецами!
— Я должна воссоединиться со своим супругом.
Команда мертвецов уже сошла на дамбу, медленно приближаясь к ним. Свой меч Корум оставил где-то в замке. И сейчас был совершенно безоружен.
— Назад! — крикнул он. — Мертвые не имеют права на живых!
Но мертвецы продолжали наступать.
Корум поднял голову и крикнул маркграфу, застывшему на корме:
— Останови их! Возьми вместо нее меня! Заключи сделку со мной!
— Я не могу.
— Тогда позволь мне плыть с нею вместе. Что в том плохого? Наоборот, у вас будут даже две живые души, чтобы отогреть ваши мертвые сердца!
Похоже, это предложение заставило маркграфа задуматься.
— Но стоит ли тебе поступать так? Живые ведь мертвых не жалуют.
— Я люблю Ралину. Это любовь, ты меня понимаешь?
— Любовь? Мертвым любовь неведома.
— И все-таки ты хочешь забрать свою жену с собой?
— Это она предложила заключить сделку. Шул-ан-Дживан услышал ее и послал нас.
Мертвецы, шаркая ногами, теперь обступили их со всех сторон. Корума тошнило от трупного запаха.
— Так ты позволишь мне отправиться с вами? — крикнул он.
Мертвый маркграф кивнул в знак согласия.
В окружении шаркающих ногами трупов Корум вместе с Ралиной поднялся на борт корабля. Палуба была покрыта слизью и придонным илом. С перил и снастей свисали водоросли, светившиеся странным зеленоватым светом. То, что Корум принял за яркие самоцветы, оказалось всего лишь разноцветными раковинами морских уточек, ими поросло все вокруг.
Маркграф внимательно наблюдал, не двигаясь с места, как Корума и Ралину заперли в одной из кают. Там оказалось совершенно темно. В воздухе висел запах тлена.
Корум услышал, как заскрипели прогнившие доски, и корабль поплыл.
Плыл он быстро, хотя и без помощи парусов или весел.
Он держал курс на Сви-ан-фанла-Брул, остров из мабденских легенд, обитель прожорливого бога.

Часть вторая

В которой принц Корум получает подарок и заключает сделку 

Глава первая
ТЩЕСЛАВНЫЙ КОЛДУН

Они плыли и плыли сквозь ночь, и Корум напрасно старался пробудить Ралину, вывести ее из забытья. Она лежала среди влажных гниющих шелков и смотрела в потолок. Через иллюминатор, слишком маленький, чтобы через него можно было попытаться бежать, лился слабый зеленоватый свет. Корум мерил шагами каюту, все еще не в силах поверить свершившемуся.
Эта каюта явно принадлежала самому маркграфу. И если бы сейчас здесь не было Корума, то, вполне возможно, маркграф делил бы ложе со своей супругой…
Корум содрогнулся и схватился за голову: он был совершенно уверен, что либо сошел с ума, либо это все-таки сон, кошмар, ибо, конечно же, ничего подобного в действительности быть не могло.
Будучи вадагом, Корум спокойно воспринял бы многие ситуации, которые мабденам показались бы пугающими и странными. Но в данном случае ход событий представлялся ему слишком неестественным. Происходящее опровергало все, что он мог объяснить с помощью науки. Если он в здравом уме и все это с ним действительно происходит, то могущество мабденов вадаги явно недооценивали. Могущество, исполненное темных и злых начал…
Корум смертельно устал, но уснуть не мог. Все вокруг было покрыто отвратительной, тошнотворной слизью. Он попробовал, прочен ли запор на двери. Несмотря на то, что дерево сгнило, дверь не поддавалась. Здесь, безусловно, действовали иные запоры. Да и само судно скреплено было не только дегтем и заклепками.
Усталость ясному мышлению отнюдь не способствовала. В душе принца по-прежнему царили отчаяние и смятение. Он часто смотрел в иллюминатор, надеясь как-то сориентироваться, однако разглядеть ничего не мог, разве что гребни волн или случайную звезду в небесах.
Затем — прошло уже много времени — он заметил над горизонтом более светлую, серую полосу, и ему стало ясно, что наступает утро. Корабль мертвецов был порождением ночи. С восходом солнца он неизбежно исчезнет, и они с Ралиной проснутся в собственной постели…
Но что же так напугало варваров? Или это ему тоже приснилось? Может быть, когда он рухнул без сознания после поединка с Гландитом, у него просто была горячка и его преследовали кошмары? А что, если Белдан и его товарищи все еще бьются с варварами на стенах замка? Корум потер виски, облизал пересохшие губы и попытался заглянуть в иные плоскости. Но они почему-то оказались для него закрыты.
И снова он принялся мерить шагами каюту, ожидая рассвета.
Вдруг его ушей достиг странный монотонный звук. Звук этот тупым сверлом проникал, казалось, прямо в мозг, причиняя невыносимую боль. Корум морщился, тер виски, но «сверло» вращалось все быстрее. Боль пронзала уши. Зубы ломило. Но звук не исчезал, а делался все громче.
Ладонью здоровой руки Корум зажал одно ухо, прикрыв другое культей. Из единственного глаза текли слезы. В пустой глазнице пульсировала жуткая боль.
Он, спотыкаясь, метался из одного конца каюты в другой и в отчаянии даже попытался выдавить дверь собственным телом.
Вскоре сознание стало покидать его. Все вокруг будто затянуло темной дымкой…
…Он стоял в мрачном зале со стенами каменной кладки. Швы между плитами были тщательно разделаны, стены образовывали высокий купол. Мастерство внешней и внутренней архитектуры этого зала было вполне сравнимо с мастерством вадагов. И все же само здание трудно было назвать прекрасным. Скорее оно казалось зловещим.
Голова у Корума страшно болела.
Воздух перед ним вдруг затрепетал и засветился бледным голубоватым светом; в этом сиянии возник юноша. Лицо его было совсем молодым, но глаза — словно у древнего старца. Свободные парчовые одежды плавно колыхались. Юноша поклонился Коруму и, повернувшись к нему спиной, немного отошел и уселся на каменную скамью, вделанную в стену.
Корум стоял, не двигаясь.
— Господин Корум, видимо, считает, что это ему снится?
— Меня зовут Корум Джаелен Ирсеи, Принц в Алом Плаще. Я последний из вадагов.
— Здесь нет ни одного принца, кроме меня, — мягко перебил его юноша. — Я этого не допускаю. Если тебе удастся это понять, мы избегнем многих трудностей в общении.
Корум пожал плечами.
— По-моему, я действительно сплю.
— В некотором смысле, разумеется, это так и есть. Всем нам снятся сны… Просто сейчас, вадаг, ты попался в один из мабденских снов, как в ловушку, и твоей судьбой пока управляют суеверия мабденов. Впрочем, ты не желаешь этого признавать.
— Где тот корабль, на котором я приплыл сюда? Где Ралина?
— Этот корабль днем плыть не может. Он вернулся на дно океана.
— А Ралина?
Юноша улыбнулся.
— Ну разумеется, и она тоже погрузилась в пучину морскую. Таковы условия заключенной ею сделки.
— Но это значит, что она умерла?!
— Нет. Она жива.
— Как может она быть жива на дне океана!
— Она жива. И всегда будет жива. Это доставляет команде корабля несказанное удовольствие.
— Кто ты такой?
— Я полагаю, ты уже догадался, как мое имя?
— Шул-ан-Дживан?
— ПРИНЦ Шул-ан-Дживан! Владыка всего мертвого, что есть в море. Таков один из моих титулов.
— Верни мне Ралину!
— Именно это я и собираюсь сделать…
Корум с подозрением посмотрел на колдуна.
— С чего бы это?
— Неужели ты думаешь, я стал бы откликаться на столь слабую и неумелую попытку произнести Великое Заклинание, если бы у меня на уме не было совсем иных планов?
— Намерения твои ясны. Ты просто воспользовался ее затруднительным положением и немного развлекся, прислав этот ужасный корабль.
— Чепуха! Что ж я, по-твоему, впал в детство? Я давно уже перерос подобные забавы. Но я вижу, ты уже начинаешь пользоваться в споре аргументами мабденов… Что ж, это неплохо, если ты хочешь выжить, существуя в мире их снов.
— Так это все-таки сон?!
— В некотором роде. Вполне реальный, впрочем. Его можно было бы назвать божественным, то есть таким, которому Бог позволил превратиться в реальность. Я, разумеется, имею в виду Рыцаря Мечей, что правит в этих Пяти плоскостях.
— Повелители Мечей! Но ведь их же не существует! Это всего лишь суеверие, некогда весьма забавлявшее, правда, вадагов и надрагов.
— Повелители Мечей существуют, господин Корум. По крайней мере, одного из них тебе и нужно благодарить за все приключившиеся с тобой несчастья. Это Рыцарь Мечей. Именно он позволил мабденам стать столь могущественными и уничтожить древние расы.
— Но почему?
— Потому что вы ему наскучили! И я его понимаю. Зато теперь этот мир стал значительно интереснее, и я уверен, что в итоге ты со мной согласишься.
— Неужели хаос и разрушения так «интересны»? — Корум нетерпеливо взмахнул рукой. — Я думал, ты давно забыл мальчишеские забавы.
Шул-ан-Дживан улыбнулся:
— Возможно. Ну так что насчет Рыцаря Мечей?
— Что ты хочешь этим сказать? Мне не совсем ясно…
— Верно. Выражаться туманно — моя маленькая слабость. Никак не могу с ней расстаться. К тому же подобная манера весьма оживляет беседу…
— Если тебе скучно со мной беседовать, верни мне Ралину, и я тут же уйду.
Шул снова улыбнулся.
— Да, в моей власти вернуть тебе Ралину и освободить тебя. Именно поэтому я и ПОЗВОЛИЛ маркграфу ответить на ее призыв. На самом деле мне хотелось встретиться с тобой, господин Корум.
— Ты же не знал, что я приду сюда.
— Я полагал, что вероятность этого весьма велика.
— Почему же тебе так хотелось со мной встретиться?
— У меня есть для тебя одно предложение. Но в том случае, если ты откажешься от моего дара, мне будет весьма удобно воспользоваться таким аргументом, как госпожа Ралина.
— А почему я, собственно, должен отказываться от твоего дара?
Шул пожал плечами.
— Порой от моих даров отказываются. Люди вечно в чем-то подозревают меня. Их раздражает сама природа моих деяний. Мало у кого найдется для колдуна доброе слово, господин Корум.
Корум огляделся.
— Где же здесь двери?.. Я сам пойду на поиски Ралины. Я очень устал, принц Шул.
— Ну конечно, ты устал. Ты много страдал, многое пережил. Ты считал свой собственный сладостный сон реальностью, а настоящую реальность — сном. А потому испытал слишком сильное потрясение, проснувшись. Дверей здесь нет. Мне двери не нужны. Вот, слышишь? Я говорю с тобой уже по ту сторону стены.
— О да. Но хорошо бы ты все же перестал изъясняться столь витиевато и нести всякую чушь!
— Плохой ты все-таки гость, вадаг! Я думал, вы более учтивый народ.
— Я больше уже не настоящий вадаг, принц Шул.
— Позор! Последний представитель древнего народа не является носителем его основных добродетелей и достоинств! Однако я куда лучший хозяин, чем ты гость, а потому удовлетворю твою просьбу. Я из очень древнего племени, но не мабденского, и не принадлежу к «древним расам», как ты их называешь. Мой народ куда древнее вадагов, однако постепенно он стал приходить в упадок. Самому мне удалось этого избежать, полностью погрузившись в научные изыскания — в них я вложил всю мудрость своей души. Я научился, например, обретать различные обличья — в данном случае ты видишь одно из них. На самом же деле я представляю собой почти один только мозг, мыслящее вещество. Я способен менять свои обличья одно за другим и, хотя я трачу на это известное количество энергии, именно благодаря этому я бессмертен. В течение многих тысячелетий предпринимались бесчисленные попытки уничтожить меня, но ни одна не увенчалась успехом, ибо тогда слишком многое оказалось бы под угрозой. А потому меня оставили в покое, и я с удовольствием продолжаю свои эксперименты. За это время знания мои значительно возросли. Я повелеваю и жизнью, и смертью. Я могу уничтожить, но могу и возродить. Я способен дать другим бессмертие, если захочу. Только благодаря собственной гениальности и мастерству я в итоге стал, можно сказать, одним из великих богов. Возможно, не самым могущественным — но и это неизбежно произойдет! Теперь ты понимаешь, почему боги, которых Вселенная просто… — Шул широко раскинул руки, — я бы сказал, «выбросила» в наш мир, которые и существуют-то исключительно благодаря некоей космической случайности, отвергают меня? Они отказываются признать мою божественную сущность! Да они просто ревнуют! Им бы очень хотелось со мной разделаться, ибо я нарушил их систему самооценки. Рыцарь Мечей — мой главный враг. Он жаждет моей смерти. Так что, как видишь, у нас с тобой много общего, господин Корум.
— Я не бог, принц Шул. Говоря честно, до недавнего времени я вообще не верил в богов.
— Ну, то, что ты не бог, господин Корум, совершенно очевидно. Судя хотя бы по твоему глупому поведению… Но это неважно. Куда важнее вот что: мы оба — последние представители народов, которых по тем или иным причинам Повелители Мечей решили уничтожить. Мы оба в их глазах — вредный анахронизм, непременно подлежащий искоренению. В свое время они точно так же заменили мой народ надрагами и вадагами, а теперь заменяют их мабденами. Среди ваших рас начался тот же процесс упадка и разложения — извини, что я не отделяю тебя от надрагов, — какой погубил и мой народ. Как и я, ты предпринял попытку противостоять этому и пошел против богов. Я избрал в качестве оружия науку, ты же — меч. Сам решай, какой из двух способов лучше. И мудрее.
— Ты, на мой взгляд, мелковат для настоящего бога, — сказал Корум, теряя терпение. — А теперь…
— Да, пока что я недостаточно велик… Но это пока! Ты скоро увидишь, сколь я велик и сколь милостив, — как только я добьюсь положения настоящего бога! Но ты перебил меня. Я могу продолжать, господин Корум? Неужели тебе не ясно, что действовал я в основном из дружеских побуждений?
— Пока что ни одно твое деяние, касавшееся меня, отнюдь не свидетельствует об этом.
— Естественно. Я имел в виду союзническую поддержку, а не настоящую дружбу. Уверяю тебя, господин Корум: я ведь легко мог бы уничтожить и тебя, и твою даму сердца.
— Но я выказал бы куда большее терпение, если б знал, что ты освободил ее от условий той ужасной сделки, которую она заключила, и доставил сюда; если б я собственными глазами увидел ее живой.
— Тебе придется довольствоваться моим словом.
— Тогда лучше убей меня сразу.
Принц Шул поднялся. Движения у него были нервные, и весь он был какой-то издерганный — старый, даже дряхлый человек. Его походка вовсе не соответствовала юношескому облику. В этом сочетании было, пожалуй, даже нечто непристойное.
— Тебе следовало бы проявлять ко мне большее почтение, господин Корум.
— С какой стати? Я уже видел несколько колдовских трюков и вдоволь наслушался пышных словес.
— Я намерен предложить тебе нечто весьма существенное. Так что предупреждаю: будь со мной полюбезнее.
— Что же ты намерен мне предложить?
Глаза Шула сузились.
— Я предлагаю тебе твою жизнь! Я мог бы забрать ее…
— Это ты уже говорил.
— Я предлагаю тебе новую руку и новый глаз!
Корум вздрогнул: он не смог скрыть своей заинтересованности. Шул захихикал.
— Кроме того, я предлагаю тебе эту женщину, к которой ты, вадаг, испытываешь столь извращенное влечение, — Шул поднял руку. — О, прекрасно, прекрасно… Прошу прощения. У каждого из нас свои слабости, разумеется. И наконец, я предлагаю тебе возможность отомстить за свой народ!
— Гландиту-а-Краэ?
— Нет, нет, нет! Рыцарю Мечей! Рыцарю Мечей! И только ему! Тому, кто позволил мабденам пустить повсюду свои корни.
— Но как же Гландит? Я поклялся, что уничтожу его.
— И ты еще обвинял в мелочности меня! Сколь же ничтожны твои собственные цели! Обладая теми возможностями, которые я тебе предлагаю, ты сумеешь уничтожить сколько угодно этих мабденских «графов»!
— Продолжай…
— Продолжать? Продолжать?! Разве недостаточно того, что я уже предложил тебе?
— Ты же не говоришь, что именно хочешь получить от меня. К тому же я не уверен, что все эти обещания — не более чем сотрясение воздуха.
— Ах, ты еще и оскорбляешь меня! Мабдены дрожат от страха передо мной! Они теряют разум, когда я материализуюсь на их глазах «из пустоты». А некоторые от ужаса даже умирают, стоит мне продемонстрировать кое-какие свои способности.
— За последнее время я видел чересчур много всяких ужасов, — заметил Корум.
— Ну и что? Твое счастье, вадаг, что кошмарные сны, которыми управляю я, — мабденские. И хотя теперь ты довольно сильно стал похож на мабдена, но все же ты по-прежнему вадаг. И эти кошмары пугают тебя куда меньше, чем самих мабденов. Иначе мне было бы легче убедить тебя…
— Однако для выполнения твоего задания мабден тебе не подходит, — мрачно сказал Корум. — Разве я не прав?
— Должен отметить: ты начинаешь соображать быстрее. Ты прав: ни один мабден не в силах пережить то, что должен пережить ты. И я не уверен еще, что даже вадаг…
— Каково же задание?
— Нужно украсть кое-что, совершенно мне необходимое для реализации некоторых моих планов.
— А сам ты не можешь это украсть?
— Конечно, нет. Разве могу я покинуть свой остров? Ведь тогда они без сомнения меня уничтожат.
— Кто?
— Мои соперники, разумеется! Повелители Мечей и прочие… Я до сих пор жив только благодаря сложным и хитроумным заклятиям, которые защищают мой остров. А они хотя и могут разрушить мои чары, но не решаются. Из боязни некоторых последствий… В том числе, например, разрушения Пятнадцати плоскостей мироздания, а следовательно, и уничтожения самих Повелителей Мечей. Нет, украсть эту вещь для меня должен ты. И только ты. У остальных не хватит ни мужества, ни, в конце концов, побудительных причин. Если ты это сделаешь, я немедленно верну Ралину тебе. А если ты по-прежнему мечтаешь о мести, то у тебя будут все возможности отомстить этому Гландиту-а-Краэ. Но уверяю тебя, настоящая причина всех бед и даже существования самого Гландита — Рыцарь Мечей. Так что, украв у него эту вещь, ты уже в достаточной степени будешь отомщен.
— Что же я должен украсть? — спросил Корум.
— Его сердце, господин Корум, — хихикнул ему в ответ Шул.
— Ты желаешь, чтобы я убил бога и отнял у него сердце?
— Теперь мне совершенно ясно, что ты удивительно несведущ в природе богов. Да если ты убьешь Рыцаря Мечей, последствия этого просто трудно себе вообразить! Он, разумеется, не хранит свое сердце в груди. Оно защищено куда лучше. Сердце свое он хранит в этой плоскости, мозг — в другой, и так далее. Это ведь очень удобно, согласись?
Корум вздохнул.
— Потом тебе придется подробнее объяснить мне кое-что, — сказал он. — А теперь освободи Ралину. Обещаю, что попробую выполнить твою просьбу.
— Ты исключительно упрям, господин Корум!
— Если я единственный, кто может помочь тебе претворить в жизнь свои амбиции, принц Шул, то я, безусловно, могу позволить себе быть сколь угодно упрямым.
Юные губы дрогнули, уродливо изогнулись, и Шул зарычал столь же злобно, как воины-мабдены перед битвой.
— Я рад, что ты не бессмертен, господин Корум, и будешь раздражать меня своей самонадеянностью всего каких-то три-четыре столетия. Ну хорошо. Я сейчас покажу тебе Ралину и докажу, что она в безопасности. Но не отпущу ее. Она останется здесь; ты получишь ее тогда, когда сердце Рыцаря Мечей будет принадлежать мне.
— Какой тебе в нем прок?
— Обладая им, я смогу заключить очень выгодную сделку.
— Возможно, у тебя и амбиции бога, господин Шул, но методы уличного торговца.
— ПРИНЦ Шул! Твои оскорбления ничуть не задевают меня. А теперь…
Шул исчез в облаке возникшего ниоткуда мелочно-белого дыма. Потом в дыму появилось изображение: корабль мертвецов, знакомая каюта и мертвый маркграф, обнимающий… живую Ралину! Корум видел, что Ралина в ужасе кричит, но не может противиться своему супругу…
— Ты сказал, что ей ничто не угрожает, Шул! Ты сказал, что она в безопасности!
— Да, она в безопасности — в объятиях своего любящего супруга, — раздался ниоткуда раздраженный голос Шула.
— Освободи ее немедленно!
Корабль исчез. Ралина, задыхаясь и дрожа от пережитого ужаса, возникла перед Корумом.
— Корум?
Вадаг бросился к ней и заключил в объятия, но она с омерзением оттолкнула его.
— Ты не Корум! Наверное, ты призрак? Ведь я заключила сделку со смертью, чтобы спасти Корума…
— Я настоящий, Ралина! Я ведь тоже заключил сделку, чтобы спасти тебя!
— Я не понимала тогда, как глупо поступила… Да и условия были мне не совсем ясны… Он намеревался…
— Даже мертвецам приятно порой порадовать себя, госпожа Ралина, — возле них возникло некое человекоподобное существо в зеленой куртке и штанах. Шул с удовлетворением заметил изумление Корума. — У меня в распоряжении несколько тел. Я могу пользоваться любым. Это, например, далекий предок надрагов, насколько я знаю. Во всяком случае, кто-то из этих народов.
— Кто это, Корум? — Ралина теснее прижалась к нему. Ее била дрожь. Корум крепко обнял ее за плечи. Кожа у нее все еще была немного влажной.
— Это Шул-ан-Дживан. Он заявил мне, что стал богом. Между прочим, благодаря ему ты получила ответ, когда произнесла то заклятие. А теперь он предлагает мне выполнить одно поручение, и, кроме того, тебе будет позволено жить здесь в безопасности до моего возвращения. А потом мы вместе уедем отсюда.
— Но почему он?..
— Мне нужна вовсе не ты, госпожа, а твой любовник, — нетерпеливо вмешался Шул. — Из-за него я теперь нарушил обещание, данное твоему супругу, и утратил над ним власть. Мне это крайне неприятно!
— Ты? Утратил власть над моим мужем? Над старым маркграфом? — переспросила Ралина.
— Да-да-да! Теперь он полностью мертв, и потребовалось бы куда больше усилий, чтобы вновь оживить его.
— Благодарю тебя: ведь ты его наконец-то освободил! — воскликнула Ралина.
— Ну, то было вовсе не мое желание. Это господин Корум меня заставил, — колдун вздохнул. — Впрочем, в морской пучине более чем достаточно трупов; надеюсь, мне удастся подыскать другой корабль…
Тут силы покинули Ралину, и она лишилась чувств. Здоровой рукой Корум поддерживал ее.
— Вот видишь, — заметил Шул с легким оттенком превосходства, — мабдены боятся меня до обморока!
— Нам потребуется еда, чистая одежда, постели и тому подобное, — перебил его Корум. — И все это — прежде, чем я стану обсуждать с тобой дальнейшие планы, принц Шул.
Шул исчез.
Минутой позже огромный пустой зал превратился в уютно обставленную комнату. Здесь было все, чего требовал Корум.
Да, Шул, несомненно, кое-что мог. Но вот был ли он в здравом уме? В этом Корум все-таки сомневался.
Он раздел Ралину, вымыл ее теплой водой и уложил в постель. Она наконец очнулась. В глазах ее еще плескался прежний ужас. Но улыбнуться Коруму женщина все-таки сумела.
— Теперь ты в безопасности, — сказал он. — Спи.
Она покорно уснула.
Потом Корум вымылся сам и, закусив до боли губу, обследовал предложенную ему одежду. Все это — одежда, доспехи, оружие — некогда принадлежало вадагам. Нашелся и алый плащ, скорее всего, его собственный.
Корум начинал понимать: необходимо со всей серьезностью отнестись к сговору со странным и совершенно безнравственным колдуном с острова Сви-ан-Фанла-Брул.

Глава вторая
ГЛАЗ РИННА И РУКА КУЛЛА

Корум давно уже спал крепким сном, когда вдруг почувствовал, что вовсе не спит, а стоит на ногах. И открыл глаза.
— Добро пожаловать в мой магазинчик! — раздался у него за спиной голос Шула. Корум обернулся. Прямо перед ним была хорошенькая девушка лет пятнадцати. Старческое хихиканье в ее юных устах звучало просто омерзительно.
Он огляделся. Это была большая комната, довольно темная и битком набитая всякой всячиной. Там были живые растения на любой вкус и чучела всевозможных животных. Криво висевшие полки были завалены книгами и манускриптами. Имелись там и магические кристаллы всех цветов радуги и различной огранки, и доспехи, и мечи в украшенных драгоценными каменьями ножнах, и полусгнившие мешки, из которых сыпались самоцветы, и какие-то загадочные порошки в склянках, и бог его знает, что еще — множество картин и статуэток, различные инструменты, включая самые примитивные весы и совершенно немыслимый предмет, в итоге оказавшийся часами с циферблатом из нескольких кругов и с метками на языках, о которых Корум даже не слышал. Какие-то зверьки шуршали среди вещей и по темным углам. В комнате пахло пылью, тленом и смертью.
— Похоже, товар покупателей не слишком-то привлекает, — заметил Корум.
Шул фыркнул.
— Да и я немногих согласился бы обслужить. Ну что ж… — по-прежнему в обличье юной девицы он подошел к сундуку, отчасти скрытому под блестящей шкурой неизвестной рептилии, при жизни, должно быть, огромной и свирепой. Шул отпихнул шкуру, пробормотал несколько слов, наклонившись над сундуком, и его крышка сама собой откинулась, а изнутри поднялось облачко черной пыли. Шул быстро отскочил назад, отмахиваясь рукой и пронзительно крича что-то на весьма странном наречии. Черное облачко исчезло. Шул снова осторожно подошел к сундуку и заглянул в него. Потом удовлетворенно причмокнул губами: — Именно то, что нам надо!
Он вытащил из сундука две сумки — одна была значительно меньше другой, — высоко поднял их и ухмыльнулся:
— Вот тебе мои подарки!
— По-моему, ты обещал восстановить мне руку и глаз.
— Ну, не совсем «восстановить»!.. Я собирался преподнести тебе куда более полезные дары. Слышал ли ты об Исчезнувших богах?
— Нет, никогда.
— Это были родные братья. Ринн и Кулл. Они существовали очень давно, задолго даже до моего появления в этом мире. А потом у них была загадочная ссора, характер которой остался мне не ясен, и после поединка друг с другом они исчезли. То ли сами, то ли по воле кого-то другого. Не знаю. Но кое-что они после себя оставили, — Шул снова приподнял сумки. — Например, это, — Корум нетерпеливо шагнул к Шулу. Тот кокетливо показал ему язык и, словно предвкушая удовольствие, облизал розовые девичьи губки. Старые глаза колдуна на юном лице сверкнули. — Эти вещи я дарю тебе. Некогда они принадлежали тем Исчезнувшим богам. Я слышал легенду, согласно которой бились они насмерть, стремясь уничтожить друг друга, так что сейчас перед тобой — единственное доказательство их существования, — Шул открыл маленькую сумочку, и в его ладонь выкатился довольно крупный, словно сделанный из драгоценных камешков шар. Колдун протянул его Коруму. Действительно, то были самоцветы весьма сложной огранки. Однако цвета камней были какими-то мрачными — густой красный, темно-синий, черный…
— Это очень красиво, — сказал Корум, — но я не…
— Подожди, — Шул поставил большую сумку на крышку сундука, который успел уже захлопнуться, открыл ее и вынул еще более странный предмет.
У Корума перехватило дыхание. Более всего предмет походил на тяжелую латную перчатку с шестью длинными тонкими пальцами, тоже покрытую темными самоцветами. Очень странная была перчатка…
— Перчатка мне совершенно ни к чему, — заявил Корум колдуну. — Во-первых, она для левой руки, которой у меня нет, а во-вторых, у нее шесть пальцев. У меня же их всего пять.
— Это не перчатка. Это рука бога Кулла. У него было четыре руки, но одну он потерял. Я так полагаю, ему братец ее отрубил…
— Что-то не нравятся мне твои шуточки, колдун. По-моему, они отвратительны. И потом мы зря теряем время.
— Постарайся привыкнуть к моим «шуточкам», господин вадаг.
— Не вижу необходимости.
— А ты посмотри как следует: ведь это и есть мои дары. Те самые, о которых я говорил. Я предлагаю тебе глаз Ринна и руку Кулла!
Рот Корума непроизвольно искривился, к горлу подступила тошнота.
— Ни того ни другого мне не нужно! Мне не нужны части мертвецов! Я полагал, что ты сможешь вернуть мне мои собственные глаз и руку. Ты обманул меня, колдун!
— Чепуха. Ты просто не понимаешь, каким могуществом обладают и могут наделить тебя эти вещи. Его не сравнить с обычными способностями вадагов. Глаз Ринна может заглянуть в такие дали времени и пространства, куда не удавалось заглянуть ни одному смертному. А что касается руки Кулла — она способна призвать помощь из тех мест. Неужели ты мог подумать, что я хочу послать тебя в логово Рыцаря Мечей без должной защиты?
— Каковы же пределы сверхъестественного могущества этих предметов?
Шул пожал плечами — точнее, хрупким девичьим плечиком.
— У меня как-то не было возможности их испытать.
— Значит, испытывать их могущество к тому же и опасно?
— Ну почему же?..
Корум задумался. Стоит ли идти на риск, приняв отвратительные дары Шула, чтобы выжить самому, убить Гландита и спасти Ралину? Или, может, приготовиться к смерти прямо сейчас и разом со всем покончить?
И тут заговорил Шул.
— Подумай, какие знания ты сможешь получить, благодаря моим дарам. Подумай, ЧТО ты сможешь увидеть во время подобного путешествия. Ни один смертный никогда не бывал во владениях Рыцаря Мечей! Ты стал бы значительно мудрее, господин Корум. Но запомни самое главное: в постигшем тебя несчастье и гибели всего твоего народа виновен один лишь Рыцарь Мечей!
Корум глубоко вздохнул: он решился.
— Ладно. Я принимаю твои дары, колдун.
— Ax, для меня это такая честь, господин Корум! — язвительно заметил Шул и ткнул Корума пальцем. От этого Корум вдруг отлетел назад, рухнул на груду чьих-то костей, попытался было встать, но не смог: слишком сильно кружилась голова. — Можешь продолжать спать и видеть свой сон, — и Шул исчез.
Очнулся Корум в том же зале, где впервые встретился с Шулом. В правой глазнице огнем горела жуткая боль. Такая же чудовищная боль терзала левую руку. Ему казалось, что из него выпиты все жизненные соки; даже оглядеться он был не в силах. Вокруг плыл туман…
Вдруг он услышал чей-то возглас. То была Ралина.
— Ралина! Где ты?
— Я… я здесь, Корум. Что с тобой сделали? Твое лицо… И эта ужасная рука!..
Правой рукой он коснулся ранее пустой глазницы. Что-то теплое шевельнулось у него под пальцами. Живой глаз! Но какой-то странный, вроде бы искусственный… И такой огромный!.. И тут он понял: это глаз Ринна. Зрение его начинало проясняться. Перед ним было искаженное ужасом лицо Ралины. Она сидела рядом с ним на постели, застыв и неестественно выпрямившись.
Корум посмотрел на свою левую руку. Кисть была почти тех же пропорций, что и его собственная, только на руке Кулла было шесть пальцев и она была покрыта, точно чешуей змеи, мелкими драгоценными камешками.
Корум содрогнулся, но быстро взял себя в руки, пытаясь осознать и принять то, что с ним произошло.
— Это дары Шула, — тупо пояснил он Ралине. — Глаз Ринна и рука Кулла. Это были братья. Их называют Исчезнувшие Боги — так говорил Шул. Зато теперь я снова целый, Ралина.
— Целый? Я не знаю, какой ты теперь, Корум! Зачем ты принял столь ужасные дары? Они несут в себе зло! Они тебя погубят!
— Я принял их, чтобы выполнить поручение Шула и обрести свободу — для нас обоих. И для того, чтобы выследить Гландита и задушить его этой вот чужой рукой! Я принял их потому, что если 6 я их не принял, то просто погиб бы.
— Может быть, нам обоим лучше было бы погибнуть, — прошептала Ралина.

Глава третья
ЗА ПРЕДЕЛАМИ ПЯТНАДЦАТИ ПЛОСКОСТЕЙ

— Ах, как я велик! Как всемогущ! Я сделал богом себя, но теперь и ты тоже полубог, господин Корум! Скоро о нас станут слагать легенды.
— О тебе уже сложены легенды — мабденами, — Корум обернулся к Шулу и оказался лицом к лицу с похожим на медведя существом, одетым в странные клетчатые штаны. На голове у «медведя» был изысканной формы шлем с плюмажем. Колдун опять сменил обличье.
— Да и вадаги уже успели попасть в их предания, — продолжал Корум как ни в чем не бывало.
— Ну, о нас-то сложат целую эпопею! Как ты себя чувствуешь, господин Корум?
— Очень болит рука. И голова.
— Но никаких следов соединения, ни одного шрама! Не правда ли, я искусный хирург? Пересадка органов прошла поистине безупречно. И, между прочим, с помощью минимального количества заклинаний.
— Однако этим новым глазом я ничего не вижу, — сообщил колдуну Корум. — По-моему, он ни на что не годен.
Шул от удовольствия потер руки.
— Потребуется некоторое время, чтобы твой мозг приспособился к возможностям этого глаза. Вот, возьми. Это тебе тоже будет весьма кстати, — он протянул Коруму нечто, напоминавшее миниатюрный выпуклый щит, разукрашенный самоцветами и эмалью. К «щиту» была приделана широкая лента. — Прикроешь свой новый глаз повязкой.
— И снова стану одноглазым?
— Ну ты же не хочешь вечно видеть перед собой все те миры, что лежат за пределами наших Пятнадцати плоскостей?
— Ты хочешь сказать, что этот глаз видит только те миры?
— Нет. Он и здесь все видит прекрасно. Только не всегда под тем же углом зрения.
Корум, подозрительно нахмурившись, уставился на колдуна. Случайно моргнув, он вдруг увидел множество непонятных ликов, в то время как его нормальный глаз видел перед собой только Шула. Темные лики из других плоскостей мелькали и кружились перед Корумом, а потом их затмило одно-единственное ужасное лицо…
— Шул! Что это за мир?
— Я не вполне уверен… Некоторые считают, что есть и другие Пятнадцать плоскостей мироздания, не похожие на наши и напоминающие их отражение в кривом зеркале… Что, не похоже?
Странные предметы вскипали и лопались, как пузыри, исчезая и появляясь вновь… Странные существа упрямо ползли к какой-то, видимой лишь им одним, цели и с тем же упорством возвращались назад… Языки странного пламени завивались, точно золотое руно; земная твердь вдруг становилась жидкой; странные твари вырастали до немыслимых размеров и снова съеживались; и плоть их, казалось, способна была течь и видоизменяться…
— Я рад, что не принадлежу к этому миру, — прошептал Корум. — А ну-ка, Шул, давай свою повязку.
И он накрыл новый глаз повязкой-щитком. Странные видения сразу исчезли. Теперь он видел перед собой только Шула и Ралину — но видел их обоими глазами!
— Ах, я и забыл сказать: повязка скрывает от тебя лишь иные миры; твой собственный остается видимым.
— Что же ты видел там, Корум? — тихо спросила Ралина.
Корум только головой покачал:
— Я не сумею это описать…
Ралина посмотрела на Шула.
— Мне бы очень хотелось, чтобы ты забрал свои дары обратно, принц Шул, — сказала она. — Они не предназначены для смертных.
Шул состроил гримасу.
— Теперь господин Корум — уже не простой смертный. Я ведь говорил: теперь он полубог!
— А что подумают об этом настоящие боги?
— Ну, естественно, кое-кто будет недоволен. Если они вообще когда-нибудь обнаружат, что господин Корум познал новую форму бытия. Впрочем, вряд ли.
— Ты говоришь об этом слишком легко, колдун, — мрачно заметила Ралина. — Если Корум еще не понимает последствий того, что сделал с ним ты, то я все понимаю отлично. Существуют законы, которым смертные обязаны подчиняться. Ты преступил эти законы и понесешь наказание; а все твои творения будут уничтожены!
Шул лишь небрежно отмахнулся от этих слов своей лапищей, похожей на медвежью.
— Ты забываешь, госпожа Ралина: я настолько могуществен, что мог бы вызвать любого бога на поединок. Во всяком случае, вскоре смогу.
— Ты утратил разум в своей гордыне, — сказала она. — Ведь и ты, колдун, тоже смертен!
— Помолчи-ка, госпожа Ралина. Помолчи, ибо я могу отправить тебя в куда менее приятное место, чем то, откуда ты только что вернулась! Ах, если б господин вадаг не был мне так нужен! С каким огромным удовольствием я заставил бы вас страдать, немыслимо страдать! Так что думай, прежде чем говорить. Попридержи язычок, госпожа Ралина!
— Мы опять теряем время, — вмешался Корум. — Мне хотелось бы поскорее выполнить поручение и вместе с Ралиной покинуть твою обитель.
Шул, уже немного успокоившись, заявил ему:
— Ты ведешь себя глупо: эта женщина занимает в твоей жизни чересчур много места. А ведь она — мабден, и как все ее племя, боится знаний, боится темных глубин той мудрости, что дает могущество…
— Давай лучше поговорим о Рыцаре Мечей, — прервал его Корум. — Как же мне все-таки украсть его сердце?
— Ну хорошо, пошли, — сказал Шул.
И вскоре они очутились в саду, полном цветов, издававших почти непереносимый, удушающий аромат.
Красное солнце плыло над ними. Листья растений, очень темные, почти черные, погромыхивали, как жесть.
Шул вернулся к своему исходному обличью — юноши в летящих голубых одеждах. Он неторопливо вел Корума по тропе.
— Этот сад я растил несколько тысячелетий. Здесь множество прелюбопытных экземпляров… Почти все пространство на острове, не занятое замком, отдано под сад. И у него свое, весьма важное предназначение. Здесь царят мир и покой, однако пройти по этому саду нежелательному гостю было бы непросто.
— А почему, кстати, этот остров называется Обителью прожорливого бога?
— Я назвал его так в честь божества, от которого он мне достался в наследство. Некогда это было весьма опасное для многих божество… Этот остров я обнаружил, подыскивая спокойное местечко для продолжения своих научных изысканий. Разумеется, я слышал, что здесь обитает некий злой бог, и был настороже. Тогда я был молод — всего несколько веков от роду — и далеко не так мудр, как теперь. Однако я прекрасно понимал, что победить бога сил у меня не хватит.
Огромная орхидея потянулась к Коруму и нежно погладила его по новой руке. Он оттолкнул ее с чувством омерзения.
— И как же тебе удалось завладеть этим островом? — спросил он Шула.
— По слухам, тот бог больше всего на свете любил лакомиться детьми. Между прочим, ему был даже посвящен один из праздников народа, который вы считаете предками надрагов. Денег у меня хватало, и я решил купить побольше детей и скормить их этому обжоре всех разом, а потом посмотреть, что из этого выйдет.
— Ну и как?
— Он, разумеется, всех их слопал и погрузился в сытую дремоту, а я…
— А ты подкрался и убил его!
— Ничего подобного! Я взял его в плен. Он по-прежнему здесь — в одном из подземелий. Однако давно лишился былой «изысканности» вкусов. Это не слишком могущественный божок, зато он приходится родственником Рыцарю Мечей. И, в частности, по этой причине ни Рыцарь, ни другие Повелители Мечей не могут досаждать мне: я ведь держу в своей темнице их драгоценного братца Плипрота.
— Понятно. Уничтожить твой остров для них все равно, что убить собственного брата.
— Именно так.
— И именно поэтому ты боишься покинуть остров и вынужден использовать для осуществления своих воровских планов меня. Вне острова боги легко могут тебя уничтожить.
— Вовсе я их не боюсь. Просто предпринимаю разумные меры предосторожности. Благодаря этому и процветаю.
— Ну хватит истории. Итак, где находится сердце этого Рыцаря Мечей?
— За Тысячемильным рифом, о которым ты без сомнения слышал.
— Что-то такое я читал — он расположен где-то на севере, правильно? — Корум оттолкнул тянувшуюся к нему виноградную лозу.
— Да.
— И это все, что ты мне можешь сказать?
— Далеко, за Тысечемильным рифом, находится страна Урд, которая представляет собой то сушу, то гладь морскую. За ней простирается пустыня Друнхазат, за пустыней — Огненные земли, где правит слепая королева Оурес. А за Огненными землями — Ледяные пустоши, где кочуют бриклинги…
Корум остановился и отодрал от щеки клейкий листок. У этой твари были крохотные красные губки, которыми она страстно его целовала.
— А дальше? — раздраженно спросил он Шула.
— А дальше… дальше как раз царство самого Рыцаря Мечей.
— До чего же странные земли ты называешь! В каких плоскостях они расположены?
— Во всех пяти, где имеет власть Рыцарь Мечей. Твоя способность переходить из одной плоскости в другую в данном случае, к сожалению, мало тебе поможет.
— Я не уверен, что вообще сохранил эту способность. Если ты говорил правду, то этот Рыцарь Мечей отнял ее у вадагов.
— Не беспокойся на этот счет. Теперь у тебя появилось куда более могущественное средство защиты! — и Шул погладил Корума по его новой чешуйчатой руке.
Рука отозвалась на его прикосновение — она вообще была теперь не менее живая, чем правая, собственная рука вадага.
Из любопытства Корум осторожно приподнял своей новой рукой прикрывавшую глаз Ринна повязку и тут же, задыхаясь от ужаса, опустил ее на место.
— Что ты там увидел? — с жадным интересом спросил Шул.
— Другой мир…
— И все?
— Там в небесах было черное солнце. От земли, правда, поднимался слабый свет, но черные лучи почти гасили его. И там высились четыре странные фигуры… Я не успел как следует рассмотреть их лица, но… — Корум облизнул губы. — Да я и не в силах был больше смотреть!
— Мы соприкасаемся со столькими мирами, — задумчиво проговорил Шул, — с ужасными, реально существующими вещами, но лишь изредка — например, во сне — видим их… И все же тебе совершенно необходимо научиться смотреть на эти жуткие лики, не отводя глаз. Как и на многое другое, что тебе еще доведется увидеть, если хочешь до конца использовать данное тебе могущество.
— Но меня безумно тревожит существование совсем рядом с нами всех этих темных, полных зла миров, где кишат чудовищные твари. Ведь миры эти отделены от нашего лишь тонкой пленкой астрального вещества.
— Я же научился жить, не только зная об этом, но и используя свойства этих миров! И ты постепенно привыкнешь. Уже через несколько тысячелетий…
Корум с отвращением оттолкнул какое-то ползучее растение, явно намеревавшееся любовно обнять его за талию.
— Растения в твоем саду, по-моему, чересчур дружелюбны, — заметил он.
— Они просто легковерны и влюбчивы. Они мои единственные настоящие друзья. Но интересно, почему это ты так нравишься им? Обычно я оцениваю людей по тому, как относятся к ним мои растения. Правда, они вечно голодны, бедняжки… Придется, пожалуй, вскоре заманить на остров корабль или, может быть, два… Моим любимцам необходимо мясо. Совершенно необходимо. А я за всеми этими хлопотами совершенно позабыл о повседневных заботах…
— Ты так и не объяснил мне как следует, как найти самого Рыцаря Мечей.
— Ты прав. Значит, так: Рыцарь живет во дворце на вершине горы, что находится в самом центре Пяти плоскостей. А в самой высокой башне этого дворца он хранит свое сердце. Полагаю, что охрана там неплохая.
— И это все, что ты знаешь? Ну и какова же эта охрана?
— Видишь ли, господин Корум, я ведь выбрал тебя только потому, что ты обладаешь чуть большим умом, чуть большим мужеством и чуть большим воображением, чем мабдены. Благодаря этим качествам ты и сможешь — и только ты сам! — определить, как охраняет Рыцарь Мечей свое сердце. И все же на некоторую подсказку с моей стороны ты можешь рассчитывать твердо…
— На какую же, господин Щул?
— ПРИНЦ Шул. Во-первых, Рыцарь не ожидает ни малейшей угрозы со стороны смертных. Подобно вадагам, Повелители Мечей стали в последнее время чересчур благодушны, господин Корум. А мы-то все куда-то стремимся, карабкаемся, падаем, расшибаемся… — Шул захихикал. — И плоскости продолжают вертеться…
— Неужели, вскарабкавшись на ту высоту, к которой так стремишься, ты не боишься сорваться?
— Конечно, нет! Мне нечего будет опасаться… по крайней мере, несколько миллионов лет. Ведь я могу подняться так высоко, что стану управлять всем многообразием миров во Вселенной! Стану первым действительно всемогущим и всеведущим богом! Ах, в какие игры смогу я тогда играть!
— Мы, вадаги, никогда не увлекались мистикой, — перебил его Корум, — однако, насколько я понимаю, все боги считают себя всемогущими и всеведущими.
— Нет-нет, есть определенные пределы. Некоторые божества — из пантеона мабденов — почти всемогущи в том, что касается этого народа. Например, Пес или Рогатый Медведь. Они способны распоряжаться, если захотят, жизнью и смертью мабденов. Однако ни о моих делах, ни тем более о делах Рыцаря Мечей они и представления не имеют. Тогда как Рыцарю Мечей ведома большая часть событий, происходящих в наших Пяти плоскостях, за исключением тех, что имеют место на моем замечательном, прекрасно защищенном острове. К сожалению, наступила Эра богов, господин Корум. Их очень много, больших и малых, они прямо-таки кишат во Вселенной. Когда-то было совсем иначе… Иногда мне кажется, что когда-то Вселенная прекрасно обходилась вообще без богов!
— Я тоже так думал когда-то.
— Это еще вполне может осуществиться. На то нам и дан разум, — Шул погладил себя по голове. — С помощью мышления создаются божества, а божества помогают развитию мышления. Должны же существовать такие периоды, — я называю их мимолетными — когда мысль просто отсутствует? Развитие разума или его отсутствие, в конце концов, совершенно не отражается на Вселенной! — глаза Шула сверкали. — А я попробую противопоставить нечто самой природе Вселенной! Я изменю все условия ее существования! Ты мудро поступаешь, помогая мне, господин Корум.
Корум нервно дернул подбородком: гигантский кроваво-красный тюльпан, почему-то весьма зубастый, щелкнул челюстями прямо у него перед носом.
— Я сомневаюсь в возможности этого, Шул. Впрочем, у меня ведь нет выбора.
— Вот именно. Или, по крайней мере, выбор твой очень и очень ограничен. Я всегда предпочитал не делать выбора по принуждению, сколь бы широкую перспективу ни разворачивали передо мной, господин Корум.
— О да, — иронично заметил принц, — ведь все мы смертны.
— Говори за себя, вадаг!

Часть третья

В которой принц Корум добивается невозможного и получает ненужное 

Глава первая
СТРАНСТВУЮЩИЙ БОГ

Уйти от Ралины оказалось непросто. Когда он обнимал ее, она была холодна, как лед, и чрезвычайно напряжена. Глаза ее светились не любовью, а страхом и тревогой.
У Корума сжималось сердце, но выхода не было.
Получив от Шула весьма причудливой формы лодку, он вышел в море. Вскоре берег скрылся из виду. Никаких навигационных приборов у Корума не было, имелся лишь кусок природного магнита, по которому он и ориентировался, держа курс на Тысячемильный риф.
Будучи вадагом, он понимал, что ведет себя неразумно. Однако, встав на точку зрения мабденов, чувствовал, что поступает правильно. В конце концов, теперь он жил в мире мабденов и должен был научиться воспринимать его так же, как и они, если вообще хочет выжить. И кроме того — Ралина! Она была для него в жизни всем. Кроме того, Корум никак не мог поверить, что остался последним представителем своего народа. Раз колдуны вроде Шула обладают таким могуществом, значит, должны существовать и более могущественные силы. Природа порой преподносит невообразимые сюрпризы. Вращающиеся плоскости могут остановится или начать двигаться в противоположном направлении. А события минувших лет могут не только дать неожиданные результаты, но и восприниматься с точностью до наоборот. Корум намерен был во что бы то ни стало выжить и, живя, учиться всему новому.
«Вполне возможно, — думал он, — я еще обрету достаточные знания и силы, чтобы осуществить свою заветную мечту, — сделать этот мир вновь приемлемым для вадагов, а вадагов — для этого мира. Это было бы в высшей степени справедливо!»
Лодка была окована металлическими пластинами с асимметрично разбросанными, неизвестными Коруму изображениями. Металл этот слабо светился по ночам, испуская тепло, столь необходимое усталому путешественнику. Плавание явно затягивалось. Единственный квадратный парус суденышка был сделан из парчи, пропитанной неким загадочным, тоже светившимся во тьме веществом, которое, кроме того, заставляло парус самостоятельно менять галс. Коруму оставалось лишь сидеть, закутавшись в алый плащ, да время от времени сверяться со своим единственным «прибором» — куском магнитной руды, подвешенном на шнурке и имевшем форму стрелы, острие которой всегда смотрело на север.
Он много думал о Ралине, о своей любви к ней. Такой любви никогда прежде не бывало между вадагами и мабденами, и соплеменники Корума, скорее всего, с презрением отнеслись бы к его духовному «падению». Ну а мабдены сочли бы это самым обычным делом — влечением самца и самки. Однако это была настоящая любовь: Ралина была ему ближе всех вадагских женщин, каких он когда-либо знал. Он прекрасно понимал, что ее ум и утонченность чувств ничуть не уступают его собственным, а порой и превосходят их. Но порой даже догадаться был не в состоянии, что у нее на душе, не знал, как она воспринимает грядущую судьбу, как воздействуют на нее верования и суеверия, свойственные ее народу.
Ралина, безусловно, знала мир мабденов гораздо лучше, чем он. Возможно, ее сомнения, связанные с этим миром, были не напрасны… Ему же, Коруму, еще предстоит многое понять, многому научиться.
На третью ночь он все-таки уснул, держа свою новую руку на руле. А утром его разбудило яркое солнце, бившее прямо в глаза.
Впереди виднелся Тысячемильный риф.
Он расстилался, казалось, от одного края неба до другого, полностью закрывая горизонт. Похоже, среди острых, как клыки, скал, что вздымались из пенящихся морских волн, не было ни пролива, ни бухты.
Шул предупреждал, что найти проход на ту сторону этой гигантской гряды скал чрезвычайно трудно, и теперь Корум понял, почему. Это была не просто гряда скал. Риф представлял собой как бы единое целое, странный монолит, созданный не природой, а неким разумным существом в качестве препятствия, бастиона, способного защитить определенную часть моря от непрошеных гостей. Возможно, риф создал сам Рыцарь Мечей.
Корум решил плыть вдоль нагромождения скал на восток, надеясь обнаружить хотя бы крохотную бухточку, где можно было бы причалить, а потом, если удастся, волоком перетащить лодку через камни.
Он плыл четыре дня без сна и отдыха, однако так и не нашел ни бухты, ни пролива меж скал.
Легкий туман, чуть подсвеченный розовым, висел над водой, скрывая все вокруг. Корум старался держаться от Тысячемильного рифа подальше, ориентируясь по своему магниту и звукам прибоя. Вытащив нарисованные на пергаменте старинные карты, он попытался оценить сложившуюся ситуацию. Карты были сделаны довольно грубо и весьма приблизительно, но это были лучшие карты, что нашлись у Шула. Сейчас Корум вроде бы приближался к проливу, отделявшему риф от страны, значившейся на карте под названием Кулокрах. Шул оказался не в состоянии хоть что-либо рассказать о ней достаточно внятно, лишь сообщил, что населяет ее народ рага-да-кета.
Корум внимательно изучал по карте береговую линию, надеясь обнаружить хоть маленький заливчик, но тщетно. Вдруг лодку начало сильно качать, и Корум стал в изумлении озираться, пытаясь определить источник столь сильного волнения. Где-то далеко гудел прибой, потом послышался совсем иной звук — с южной стороны. Корум во все глаза всматривался в туман.
Звук походил на равномерные шлепки или шаги по воде, словно кто-то переходил вброд довольно глубокий ручей. А что, если это плещется какое-нибудь морское чудовище? Кажется, мабдены знают о существовании подобных чудовищ и до смерти боятся их. Корум изо всех сил уперся в борта руками, пытаясь уменьшить болтанку, но лодку упорно сносило на скалы.
Звук теперь слышался совсем близко. Корум поднял свой длинный меч и приготовился к бою.
И тут он наконец разглядел в тумане очертания какой-то громоздкой фигуры, скорее, пожалуй, человеческой. И великан этот тащил не что-нибудь — рыбачью сеть! Так значит, здесь довольно мелко? Корум перевесился через борт и погрузил в воду меч, пытаясь достать до дна, но, разумеется, не достал. Вода была прозрачной, и дно было ясно видно, но глубина явно была большая. Корум снова посмотрел на человека с сетью и догадался, что в тумане глаза подвели его: великан был по-прежнему далеко от него, просто — теперь это стало ясно — он просто немыслимых размеров, гораздо больше, чем Великан из Лаара. Так вот чьи шаги подняли на море такое волнение!
Корум хотел было крикнуть великану обойти его стороной, чтобы волной не затопило лодку, но передумал. Подобные создания не отличались дружелюбием по отношению к смертным, в отличии от Великана из Лаара.
Огромный рыбак, немного сменив направление, продолжал тащить в тумане свою сеть. Теперь он оказался у Корума за спиной. Лодку уже довольно сильно отнесло в сторону от Тысячемильного рифа и продолжало нести почти точно на восток. И Корум, как ни старался, не мог сменить направление. Он пытался менять галс, орудовал рулем — ничто не помогало. Он словно попал на стремнину бурной реки неподалеку от водопада. Бороться с водными вихрями, созданными великаном, Коруму было не под силу.
Ему оставалось лишь отдаться на волю волн. Великан снова скрылся в тумане, направляясь куда-то в сторону Тысячемильного рифа. Возможно, там он и обитал.
Как акула, идущая по следу, скользнула лодочка Корума по волнам и внезапно вырвалась из тумана на яркое солнце.
И тут Корум увидел берег. Острые утесы нависали прямо у него над головой.

Глава вторая
ТЕМГОЛ-ЛЕП

Тщетно пытался Корум повернуть лодку, вцепившись шестипалой левой рукой в руль, а правой — в шкот. Раздался скрежет, лодка содрогнулась и начала заваливаться на борт. Корум едва успел схватить оружие, и лодка перевернулась. Он оказался в воде и сперва чуть не захлебнулся, наглотавшись воды. Потом Корум почувствовал, как его тело тащит по гальке, и попробовал встать и сопротивляться волне, упрямо увлекавшей его в море. Заметив подходящий выступ, он уцепился за него, выронив при этом лук и колчан со стрелами, которые тут же унесло волнами.
Начался отлив. Оглянувшись, Корум увидел вдали свою лодку. Он отпустил скалу и встал на дно. Здесь было уже совсем мелко. Корум поправил шлем и перевязь. Ощущение полнейшей и предначертанной судьбой неудачи начинало овладевать его душой.
Он прошел немного по берегу и уселся под высоким черным утесом. Итак, он выброшен на этот неведомый берег, его лодку унесло в море, и теперь добраться до цели, находящейся где-то в безбрежных просторах океана, совершенно невозможно.
Вспомнив о новом глазе и о том, что он видел, Корум вздрогнул и коснулся прикрывавшей глаз повязки.
Только сейчас он понял, что, приняв дары Шула, принял и логику его мира. И теперь ему от этого никуда не деться.
Вздохнув, Корум встал и внимательно осмотрел утес. Взобраться на него здесь было невозможно. Тогда он пошел вдоль берега по серой гальке, надеясь где-нибудь все-таки подняться наверх и оттуда посмотреть, где же он оказался.
На свою новую руку он на всякий случай надел одну из латных перчаток, вспомнив, что Шул говорил ему о необычайном могуществе руки Кулла. Корум по-прежнему лишь наполовину верил словам Шула, однако ему вовсе не хотелось в данный момент проверять их правдивость.
Больше часа брел он вдоль берега, пока, обогнув мыс, не вышел к заливу, где скалистый берег был довольно пологим. Начинался прилив, волны уже заливали полосу гальки. Корум бросился бежать.
Добравшись до пологого склона, он остановился, чтобы перевести дыхание. Вовремя же он успел! Волны кипели уже почти у самых скал. Корум легко взобрался наверх и увидел город.
Он весь, казалось, состоял из куполов и минаретов — белоснежных, сверкавших на солнце. Но приглядевшись, Корум понял, что они вовсе не белые, а покрыты разноцветной мозаикой. Никогда он не видел ничего подобного!
Некоторое время он колебался, не зная, то ли обойти город стороной, то ли войти в него. Если люди там достаточно дружелюбны, то, может быть, ему удастся достать там лодку? Впрочем, если это воинственные мабдены, то дружелюбия ждать не приходится…
А вдруг это тот самый народ рага-да-кета, государство которых помечено на карте Шула? Но ведь и карты тоже унесло вместе с перевернувшейся лодкой!.. Отчаяние вновь охватило Корума.
Он все-таки решил пойти в город.
Не прошло и десяти минут, как его окружил отряд вооруженных всадников. Воины сидели верхом на длинношеих пятнистых животных с закрученными рогами и кожистыми сережками, как у птиц. Долговязые ноги их, впрочем, двигались весьма проворно. Сами воины тоже были долговязые, ужасно худые, с маленькими круглыми головами и круглыми глазами. Это явно были не мабдены, не были они похожи и ни на один другой из известных Коруму народов.
Он остановился и стал ждать. Собственно, ему ничего другого и не оставалось. Интересно, враги это или нет?
Воины молча глядели на него своими огромными круглыми глазами. Носы и рты у них тоже были округлые, а на лицах застыло выражение постоянного изумления.
— Оланжа ко? — сказал один из них в изысканно вышитом плаще с капюшоном, отделанном яркими перьями; в руках он держал странную дубинку, похожую на коготь огромной птицы. — Оланжа ко, драджер?
Корум ответил на том упрощенном языке вадагов и надрагов, которым чаще всего пользовались мабдены:
— Я не понимаю.
Существо в украшенном перьями плаще по-птичьи склонило голову набок и смолкло. Остальные воины, одетые похоже, хотя и не столь изысканно, тихонько переговаривались.
Корум указал на юг.
— Я приплыл оттуда, из-за моря, — теперь он говорил на обычном вадагском.
Всадник в плаще с перьями внимательно склонился к нему, словно эти звуки показались ему более знакомыми, но потом отрицательно покачал головой: он явно не понимал ни слова.
— Оланжа ко?
Корум тоже отрицательно покачал головой. Всадник озадаченно посмотрел на него, потом велел одному из своей свиты спешиться:
— Mop наффа!
Тот послушно спрыгнул на землю и длиннющей своей рукой пригласил Корума взобраться в седло.
Корум неуклюже взобрался на спину длинношеего животного, пытаясь устроиться поудобнее на шатком и слишком узком седле.
— Ходж! — вождь повелительно взмахнул рукой и повернул своего «коня» к городу. — Ходж… ала!
Животные побежали трусцой; за ними пешком поплелся и тот, кого только что ссадили на землю.
Город окружала высокая стена, украшенная геометрическими рисунками, поражавшими многоцветьем красок. Всадники въехали в высокие и узкие ворота, миновали настоящий лабиринт из глухих стен и двинулись по широкой улице, обсаженной цветущими деревьями, ко дворцу в центре города.
У входа во дворец все спешились, и слуги, такие же высокие и тощие, как воины, и тоже с навек изумленными лицами, увели седловых животных. Корум в сопровождении воинов стал подниматься по высокой — более сотни ступеней — лестнице, ведущей в огромный зал. Рисунки на стенах зала были не столь пестрыми и куда более изысканными, чем на городской стене. Они были выполнены в основном золотой, белой и светло-голубой красками. Искусство это, хотя и несколько варварское, с точки зрения вадага, было все же поистине прекрасно, и Корум любовался рисунками от всей души.
Они пересекли зал и оказались во внутреннем дворике, окруженном крытой галереей с колоннами. В центре дворика бил фонтан.
Под балдахином высился величественный трон с высокой, суживавшейся кверху спинкой. Трон был золотой, с орнаментом из рубинов. Воины, сопровождавшие Корума, вдруг резко остановились, и почти сразу же между колоннами возникла высокая фигура, казавшаяся еще выше из-за немыслимого головного убора из павлиньих перьев. Человек этот к тому же был в пышном плаще, тоже украшенном великолепными перьями; из-под плаща виднелась длинная рубаха из тонкой золотистой материи. Человек занял место на троне: видимо, это и был правитель неизвестного города.
Он о чем-то быстро спросил командира отряда, а принц вежливо ждал, стараясь ни в коем случае не выказать ни малейшего намека на враждебность или хотя бы нетерпения.
Наконец король обратился к Коруму. Он, похоже, знал довольно много языков, и через некоторое время принц услышал знакомые слова, произнесенные, однако, со странным акцентом:
— Ты из племени мабденов?
То был старинный язык надрагов, которому Корума учили еще в детстве.
— Нет, — коротко ответил он.
— Но ты и не недрег.
— Да… я не… «недрег». А тебе известно это племя?
— Два человека из этого племени жили среди нас несколько столетий тому назад. Из какого же ты народа?
— Я вадаг.
Король задумчиво пососал губу, потом прищелкнул языком.
— Это враги, да? Враги недрегов?
— Теперь уже нет.
— Теперь нет? — король насторожился.
— Все вадаги, кроме меня, погибли, — пояснил Корум. — А те, кого ты называешь «недрегами», если не погибли, то превратились в жалких рабов мабденов.
— Но ведь мабдены — просто варвары!
— Надо сказать, теперь они варвары весьма могущественные!
Король кивнул:
— Так и было предсказано, — он внимательно рассматривал Корума. — А почему не умер ты?
— Я решил пока не умирать.
— С твоим решением никто бы не посчитался, если б того захотел Ариох.
— Кто такой Ариох?
— Это бог.
— Какой бог?
— Бог, который правит нашими судьбами! Герцог Ариох, Повелитель Мечей.
— Рыцарь Мечей?
— Да, кажется, так его именуют на юге… — король отчего-то вдруг заволновался и нервно облизал губы. — Я король Темгол-Леп. Это мой город, Арк, — он повел своей тонкой и длинной рукой. — Это мои подданные — народ рага-да-кета. А сама моя страна называется Кулокрах. И мы все тоже скоро умрем.
— Отчего же?
— Теперь настало время мабденов. Таково решение Ариоха, — король пожал узкими плечами. — Да, таково его решение. Скоро сюда явятся мабдены и всех нас уничтожат.
— Но ведь вы, разумеется, будете с ними сражаться, не правда ли?
— Нет. Теперь их время. Так велит Ариох. Он позволил рага-да-кета прожить чуть дольше остальных, потому что мы подчинились ему и не оказывали ни малейшего сопротивления. Но все равно и мы скоро умрем.
Корум покачал головой.
— Неужели вам не кажется, что Ариох поступает несправедливо, уничтожая вас?
— Ариох решает все.
Корум подумал, что, наверное, эти люди не всегда были столь покорны судьбе. Возможно, и они тоже пережили процесс упадка, спровоцированного Рыцарем Мечей.
— Но зачем Ариоху уничтожать вашу прекрасную культуру и знания?
— Ариох решает все.
Король Темгол-Леп, видимо, был куда лучше знаком с Рыцарем Мечей и его планами, чем кто-либо из ранее встреченных Корумом людей. Соседствуя с ним так близко, он, возможно, даже видел его.
— Ариох сам сказал вам об этом?
— Да. Он говорил с нами устами наших мудрецов.
— А ваши мудрецы… уверены ли они, что воля Ариоха именно такова?
— Да, они в этом уверены.
Корум вздохнул.
— Ну что ж. Я, во всяком случае, намерен несколько помешать осуществлению дальнейших планов Ариоха. Лично меня они совсем не устраивают.
Король Темгол-Леп чуть вздрогнул и плотно прикрыл веками глаза. Воины смущенно поглядывали на него. По всей видимости, они понимали, что король гневается.
— Я больше не желаю говорить об Ариохе, — заявил наконец Темгол-Леп. — Но поскольку ты наш гость, мы должны развлекать тебя. Сейчас мы вместе выпьем вина.
— С удовольствием и благодарностью сделаю это, — Корум, правда, для начала предпочел бы поесть, но боялся хоть чем-нибудь обидеть своих хозяев. Может быть, король не откажет в его просьбе и даст ему лодку, которая ему просто необходима?
Король что-то сказал слуге, почтительно ожидавшему у большой двери, ведущей в глубину дворца. Тот быстро удалился, но тут же вернулся с подносом, на котором стояли высокие тонкие бокалы и позолоченный кувшин. Король с мрачным видом налил вино в один из бокалов и протянул его Коруму.
Корум хотел было взять бокал левой рукой, но тут рука резко вздрогнула.
Он попытался перехватить руку Кулла правой рукой, но рука решительно отшвырнула бокал с вином. Король в глубочайшем изумлении что-то пролепетал, а рука Кулла потянулась к нему и всеми шестью пальцами сжала его горло.
Темгол-Леп булькал и сучил ногами, а Корум тщетно пытался оторвать от него руку Кулла, но разжать пальцы, намертво сцепившиеся на горле, так и не смог, хотя чувствовал, что жизнь уже покидает тело короля рага-да-кета.
Принц позвал было на помощь воинов, но тут до него дошло, что они-то уверены в его, Корума, стремлении убить их короля, и вытащил меч. Воины набросились на него, размахивая своими причудливой формы дубинками. Сражались они чрезвычайно неумело, двигались неуклюже, часто промахивались.
Внезапно рука Кулла отпустила короля Темгол-Лепа, и Корум понял, что тот мертв.
Итак, его новая рука безжалостно убила это добродушное и слабое создание! И тем самым уничтожила даже малейшую надежду на помощь от рага-да-кета. Корум чувствовал, что рука могла бы убить в случае неповиновения и его самого…
Стоя над трупом короля, он продолжал отбиваться мечом от наседающих долговязых воинов, нанося им страшные раны. Кровь лилась рекой. Корум был весь забрызган ею, но продолжал битву, пока не увидел, что в живых не осталось ни одного воина. Он так и застыл в ужасе, а солнце продолжало нежно ласкать его своими лучами; рядом весело журчали, резвясь в вышине, струи фонтана. Корум долго стоял, глядя на разбросанные вокруг трупы, потом поднял чуждую ему руку в латной перчатке и плюнул на нее.
— О, порождение зла! Права была Ралина! По твоей милости я стал теперь убийцей!
Однако рука Кулла снова стала как бы его собственной; никакой самостоятельной жизни в ней больше не ощущалось. Корум пошевелил шестью пальцами: да, самая обыкновенная рука…
Во внутреннем дворике было тихо, лишь журчала вода в фонтане.
Корум оглянулся, посмотрел на мертвого короля и снова содрогнулся от пережитого ужаса. Потом поднял меч, желая лучше отсечь ненавистную руку и стать уродом, чем оставаться рабом неведомых злых сил!
Но тут земля вдруг поплыла у него под ногами, и он грохнулся куда-то вниз, спиной прямо в разверстый люк, и упал на спину огромного мохнатого зверя, который плевался, рычал и размахивал когтистыми лапами.

Глава третья
ПОРОЖДЕНИЯ ТЬМЫ

Какое-то мгновение Корум еще видел наверху дневной свет, потом крышку люка захлопнули, и он оказался в полной темноте, наедине с тем чудовищем, что обитало в колодце под полом внутреннего дворика. Зверь тихо урчал где-то в углу. Корум приготовился к защите.
Потом урчание прекратилось; некоторое время стояла тишина.
Корум ждал.
Потом услышал шуршание, мелькнула искра света, и из нее возникло крошечное пламя. То горел кусок фитиля, опущенный в глиняную плошку с маслом.
Плошку держала чья-то отвратительного вида грязная рука. Похоже, рука принадлежала мохнатому зверю, человечьи глаза которого были исполнены гнева.
— Ты кто? — спросил Корум.
Существо, шаркая ногами, сделало несколько шагов и поставило светильник в нишу в стене. Корум увидел, что пол в колодце застлан грязной соломой. В дальнем углу была тяжелая железная дверь. Жутко воняло человеческими испражнениями.
— Ты меня понимать можешь? — Корум все еще говорил на древнем языке надрагов.
— Да хватит тебе нос задирать, не один ты такой ученый! — существо говорило сердито, но очень внятно, словно опасалось, что Корум сразу его не поймет. Это был язык древних вадагов! — Ничего, скоро и ты таким же будешь, как я.
Корум не ответил. Сунув меч в ножны, он прошелся по темнице, приходя в себя и осматриваясь. Похоже, вырваться отсюда невозможно… Над собой он слышал шаги по плитам внутреннего дворика и голоса рага-да-кета. Голоса звучали очень возбужденно, почти истерически.
Волосатый человек поднял голову и тоже прислушался.
— Ага, вот, значит, что произошло! — пробормотал он задумчиво, глядя на Корума и довольно ухмыляясь. — Ты убил этого лживого маленького труса! Хм… Похоже, твоя компания будет мне не так уж неприятна. Хотя, боюсь, твое пребывание здесь будет недолгим. Интересно, каким способом они умертвят тебя?..
Корум молча слушал, по-прежнему не выдавая того, что понимает его речь. Он слышал, как уволакивают трупы убитых воинов. Голоса наверху опять зазвучали очень возбужденно, потом стихли.
— Теперь они в затруднительном положении, — захихикал его сосед по камере. — Сами-то лишь исподтишка убивать способны! И все-таки, что они с тобой сделают? А, друг мой? Отравят, что ли? Обычно они именно так избавляются от тех, кого боятся.
Отрава! Корум насторожился. А не было ли отравленным то вино? Он посмотрел на руку Кулла. Неужели она — знала? Может, она способна предчувствовать?
Он решил все же нарушить свое молчание.
— Ты кто? — снова спросил он по-вадагски.
Человек разразился смехом.
— Значит, ты все-таки меня понимаешь? Ну что ж, раз ты сам ко мне в гости явился, тебе сперва следовало бы представиться и ответить на мои вопросы. По-моему, ты похож на вадага, хотя мне казалось, что все вадаги давно истреблены… Назови свое имя и свой народ, друг мой.
— Я Корум Джаелен Ирсеи, Принц в Алом Плаще. И я — последний из вадагов, — сказал Корум.
— А я Ганафакс из Пенгарда, немного воин, немного жрец, немного исследователь, ученый, а теперь — немного нищий, как ты и сам видишь. Я из страны, которая называется Лиум-ан-Эс. Она расположена далеко на западе и…
— Про Лиум-ан-Эс мне все известно. Я в течение долгого времени был гостем ее восточного маркграфства.
— Как? Неужели оно до сих пор существует? А я считал, что замок Мойдел смыли волны наступающего океана!
— Ну теперь, возможно, он действительно уже уничтожен. Лесные варвары на мохнатых пони…
— Клянусь Урлехом! Варвары на мохнатых пони! Это что-то из легенд.
— Как случилось, что ты оказался столь далеко от родной земли, сэр Ганафакс?
— Это долгая история, принц Корум. Ариох, как они его здесь называют, не очень-то благоволил народу Лиум-ан-Эс. Он-то рассчитывал, что все мабдены будут послушно его воле уничтожать древние народы, например, твой. Ну ты и сам, должно быть, знаешь, что наш народ не был заинтересован в уничтожении древних рас, которые никогда не причиняли нам вреда. Я был жрецом Урлеха — божка, подчиненного Рыцарю Мечей. Так вот, похоже, Ариох стал терять терпение и теперь заставляет Урлеха посылать жителей Лиум-ан-Эс в походы на далекий запад, где живет морской народ шалафенов. Их всего пятьдесят и обитают они в коралловых замках. В общем, Урлех передал мне приказ Ариоха, который я счел ошибочным, и тут моя судьба, которая никогда не отличалась удачливостью, круто переменилась. Было совершено убийство. Меня обвинили. Я бежал, украв судно, и после некоторых малоинтересных приключений оказался среди этих людей, говорящих на птичьем языке и терпеливо ожидающих, когда Ариох их уничтожит. Я предпринял попытку собрать армию и восстать против Ариоха. Они, естественно, предложили мне вина, которое я пить отказался… Тогда они схватили меня и бросили сюда; здесь я нахожусь уже долгие месяцы.
— Что же они намерены с тобой сделать?
— Понятия не имею. Надеюсь, что со временем я умру. Это народ заблудший и глуповатый, но не слишком жестокий. А их страх перед Ариохом столь велик, что они никогда не осмелятся сделать хоть что-то вопреки его воле. И поэтому надеются прожить еще год или два. Все-таки дольше, чем остальные…
— А со мной что они сделают, как ты думаешь? Я ведь все-таки убил их короля.
— В том-то и дело! Трюк с ядом у них не прошел, а применять к тебе насилие они вряд ли решатся… Ладно, пока что подождем, а там посмотрим.
— У меня есть поручение, которое я непременно должен выполнить, — сказал Корум. — Я не могу позволить себе ждать.
Ганафакс усмехнулся.
— По-моему, подождать тебе все-таки придется, принц Корум! Я немножко умею колдовать, и у меня в запасе есть несколько трюков, но ни один из них здесь не срабатывает — понятия не имею, почему. Так что если уж колдовство нам помочь не может…
Корум поднял руку Кулла и задумчиво на нее посмотрел.
Потом глянул в заросшее бородой лицо своего товарища по несчастью.
— Ты когда-нибудь слышал о руке Кулла?
Ганафакс нахмурился.
— О да… По-моему, это единственное, что осталось от Исчезнувшего бога, одного из двух братьев, которые вели какую-то междоусобную войну… Легенда, разумеется. Таких очень много…
Корум показал ему свою левую руку.
— Вот. Это рука Кулла. Ее дал мне один колдун. Вместе с глазом Ринна. Он говорил, что эти рука и глаз обладают невероятным могуществом…
— А сам ты этого не знаешь?
— У меня пока не было возможности проверить их в деле.
Ганафакс, казалось, был чем-то встревожен.
— Мне кажется, подобное могущество слишком велико для смертного… Последствия могу оказаться поистине чудовищными.
— Не думаю, что у меня есть какой-то выбор. Я принял решение: я призову на помощь те силы, что заключены в руке Кулла и глазу Ринна!
— Надеюсь, ты напомнишь им, что я на твоей стороне, принц Корум?
Корум расстегнул латную перчатку. От напряжения его била дрожь. Потом он резким движением сдвинул на лоб скрывавшую глаз повязку.
И снова перед ним возникли мрачные миры, иные плоскости. Снова увидел он страну, где светило черное солнце, и те четыре фигуры в плащах с надвинутыми капюшонами…
Но на этот раз он посмотрел им прямо в глаза.
И вскрикнул.
Но он не смог бы назвать причину охватившего его ужаса.
И снова посмотрел им в глаза.
Рука Кулла потянулась к черным фигурам, и те обернулись к ней: они ее увидели. Ужасные глаза их, казалось, высасывали из Корума живое тепло, но он продолжал смотреть прямо на них.
Рука Кулла сама подала им повелевающий знак.
Темные фигуры двинулись по направлению к Коруму.
Он услышал голос Ганафакса:
— Я ничего не вижу! Кого ты заклинаешь? Что там?
Корум не отвечал. Пот лил с него ручьем, он весь дрожал, но рука Кулла по-прежнему звала к себе порождения тьмы.
Откуда-то из-под плащей четыре призрака извлекли огромные стальные косы.
Корум с трудом шевельнул онемевшими губами:
— Сюда. Ко мне, в эту плоскость. Подчиняйтесь!
Они приближались; казалось, они проходят сквозь кипящий туман.
Вдруг Ганафакс вскричал дрожащим от ужаса голосом:
— Боги! Это же твари из Ям Пса! Шефанхау! — прыгнув, как кошка, он спрятался за спиной у Корума. — Держи их от меня подальше, вадаг!
Раскрылись странной формы уродливые рты; послышались низкие гудящие голоса:
— Повелитель. Мы выполним твою волю. Мы выполним волю Кулла.
— Сломайте эту дверь! — приказал им Корум.
— А мы получим настоящую цену, повелитель?
— Какова же ваша цена?
— Человеческая жизнь для каждого из нас, повелитель.
Корума передернуло.
— Ладно. Вы получите свою цену.
Огромные стальные косы взметнулись лишь раз, и массивная железная дверь рухнула на землю, а четыре черных существа, истинные шефанхау, порождения Тьмы, первыми стали подниматься по узкой лестнице.
— Мой воздушный змей! — прошептал вдруг Ганафакс. — Мы можем еще спастись!
— Воздушный змей?
— Да! Он вполне способен поднять нас обоих.
От шефанхау, идущих впереди, исходила какая-то чудовищная сила. У Корума и Ганафакса мороз шел по коже.
Еще одна дверь пала под ударами страшных кос, и в лицо узникам ударил солнечный свет.
Они оказались в том самом внутреннем дворике.
Со всех сторон к ним подступали воины рага-да-кета. На этот раз они, похоже, не раздумывали, убивать ли им своих пленников. Однако, завидев четверых в черных плащах, они остановились.
— Вот вам плата за труд, — сказал Корум. — Берите сколько хотите. А потом возвращайтесь в свой мир.
Гигантские косы сверкнули на солнце. Рага-да-кета с воплями отступили.
Вопли переросли в визг и вой.
А четверо в черных плащах вдруг начали негромко смеяться. Потом взревели от смеха. Потом стали передразнивать вопли и стоны своих жертв, методично нанося удары стальными лезвиями.
У Корума и Ганафакса подкашивались ноги, однако они превозмогли себя и бросились бежать по коридорам дворца, пока Ганафакс, бежавший впереди, не остановился у одной из запертых дверей.
Ужасные крики разносились уже по всему дворцу, но громче всех кричали те четверо в черных плащах.
Ганафакс с разбегу вышиб дверь ногой. Внутри было совершенно темно. Он принялся рыться по углам, приговаривая:
— Понимаешь, я жил здесь, пока считался их гостем… Пока им не пришло в голову, что я оскорбил их драгоценного Ариоха. Я прилетел сюда на огромном воздушном змее. Вот только где он теперь…
Корум заметил, что по коридору к ним устремилась группа воинов.
— Ищи быстрее, Ганафакс, — сказал он и с мечом в руке приготовился блокировать дверь.
Тонкие, хлипкие рага-да-кета опасливо попятились, увидев в руках Корума меч. Потом подняли свои когтеобразные дубинки и начали потихоньку приближаться.
Корум сделал выпад и перерезал одному из атакующих горло. Тот беззвучно рухнул на пол и скрючился, точно длинноногий паук. А Корум уже успел нанести удар следующему — прямо в круглый глаз.
Крики постепенно стихали. Чудовищные союзники Корума возвращались в свой мир с богатой добычей.
Ганафакс вытащил наконец из кучи предметов некое сооружение из деревянных планок и шелка.
— Я нашел его, принц Корум! Дай мне еще немного времени, чтобы произнести нужное заклинание.
Гибель соплеменников, похоже, не только не напугала рагта-да-кхета, но, напротив, они решили как бы в отместку биться решительнее и яростнее. Прикрываясь грудой тел поверженных врагов, Корум продолжал бой в одиночку.
Ганафакс начал громко произносить какие-то слова неведомого Коруму языка. Поднявшийся вдруг ветер раздул алый плащ принца. Ганафакс обхватил его сзади руками, и он почувствовал, что они поднимаются в воздух над головами оторопевших рага-да-кета, летят по коридору и наконец вырываются на простор.
С некоторой опаской посмотрев вниз, Корум увидел, что город быстро исчезает из виду, остается далеко позади.
Ганафакс втащил изумленного принца в корзину из желто-зеленого шелка. Корум был абсолютно уверен, что они упадут, однако воздушный змей и не думал падать.
Оборванный, грязный, обросший волосами Ганафакс так и сиял.
— Стало быть, воле Ариоха можно и не подчиниться, — заметил Корум, глядя на него.
Улыбка исчезла с лица Ганафакса.
— Если только во всем случившемся мы невольно не выполнили роль его послушных инструментов, — посерьезнев, откликнулся он.

Глава четвертая
ОГНЕННЫЕ ЗЕМЛИ

Понемногу Корум привык к состоянию полета, хотя порой все же чувствовал себя несколько неуютно. Ганафакс что-то бормотал и напевал, подрезая волосы, бороду и усы, пока из этих зарослей не выглянуло весьма привлекательное и совсем молодое лицо. Без малейших сожалений он швырнул вниз свои жалкие лохмотья и надел чистую рубаху, дублет и штаны, лежавшие в корзине змея.
— Вот теперь я чувствую себя в тысячу раз лучше. Спасибо тебе, принц Корум, что ты явился в город Арк до того, как я успел окончательно сгнить в проклятом подземелье! — Было ясно что Ганафакс не способен долго предаваться печальным раздумьям и по характеру — человек веселый и легкий.
— Куда эта летающая штуковина влечет нас, сэр Ганафакс?
— Ах, принц! В том-то и дело, что управлять воздушными змеями я не умею, да это и невозможно. Змей летит, куда хочет. Поэтому я тогда и оказался в столь затруднительном положении…
Летели они над морем.
Держась за крепежные веревки, Корум сосредоточенно вглядывался вдаль, а Ганафакс тем временем затянул песню, не слишком, надо сказать, почтительную как по отношению к Ариоху, так и к Псу, которому поклоняются восточные мабдены.
И тут, заметив что-то внизу, Корум сухо сказал:
— Лучше бы ты пока что попридержал язык. Особенно насчет Ариоха. Мы, похоже, летим как раз над Тысячемильным рифом, а сразу за ним, насколько я понимаю, начинается царство Рыцаря Мечей.
— Ну до него еще довольно далеко. Надеюсь, наш змей так или иначе вскоре опустится на землю.
Пока они добрались до побережья, Корум без конца тер глаза не в силах понять, в чем дело: Тысячемильный риф то представлялся чем-то вроде внутреннего моря, лишь по краям окруженного скалами, то превращался в монолит, начисто лишенный каких-либо признаков воды.
— Может быть, это и есть страна Урд, сэр Ганафакс? — спросил он.
— Думаю, это вполне возможно, принц. Во всяком случае, очень похоже. Подобные смены пейзажа свойственны царству Владык Хаоса и лишь им подвластны…
— Я никогда прежде не слышал о Владыках Хаоса.
— Неужели? Но ведь это их воля правит сейчас твоей судьбой. Ариох тоже один из них. Давным-давно между силами Закона и силами Хаоса шла длительная война. В тот раз победили силы Хаоса и стали править во многих мирах Вселенной. Считалось даже, что Закон повержен навсегда и все его боги исчезли. Космическое Равновесие тогда было настолько нарушено, что все теперешние неурядицы и капризы природы связывают с той давнишней войной. А еще говорят, что некогда наш мир был круглым, а не плоским, как тарелка. В это трудно поверить, тут я согласен…
— В некоторых вадагских преданиях тоже говорится, что мир наш некогда был круглым.
— О да! Племя вадагов как раз переживало период расцвета, когда Закон потерпел поражение. Именно поэтому Повелители Мечей так ненавидят древние расы — ведь эти народы созданы вовсе не ими. Однако даже великим богам, в том числе и Повелителям Мечей, не дозволено прямо вмешиваться в жизнь смертных, вот они и действуют чужими руками. В данном случае через мабденов.
— Это правда?
— Возможно, — пожал плечами Ганафакс. — Я знаю и другие варианты этой истории. Но мне лично больше нравится этот.
— А что о великих богах? Ты ведь сказал, что Повелители Мечей…
— Ну да, и Повелители Мечей, и другие тоже… Существуют еще и Великие Древние Боги, для которых миллионы различных плоскостей — всего лишь кусочки гигантской мозаики… — Ганафакс снова пожал плечами. — Такой космологии меня учили, когда я был жрецом. Не могу поручиться, что все это правда.
Корум нахмурился и посмотрел вниз: теперь они летели над монотонной желто-коричневой пустыней. То была пустыня Друнхазат, казавшаяся с высоты совершенно безводной. Благодаря случайности Корум оказался вблизи царства Рыцаря Мечей куда быстрее, чем он ожидал.
Впрочем, было ли то случайностью?
Жара все усиливалась; пески внизу струились и плыли, извиваясь, словно в танце. Ганафакс облизал пересохшие, потрескавшиеся губы.
— Мы приближаемся к Огненным землям, принц Корум. Это очень опасно. Посмотри.
На горизонте Корум увидел тонкую пляшущую линию огня. Небо над ней было окрашено пурпуром.
Воздушный змей летел прямо на огонь; от жара уже потрескивал воздух. Гигантская огненная стена вставала перед ними, закрывая небо от края до края.
— Ганафакс, мы сгорим заживо, — тихо сказал Корум.
— Да, похоже.
— Неужели никак невозможно повернуть этот змей?
— Раньше я пробовал. Он не в первый раз уносит меня от одной опасности к другой, еще худшей…
Стена огня была совсем близко; лицо Корума обжигал исходящий от нее жар. Он слышал сильное потрескивание, характерное для пожара, хотя огонь здесь, казалось, мог пожирать только воздух.
— Но это же совершенно противоестественно! — пробормотал Корум.
— Противоестественное — основа любого колдовства! — заметил Ганафакс. — Таково действие сил Хаоса. В конце концов, для них нет ничего лучше разрушения всякой естественной гармонии.
— Ох уж это колдовство! Как я от него устал! Оно мне всю душу вымотало, а логики его я постигнуть все равно не могу.
— Это потому, что логики в нем нет. Владыки Хаоса — враги всякой логики; они жонглируют истиной, порочат красоту, и я бы очень удивился, если бы они создали эти Огненные земли, повинуясь некоему эстетическому порыву. Красота алогичности — эта вечно переменчивая красота — вот их идеал.
— Красота зла!
— Я полагаю, понятия «добро» и «зло» не имеют значения для Владык Хаоса.
— Хотелось бы мне, чтобы это было иначе! — Корум рукавом отер пот с разгоряченного лица.
— Но тогда ведь нарушится вся эта, пусть порочная, но красота!
Корум исподтишка бросил на Ганафакса странный взгляд. Неужели этот мабден на стороне Рыцаря Мечей? А вдруг он всего лишь заманивает его в ловушку?
— Существуют иные, более спокойные виды красоты, сэр Ганафакс.
— Это верно.
Под ними с воем взметались ввысь волны бушующего пламени. В потоках раскаленного воздуха их змей стал набирать высоту, однако его шелковая оболочка уже начинала тлеть. Корум был уверен: скоро змей вспыхнет, и они рухнут в огненную пучину.
Однако они успели подняться выше огненной стены и увидеть то, что было по другую ее сторону. Искры то и дело прожигали в туго натянутом шелке маленькие дырочки, а Коруму казалось, что его поджаривают прямо в доспехах, точно черепаху в собственном панцире.
Вдруг от змея отвалился целый кусок и, горя на лету, упал вниз.
Ганафакс с багрово-красным, лоснящимся от пота лицом прильнул к стропам.
— Цепляйся за перекладину, принц Корум! Быстрее цепляйся! — выдохнул он.
Корум уцепился за одну из перекладин, и горящий шелк корзины как-то разом вдруг обвалился и, извиваясь, полетел в огонь. Змей клюнул носом, нырнул, словно собираясь последовать за этим куском шелка, и быстро стал терять высоту. Корум закашлялся — обжигающий воздух ворвался ему в легкие. На правой его руке появились волдыри от ожогов, но рука Кулла казалась неуязвимой.
Воздушный змей снова клюнул носом и стал падать.
Корума швыряло из стороны в сторону, но он умудрился все же не выпустить перекладину из рук. Потом что-то затрещало, он почувствовал сильный удар о землю и увидел, что лежит среди обломков змея на довольно ровной поверхности из сплошного обсидиана, а стена огня осталась позади.
Он с трудом поднялся на ноги. Жара по-прежнему была почти нестерпимой, но пламя уже ревело у него за спиной. Оплавленная скала, на которой он стоял, ярко блестела, отражая пламя, и казалось, что огонь горит прямо у него под ногами. Совсем рядом неторопливо текла река расплавленной лавы; на ее поверхности вспыхивали и плясали язычки пламени. Повсюду, куда бы Корум ни глянул, виднелись такие же сверкающие обсидиановые скалы, такие же реки красного огня. Он осмотрел останки воздушного змея. Теперь они были ни на что не пригодны. Ганафакс, ругаясь, все еще лежал среди них. Потом он тоже встал и, обращаясь к змею, пнул ногой его изломанную почерневшую раму и сказал:
— Ну что ж… Зато теперь-то ты уж ни в одну беду меня не затащишь!
— По-моему, нам и этой беды более чем достаточно, — откликнулся Корум. — К счастью, она, видимо, последняя в нашей жизни.
Ганафакс вытащил из кучи обломков свой меч и перевязь. Потом отыскал опаленный плащ и накинул, чтобы защитить от огня плечи.
— Да, похоже на то, принц Корум. Довольно-таки гнусное место для прощания с жизнью!
— Согласно некоторым мабденским легендам, — сказал Корум, — мы уже обрели свой конец и находимся «на том свете». А в ваших легендах разве не описаны подобные огненные миры, связанные с формой небытия?
Ганафакс фыркнул.
— Может, у восточных мабденов… Ну ладно. Назад мы идти все равно не можем, так что придется идти вперед.
— Мне было сказано, что дальше к северу лежат Ледяные пустоши, — сообщил Корум. — Хотя почему они не тают в такой близости от этих Огненных земель, понятия не имею!
— Без сомнения, это очередная шутка Владык Хаоса.
— Наверное.
Они двинулись в путь по скользким, обжигающим ноги плитам обсидиана. Стена огня постепенно отдалялась. Они перебирались через речушки и ручейки расплавленной лавы и двигались так медленно и так часто почти по кругу, что скоро совсем выбились из сил и остановились передохнуть. Оглянувшись назад, на огненную стену, они утерли пот и затравленно посмотрели друг на друга. Жажда прямо-таки жгла им внутренности, голоса у обоих звучали хрипло.
— По-моему, это конец, принц Корум.
Корум устало кивнул и посмотрел в небо. Над головой огненным куполом вздымались красные облака. Казалось, весь мир вокруг объят пламенем.
— Не знаешь ли ты, сэр Ганафакс, такого заклятия, которое способно вызвать дождь?
— К сожалению, нет. Мы, жрецы, презираем столь примитивные трюки.
— Полезные трюки, сэр Ганафакс! Похоже, чародеи гоняются в основном за чисто внешними эффектами…
— Боюсь, что да, — вздохнул Ганафакс. — А как насчет твоего могущества, принц? Не можешь ли ты, — и он весь напрягся, — попросить помощи у тех… в черных плащах?
— Мне кажется, их можно использовать только во время битвы… К тому же я не слишком отчетливо представляю, кто они и почему приходят на мой зов. По-моему, тот колдун, что снабдил меня новой рукой и новым глазом, и сам этого толком не знал. Просто взял да и поставил очередной опыт — на мне.
— А ты заметил, что солнце здесь, похоже, никогда не заходит? А значит, и ночь не наступит и никакой прохлады не принесет…
Корум хотел что-то ответить, но заметил на склоне ближайшего холма какое-то движение.
— Тихо, сэр Ганафакс…
Ганафакс всмотрелся в дрожавшую от жара даль.
— Что это?
И тут они увидели.
Целый отряд воинов верхом на странных животных с толстой, покрытой чешуей шкурой, напоминавшей пластинчатые доспехи. Животные имели по четыре конечности, оканчивавшиеся раздвоенными копытами; у них были ветвистые рога на голове и острый рог на носу; их маленькие красные глазки, поблескивая, явно следили за Корумом и Ганафаксом. Всадники с головы до ног были укутаны в красные одеяния из какого-то сверкающего материала; одеяния скрывали даже их лица и руки. Вооружены они были копьями с зазубренными наконечниками.
Воины молча окружили Корума и Ганафакса.
Некоторое время стояла тишина, потом один из всадников заговорил:
— Что делаете вы в наших Огненных землях, чужестранцы?
— Мы попали сюда не по собственной воле, — отвечал Корум. — Причиной тому — несчастный случай. Мы люди мирные.
— Неправда. У вас мечи.
— Мы и понятия не имели, что здесь кто-то живет! — воскликнул Ганафакс. — Нам очень нужна помощь. Мы бы хотели как можно скорее убраться отсюда.
— Никто не может покинуть Огненные земли, не пройдя страшного испытания, — голос был звонкий, хотя и печальный. — Отсюда есть только один выход: через Пасть Льва.
— А не можем ли мы…
Всадники плотнее окружили их. Корум и Ганафакс вытащили мечи.
— Ну, принц Корум, осталось, видно, нам только умереть с честью!
Корум с мрачным видом сдвинул на лоб повязку, прикрывавшую глаз Ринна. На мгновение его будто окутал туман, потом он снова заглянул в небытие. На какое-то время мелькнула мысль: а не лучше ли пасть от руки жителей Огненных земель? Но вот уже перед ним та пещера, где застыли навеки высокие фигуры в черных плащах, точно скованные жестоким морозом…
У Корума екнуло сердце, когда он узнал в них мертвых воинов рага-да-кета. Покрытые ранами, из которых, однако, уже не текла кровь, со сверкающими глазами, в изломанных доспехах, но по-прежнему держа в руках оружие, они пошли прямо к Коруму. И тут рука Кулла едва заметно шевельнулась.
— Нет! Не надо! Это тоже мои враги! — вскричал Корум.
Ганафакс, не способный увидеть то, что видел Корум, в изумлении обернулся.
Мертвые воины продолжали идти сквозь мглу и вскоре уже стояли перед Корумом на обсидиановой скале посреди Огненных земель.
Корум в ужасе отшатнулся. Местные жители так и застыли в седлах. Лицо Ганафакса напоминало искаженную страхом гипсовую посмертную маску.
— Нет, нет! Я…
С уст мертвого короля Темгол-Лепа слетел шелестящий шепот:
— Мы готовы служить тебе, о повелитель. Получим ли мы свою цену?
Корум взял себя в руки и медленно кивнул в знак согласия.
— О да. Можете взять столько, сколько хотите.
Длинноногие и длиннорукие воины обернулись к жителям Огненных земель. Рогатые животные испуганно захрапели, однако всадники заставили их оставаться на месте. Теперь из небытия вышло уже с полсотни рага-да-кета. Разделившись на небольшие группы, они подняли свои изогнутые дубинки и бросились на всадников в красных плащах.
Длинные копья просвистели в воздухе, одновременно поразив многих долговязых воинов, но эти создания, даже будучи пробитыми насквозь, не остановились и принялись стаскивать сопротивлявшихся всадников с седел.
Корум, побледнев как мел, наблюдал за происходящим. Теперь он понимал, что воины Огненных земель попадут в тот страшный мир небытия, откуда только что по его зову явились мертвые рага-да-кета… которые в свою очередь попали туда во время прошлого сражения…
На сверкающей обсидиановой скале, которую со всех сторон обтекали огненные ручьи, шла ужасная битва мертвых с живыми. Когтевидные дубинки срывали с всадников плащи, открывая их лица, которые показались Коруму очень знакомыми…
— Остановитесь! — вскричал он вдруг. — Остановитесь! Хватит! Больше не убивайте!
Мертвый король Темгол-Деп посмотрел на него сверкающими глазами. Тело его было насквозь пробито тяжелым копьем, но он этого даже не замечал. Его мертвые губы шевельнулись:
— Но ты обещал нам эту цену, повелитель! Теперь мы не можем остановиться.
— Это же вадаги! Они такие же, как я! Это мой народ!
Ганафакс положил руку ему на плечо.
— Теперь они все уже мертвы, принц Корум.
Рыдая, Корум бросился к поверженным вадагам, заглядывая им в лица. У этих людей был тот же удлиненный череп, такие же огромные миндалевидные глаза, такие же плотно прижатые к черепу уши, лишенные мочек…
— Как же вадаги попали сюда? — прошептал Ганафакс.
Темгол-Леп уже волок куда-то один из трупов; ему помогали двое слуг. Покрытые бронированной чешуей животные, лишившись седоков, скакали вокруг, порой небрежно ступая прямо в огненные ручьи и расплескивая вокруг себя лаву.
Глазом Ринна Корум видел, как рага-да-кета перетащили трупы вадагов к себе в темную пещеру… Он не стал смотреть дальше и прикрыл глаз повязкой. От вадагов, населявших Огненные земли, не осталось ничего, кроме обломков оружия и разорванной одежды. Ездовые животные постепенно разбегались.
— Я уничтожил последних вадагов! — воскликнул Корум. — Собственными руками я отправил их в тот ужасный мир, в небытие!
— Колдовство часто и всегда неожиданно обращается против того, кто его использует, — тихо сказал Ганафакс. — Я ведь уже говорил, что силы магии капризны…
Корум взвыл от негодования и весь свой гнев обрушил на Ганафакса.
— Прекрати свои умствования, мабден! Неужели ты не понимаешь, ЧТО я наделал?
Ганафакс мрачно кивнул.
— О да, прекрасно понимаю. Но ведь это уже сделано, не так ли? А наши жизни спасены.
— Теперь ко всем моим преступлениям прибавилось и братоубийство! — Корум, в отчаянии рухнув на колени, уронил меч и заплакал.
— Кто плачет здесь?
Голос был женский и очень печальный.
— Кто оплакивает Кира-ан-Венл — Земли, ставшие огнем? Кто вспоминает эти дивные, прекрасные луга и холмы?
Корум поднял голову и встал рядом с Ганафаксом, который во все глаза смотрел на женщину, возникшую на краю скалы прямо над ними.
— Кто плачет здесь?
Она была стара. Суровое бледное морщинистое лицо ее еще хранило следы былой красоты. Седые волосы густой волной окутывали плечи. Одета она была в красный плащ, точно такой же, как у убитых воинов, и сидела верхом на таком же рогатом чешуйчатом звере. Эта хрупкая женщина, безусловно, принадлежала к племени вадагов, однако там, где некогда сияли ее прекрасные глаза, теперь стояли озера боли, подернутые непроницаемой белой пленкой.
— Мое имя Корум Джаелен Ирсеи, госпожа. Но скажи, что случилось с тобой? Отчего ты слепа?
— Это мой собственный выбор: я не захотела видеть того, что стало с моей любимой страной, и выдавила себе глаза. Я — Оурес, королева Кира-ан-Венла, и у меня всего двадцать подданых.
Губы у Корума пересохли.
— Я только что убил всех твоих подданных, госпожа. И поэтому плачу.
Выражение ее лица не изменилось.
— Они были обречены на смерть, — сказала она. — Даже лучше, что они уже умерли. Умерли быстро. Ты освободил их, чужестранец, и я благодарю тебя за это. Может быть, ты и обо мне позаботишься? Освободишь и меня от постылой жизни? Я ведь живу только для того, чтобы не умерла память о Кира-ан-Венле, — она помолчала. — Судя по твоему имени, ты тоже ведраг?
— Да, я тоже из племени вадагов — «ведрагов», как ты их называешь. Но моя родина далеко отсюда, на юге…
— Значит, ведраги все-таки пошли на юг… Красива ли твоя страна?
— Очень красива.
— А счастлив ли твой народ, Принц в Алом Плаще?
— Они мертвы, королева Оурес. Мой народ мертв.
— Все? Кроме тебя?
— И тебя, моя королева.
Улыбка тронула ее губы.
— Он сказал, что все мы должны умереть, в какой бы плоскости мы ни пытались спастись. Но было и другое пророчество: если мы умрем, то и он тоже умрет. Он решил сделать вид, что ничего об этом пророчестве не знает, как бы забыть о нем…
— Кто, госпожа?
— Рыцарь Мечей. Герцог Ариох, Владыка Хаоса. Тот, кто унаследовал эти Пять плоскостей после давней войны между силами Закона и Хаоса. Тот, кто, явившись сюда, пожелал, чтобы гладкий твердый камень скрыл под собой наши прекрасные холмы, чтобы кипящая лава текла в наших тихих ручьях, чтобы пламя стеной вздымалось там, где когда-то шумели зеленые леса… Это он предсказал нашу смерть, принц. Он, Ариох. Но, прежде чем отправиться в ссылку, побежденный лорд Аркин успел предсказать нечто совсем иное…
— Лорд Аркин?
— Да, Владыка Закона, что правил здесь до того, как был изгнан Ариохом. Он успел сказать, что, уничтожая древние расы, Ариох уничтожит и свое господство во всех Пяти плоскостях.
— Хорошо сказано! — прошептал Ганафакс. — Но я сомневаюсь, что это правда.
— Может быть, мы и обманываем себя порой тщетной надеждой на справедливость, о говорящий на языке мабденов, но это означает только одно: ты не ведаешь того, что знаем мы, ибо все мабдены — дети Ариоха.
Ганафакс рывком вскочил на ноги.
— Может, мы и дети Ариоха, королева Оурес, но не его рабы! И я оказался здесь только потому, что пошел против воли Ариоха.
И снова королева улыбнулась печальной своей улыбкой.
— А кое-кто утверждает, что постигшая вадагов кара есть плод их собственных деяний. Что это они затеяли войну с надрагами и нарушили установленный лордом Аркином порядок вещей…
— Боги мстительны, — прошептал Ганафакс.
— Но я тоже способна на месть, мабден, — сказала королева.
— За то, что мы убили твоих воинов?
Она пренебрежительно махнула рукой.
— Нет. Они ведь первыми напали на вас. Вы просто защищались. Это естественно. Я говорю о герцоге Ариохе и его капризах, из-за которых прекрасная страна превратилась в ужасную каменную пустыню, сжигаемую вечным огнем.
— В таком случае, ты, королева, непременно будешь отомщена, а герцог Ариох наказан! — твердо сказал Корум.
— Некогда у меня было множество подданных. Одного за другим посылала я своих людей через Пасть Льва, чтобы наказать и уничтожить Рыцаря Мечей. Ни один не смог этого сделать. И ни один не вернулся.
— А что такое Пасть Льва? — спросил Ганафакс. — Мы уже слышали, что это — единственный путь к спасению отсюда.
— Да, это так. Но спасения нет. Тот, кто живым минует саму Пасть Льва, не минует того, что находится за нею: дворца Ариоха.
— И никто не может… спастись? выжить? — спросил Корум.
Слепая королева подняла лицо к розовым небесам.
— На это способен лишь великий герой. Только великий герой…
— А ведь когда-то вадаги не верили ни в каких героев… — горько заметил Корум.
Она кивнула.
— Я помню. Но тогда им и не нужно было верить в это.
Помолчав, Корум спросил:
— А где находится эта Пасть Льва, госпожа моя?
— Я провожу тебя к ней, Принц в Алом Плаще.

Глава пятая
ЧЕРЕЗ ПАСТЬ ЛЬВА

Королева дала им напиться из фляжки, притороченной к седлу, и, подозвав двух чешуйчатых животных, предложила Коруму и Ганафаксу сесть на них верхом. Они послушались, взяли в руки поводья и поехали следом за королевой Оурес по черным и зеленоватым обсидиановым холмам, меж которыми текли реки огненной лавы.
Несмотря на слепоту, королева весьма умело управляла чешуйчатым зверем и не умолкая рассказывала о том, какое дерево когда-то росло здесь и какие цветы цвели на том лугу, — словно помнила каждый камешек, каждое растение, каждый ручеек своей погубленной родины.
Ехали они довольно долго; наконец королева остановилась и указала прямо перед собой:
— Что вы видите там?
Корум вгляделся в дымную пелену.
— Похоже на огромную скалу…
— Подъедем поближе, — сказала Оурес.
Постепенно становилось ясно, что перед ними на самом деле. Это действительно была огромная скала, точнее гладкая и сверкавшая, как золото, глыба, искусством неведомого резчика превращенная в голову льва, разинувшего в грозном реве клыкастую пасть. Голова выглядела как живая.
— Боги! Кто ее создал! — прошептал Ганафакс.
— Ариох, — ответила королева. — Когда-то на этом самом месте была наша мирная столица. Теперь же мы живем — вернее, жили! — в пещерах под землей, где есть вода и хоть какая-то прохлада.
Корум долго смотрел на немыслимых размеров львиную голову. Потом взглянул на королеву:
— Сколько же тебе лет, госпожа моя?
— Не знаю. Времени в Огненных землях не существует. Я думаю, что прожила не меньше десяти тысяч лет.
На некотором расстоянии от них виднелась еще одна стена огня. Помолчав, королева Оурес заметила:
— Мы со всех сторон окружены огненными стенами. Когда Ариох впервые создал их, многие люди бросались в огонь, предпочитая не видеть того, что стало с их страной. Так умер и мой муж, и все мои братья и сестры…
Корум заметил, что Ганафакс явно чувствует себя не в своей тарелке: он почти совсем умолк, опустил голову и время от времени, словно мучимый головной болью, потирал лоб и виски.
— Что с тобой, друг Ганафакс?
— Ничего страшного, принц. Просто голова разболелась. Наверняка от этой жарищи.
И тут чудовищный монотонный стон донесся до их ушей. Ганафакс вскинул голову, глаза его расширились от ужаса. Он явно ничего не понимал.
— Что это?
— Лев поет, — пояснила королева. — Он знает, что мы близко.
И при этих словах из уст Ганафакса вдруг полились точно такие же ужасные звуки — так одна собака подвывает другой.
— Ганафакс, друг мой! — Корум подбежал к нему ближе. — Тебя что-то мучает?
Ганафакс затуманенным взором уставился на него, словно не понимая.
— Нет, все в порядке, я же сказал тебе! Это все жара… — лицо его исказилось. — А-а-а! Больно! Я не стану!.. Не хочу!..
Корум обернулся к королеве Оурес.
— Что это с ним? Здесь с кем-нибудь такое случалось?
Она молчала, нахмурившись и думая, казалось, о чем-то своем, а вовсе не о несчастном Ганафаксе.
— Нет, — сказала она наконец. — Если только…
— Ариох! Я не стану!.. — Ганафакс начал задыхаться.
И тут рука Кулла бросила вожжи и потянулась к нему. Корум попытался ее перехватить, но не успел. Вытянутые пальцы руки надавили Ганафаксу на глаза; казалось, они сейчас вонзятся ему прямо в мозг. Ганафакс пронзительно закричал:
— Нет, Корум! Пожалуйста, не надо!.. Я еще могу справиться с этим… А-а-а!
Рука Кулла резко отпустила его голову; с пальцев капала кровь и мозг Ганафакса. Его безжизненное тело вывалилось из седла и рухнуло на землю.
— Что происходит? — окликнула Корума королева.
Корум в ужасе уставился на окровавленную руку Кулла, которая тут же успокоилась и стала вести себя как обычно.
— Ничего, — прошептал он. — Просто я убил своего друга.
И, вздрогнув, поднял голову.
На вершине ближайшего холма он увидел человека. Человек смотрел прямо на него. Потом взвилось облачко дыма, и человек исчез.
— Значит, ты все-таки догадался о том, что давно уже стало ясно мне, принц Корум? — спросила королева.
— Ни о чем я не догадался! Я убил своего друга — вот и все, что я знаю. Он так помог мне! Он показал… — Корум сглотнул застрявший в горле комок.
— Он был всего лишь мабденом, принц. А значит, слугой Ариоха.
— Он ненавидел Ариоха!
— Но Ариох нашел его и проник в его душу. И этот мабден непременно попытался бы убить нас. Ты правильно поступил, уничтожив его. Он вскоре предал бы тебя, принц.
Корум задумчиво смотрел на Оурес.
— Пусть бы лучше он убил меня! Зачем мне жизнь?
— Ты из племени ведрагов! Последний из нас! И только ты способен отомстить за гибель нашего народа!
— Пусть вадаги лучше исчезнут с лица земли — неотомщенными! Слишком много преступлений уже совершено ради этой мести! Слишком много несчастий! Слишком много безвинных смертей! Будут ли после всего этого вспоминать вадагов с любовью? Скорее их имена будут шептать с ненавистью и проклятиями!
— О, их и так уже многие ненавидят — Ариох позаботился об этом. Впрочем, вот перед тобой Пасть Льва. Прощай, Принц в Алом Плаще! — и королева Оурес пришпорила своего «коня». Животное тяжело двинулось с места и вскоре исчезло за огромной скалой, направляясь к огненной стене, в отдалении вздымавшейся к небесам.
И Корум понял, что сейчас сделает королева.
Он долго смотрел на безжизненное тело Ганафакса. Больше этот веселый приветливый человек никогда не улыбнется ему…
Теперь душа его, без сомнения страдает, по прихоти Ариоха…
Корум снова остался один.
Не то вздох, не то рыдание сотрясло ему грудь.
Из Пасти Льва снова послышался странный протяжный стон. Похоже, то был призыв. Корум пожал плечами: не все ли равно как умирать? Но никто и никогда больше не умрет по его, Корума, вине!
Он медленно развернул своего «коня» и направился к Пасти Льва, постепенно все больше разгоняя неуклюжее ездовое животное, пока не влетел с победоносным кличем прямо в разверстую алчную пасть и не оказался в кромешной темноте.
Чешуйчатый зверь, на котором он ехал, споткнулся и упал. Корум вылетел из седла, но быстро вскочил на ноги и стал искать поводья. Однако зверь, выказав неожиданное проворство, уже мчался назад, к свету, туда, где мелькали красные и желтые языки пламени.
На мгновение у Корума все похолодело внутри. Он двинулся было вслед за убежавшим зверем, но вспомнил мертвое лицо Ганафакса и решительно повернул назад, и стал пробираться дальше во тьме.
Шел он довольно долго. В Пасти Льва было, пожалуй, даже прохладно. «Интересно, — думал Корум, — много ли правды было в рассказах старой королевы или все это обычные суеверия, потому что изнутри пресловутая Пасть Льва казалась просто огромной пещерой».
Вдруг послышался шелест, треск…
Похоже, чьи-то глаза наблюдали за ним… Что было в этом взгляде? Скорбь? Обвинение? Нет. Просто злоба. Страшная злоба. Корум вытащил меч и немного постоял, озираясь. Потом сделал еще шаг вперед.
И оказался окруженным какой-то клубящейся субстанцией. Вспыхивали и исчезали яркие огни, слышались чьи-то пронзительные вскрики, потом его оглушил громовой хохот. Он попробовал сделать еще один шаг…
И оказался на совершенно прозрачной, но твердой поверхности. Под ногами у него виднелись миллионы существ — вадаги, надраги, мабдены, рага-да-кета и многие другие, которых он распознать не смог. Мужчины и женщины. Глаза у всех были открыты, а лица — прижаты к прозрачной поверхности, на которой он стоял; все руки умоляюще тянулись к нему, словно эти люди просили о помощи. Они не сводили с Корума глаз, и он попытался разбить прозрачную поверхность мечом. Однако на ней не осталось ни трещинки.
И Корум двинулся дальше.
Он видел все Пять плоскостей — наложившиеся друг на друга, — как видел их в детстве, какими знали их его далекие предки… Он попадал то в скалистый каньон, то в долину, то в поле, то снова в лес… Он попытался было перебраться в какую-нибудь одну из плоскостей, но был остановлен чем-то невидимым.
А потом визжащие твари со страшными клювами набросились на него, разрывая его плоть. Но стоило ему взмахнуть мечом, как твари исчезли.
Он шел по ледяному мосту над пропастью, и мост быстро таял у него под ногами. Клыкастые чудовища поджидали его далеко внизу. Вдруг лед треснул, Корум поскользнулся, потерял равновесие и упал…
…Оказавшись в водовороте какой-то бурлящей материи, в которой без конца зарождались и тут же исчезали различные формы жизни. Он видел, как возникали целые города; перед ним мелькало множество разных существ — одни прекрасные, другие отталкивающие. Он видел то, что пробуждало в его душе любовь и нежность, и то, из-за чего он рычал от ненависти.
А потом он снова очутился в большой пещере, где что-то невидимое шепталось во тьме, и кто-то бросился удирать прямо у него из-под ног…
И Корум подумал: любой человек, переживший те ужасы, которые только что довелось пережить ему, непременно сошел бы с ума. Значит, кое-что он все-таки получил от колдуна Шула, помимо глаза Ринна и руки Кулла: способность не отворачиваться при виде самых жутких зрелищ и оставаться в здравом уме и твердой памяти.
Но ведь при этом он непременно что-то важное и утратил?..
Он сделал еще шаг.
И по колено погрузился в чью-то скользкую плоть, не имевшую конкретной формы, однако живую. Плоть тут же начала его засасывать. Он рубил ее мечом и успел погрузиться по пояс, когда, набрав полную грудь воздуха, судорожным рывком высвободился наконец и сделал — прямо по этой живой плоти — еще один шаг…
…Оказавшись возле ледяного купола, рядом с которым увидел миллион таких же Корумов! Вот он, невинный, веселый, задолго до нашествия мабденов; а вот — мрачный, задумчивый, с новым глазом и рукой-убийцей; а вот он на смертном ложе…
Еще один шаг…
Вокруг потоками лилась кровь. Корум с трудом встал на ноги и увидел, что из окружавшего его кровавого месива поднимаются головы чудовищных существ, похожих на гигантских рептилий; страшные зубы щелкают возле самого лица…
Инстинкт требовал, чтобы он повернул назад. Но он двинулся прямо на чудовищ…
Теперь он стоял в туннеле из серебра и золота. В конце его виднелась дверь, за ней слышалось какое-то движение.
Держа в руке меч, он вошел в дверь.
Страшный, исполненный отчаяния смех загремел по немыслимых размеров галерее.
Корум понял, что попал во дворец Рыцаря Мечей.

Глава шестая
У БОГА НА ПИРУ

В невообразимо громадном зале Корум казался себе карликом. Внезапно все его былые страхи, переживания, устремления и угрызения совести как бы уменьшились, потеряли силу, стали самыми заурядными, малоинтересными. Тем более в ожидании встречи с самим Ариохом.
Но, похоже, никто его проникновения во дворец не заметил. А гулкий смех раздавался сверху, с галереи, где дрались два покрытых чешуей демона с длинными рогами и еще более длинными хвостами. Чем больше ран наносили они друг другу, тем громче смеялись, хотя оба, очевидно, были на пороге смерти.
Видимо, Ариох был полностью поглощен их поединком.
Рыцарь Мечей, герцог Хаоса, возлежал на куче гнилых отбросов и время от времени принимался жадно пить из огромного грязного бокала какую-то отвратительно пахнувшую жидкость. Он был чудовищно толст; от хохота его жирные телеса тряслись, точно студень. В общем, тело его и лицо удивительно походили на мабденские. Кожа Ариоха была покрыта паршой и расчесами, особенно возле пупка. Безобразное лицо побагровело от смеха, а в гигантской пасти торчали обломки черных гнилых зубов.
Коруму и в голову не могло прийти, что это страшилище и есть великий бог, если бы не величина Ариоха. Ростом он был с замок, а его меч, символ божественного могущества, был длиннее самой высокой башни Эрорна.
В зале, точнее гигантском амфитеатре, где очутился Корум, к далекому куполу, грязному и закопченному, поднималось бесчисленное множество рядов, и все они были заняты мабденами самого различного возраста. Странно, но почти все они были обнажены и развлекались тем, что совокуплялись, дрались и мучили друг друга… Кое-где виднелись, правда, и другие существа — в основном покрытые чешуей демоны, чуть поменьше тех двоих, что бились сейчас на галерее.
Меч Ариоха, черный, как вороново крыло, был украшен странной причудливой резьбой. Над мечом трудились мабдены. Одни, опустившись на колени, полировали матовый клинок, Другие мыли и чистили рукоять и гарду или, усевшись верхом на золотую проволоку, которой те были изукрашены, крепили ее там, где она отошла.
Тело Ариоха тоже было покрыто множеством живых существ. Они кишели на его туше, как вши или блохи, и, впиваясь в кожу, сосали кровь, но Ариох, похоже, этого даже не замечал. Внимание его по-прежнему было приковано к смертельному поединку на галерее.
Так вот каков, значит, этот всемогущий Ариох! Больше всего он походил на крестьянина-пьяницу, что живет прямо в свином хлеву. Неужели это злобное, неопрятное создание столь могущественно, что смогло не только уничтожить древние народы, но и продолжает мстительно уничтожать всех, кому угораздило появиться на свет раньше него самого?
Ариох снова засмеялся, и пол под ногами у Корума задрожал. От этого взрыва смеха мабдены-паразиты попадали с тела мерзкого божества и теперь валялись на полу со сломанными конечностями или спинами. Их более удачливые соплеменники, не обращая внимания на стоны и мольбы раненых, тут же принялись снова взбираться вверх по ногам Ариоха, по пути отрывая зубами и проглатывая кусочки его плоти.
В прямых засаленных космах Рыцаря Мечей также сновало в поисках пищи множество мабденов; они дрались между собой и падали, повисая на длинных прядях. Повсюду на этом омерзительном теле — особенно там, где росли волосы или кожа была наиболее нежной, — кишели паразиты в обличье мабденов.
Тем временем битва на галерее явно подходила к концу: демоны нанесли друг другу последние, смертельные удары. Один умер мгновенно, второй, умирая, все еще слабо смеялся. Потом смех прекратился.
Ариох от удовольствия захлопал себя по ляжкам, прибив при этом с дюжину мабденов, и распрямил жирную спину. Изучив кровавые пятна у себя на ладонях, он равнодушно вытер руки о собственные волосы, и живые мабдены тут же принялись пожирать останки своих раздавленных соплеменников.
Потом Ариох протяжно вздохнул и принялся чудовищно грязным пальцем ковырять в носу.
Корум разглядел под галереей множество коридоров и закрытых дверей. Вверх от галереи тянулись винтовые лестницы — вот только куда? Где здесь самая высокая башня? Он начал, стараясь ступать неслышно, обходить зал по периметру.
Однако чуткие уши Ариоха все-таки уловили звук его шагов; чудовищный толстяк явно оживился и, склонив голову, стал внимательно осматривать пол. В конце концов его огромные глаза обнаружили Корума, и гигантская рука потянулась, чтобы схватить его.
Корум поднял меч и что было силы нанес по этой руке рубящий удар, но Ариох только засмеялся и подтащил принца к себе.
— Это еще что такое? — прогудел он. — Этот явно не из моих. Нет, не из моих.
Корум продолжал рубить его руку, но Ариох словно ничего не замечал, хотя меч оставлял в его плоти довольно глубокие раны. Из-за плечей бога, из-за его ушей, из грязных, отвратительных волос за Корумом с ужасом и любопытством следили глаза мабденов.
— Этот не из моих, — снова прогудел Ариох. — Это — его! Точно, его.
— Чей? — крикнул Корум, по-прежнему орудуя мечом.
— Того, чьи владения я не так давно захватил. Этого слабака Аркина. Ну да, точно, Аркина, Владыки Закона. М-да, а я-то думал, что с ними покончено… не могу же я за всей этой мелочью уследить! Особенно если не я их сотворил… Да и не понимаю я их!
— Ариох! Ты уничтожил мой народ!
— А, это хорошо! Всех, говоришь? Хорошо. Так ты, значит, с этой вестью ко мне и явился? А почему мне раньше никто из моей мелюзги ничего не сказал?
— Немедленно отпусти меня! — рассердился Корум.
Ариох разжал ладонь, и принц неожиданно оказался на свободе. Его шатало, он задыхался, но он никак не ожидал, что Ариох его действительно отпустит.
Да, этот удар судьбы был особенно жесток! Ариох ведь даже злобы к вадагам не испытывал; они ему были столь же безразличны, как и его собственные мабдены-паразиты. Он и понять был не в состоянии трагедию древних рас. Бог просто счищал с палитры старые краски, точно художник, намеревающийся начать новую картину. А страдания и унижения, доставшиеся на долю Корума и погибших вадагов, были всего лишь капризами беспечного Рыцаря Мечей, крайне редко обращавшего внимание на обитателей того мира, которым правит!..
И тут Ариох исчез.
Перед Корумом возникло совсем иное существо!
Теперь это был красивый и гордый бог, взиравший на принца милостиво, хотя и высокомерно. Он был в черном с серебром плаще и костюме; на бедре — миниатюрная копия того чудовищного меча, который чистили рабы бога-обжоры. Красавец улыбался с легким изумлением, и в глазах Корума являл собой квинтэссенцию зла.
— Кто ты? — задыхаясь, спросил Корум.
— Я герцог Ариох, твой хозяин. Я повелитель Ада, Владыка Хаоса, Рыцарь Мечей. Я твой враг.
— Значит, вот ты каков? И то, другое обличье было ненастоящим?
— Я могу быть кем и каким угодно, принц Корум. Что в твоих устах значит слово «ненастоящий»? Я могу быть таким, каким захочу. Или — каким захочешь ты, если угодно. Можешь считать меня воплощением зла, и я обрету облик злодея. А сочтешь добрым — я окажусь с виду именно таким. Мне все равно. Видишь ли, моим единственным желанием является покой. И еще я люблю приятно провести время. Развлечься. Так что если ты захочешь разыграть драму или предложить новую забаву — я с удовольствием буду играть до тех пор, пока это не начнет мне надоедать.
— Неужели твои цели всегда были столь мелочны?
— Что? Всегда ли? Полагаю, что нет. Разумеется, нет! Сражаясь с Владыками Закона, которые прежде правили этим миром, я стремился к другому. Но я ведь уже так давно одержал над ними победу! Разве я не имею права на заслуженный отдых? Разве все живые существа не отдыхают после битвы?
Корум кивнул:
— Да, конечно, ты прав.
— Ну вот и хорошо, — улыбнулся Ариох. — Но что теперь, маленький вадагский принц? Видишь ли, тебя мне тоже придется вскоре уничтожить. Хотя бы для спокойствия моей души. Ты должен меня понять. Ты так хорошо вел себя в течение всего долгого пути ко мне. И в качестве награды я устрою тебе прием как самому дорогому гостю. Ну а потом, разумеется, уничтожу одним щелчком. Теперь-то ты и сам понимаешь, почему.
Корум рассердился:
— Меня ты «одним щелчком» не уничтожишь, Ариох! Да и зачем тебе уничтожать меня?
Ариох зевнул, прикрывая ладонью красивый рот.
— А если я так хочу? Ну, довольно. Итак, чем я могу развлечь тебя?
Корум подумал немного и сказал:
— Не мог бы ты показать мне свой замок? Я в жизни не видел ничего столь величественного.
Ариох удивленно поднял бровь.
— И это все?
— Пока что все.
Ариох улыбнулся:
— Прекрасно. Я и сам, пожалуй, целиком его никогда не видел. Пошли, — он положил свою мягкую холеную руку Коруму на плечо и повел его к лестнице.
Ведя Корума по удивительно красивой галерее со стенами из сверкающего мрамора, Ариох вел с ним беседу тихим, завораживающим голосом:
— Видишь ли, друг мой Корум, эти Пятнадцать плоскостей вступили в период стагнации. И что сделали вы, вадаги и прочие древние расы, чтобы исправить положение вещей? Ничего! Вы спрятались в свои замки и предпочли вообще не выглядывать наружу. Природа по-прежнему щедро дарила жизнь всяким макам и ромашкам, так что Владыки Закона были твердо уверены, что все устроено наилучшим образом. Не происходило ровным счетом ничего нового. Лишь мы привнесли в ваш мир свежий ветер перемен — я, мой брат Мабелод и моя сестра Ксиомбарг.
— Кто они?
— Тебе они, должно быть, известны как Король и Королева Мечей. Каждый из нас правит пятью из Пятнадцати плоскостей мироздания, которые мы выиграли в битве с Владыками Закона относительно недавно…
— И сразу начали уничтожать все истинно прекрасное и мудрое!
— Можно сказать и так, смертный.
Корум помолчал, поколебленный в своем понимании вещей убедительно звучащим голосом Ариоха, потом повернулся к своему собеседнику:
— Я думаю, что это все-таки ложь, хотя бы отчасти. И твои притязания — нечто большее, чем просто покой и развлечения.
— Это вопрос будущего. Мы, дорогой принц, во всем следуем собственным капризам. Теперь мы всемогущи, ничто нам не угрожает, так зачем же проявлять излишнюю мстительность?
— Но ведь иначе и вы сами будете уничтожены, как были уничтожены вадаги. По тем же причинам.
Ариох пожал плечами:
— Возможно.
— У вас уже есть довольно сильный соперник — колдун Шул с острова Сви-ан-Фанла-Брул. По-моему, вам бы следовало его опасаться.
— А, так ты знаешь о Шуле? — смех Ариоха на этот раз был весьма мелодичным. — Бедный Шул! Он все строит планы, заговоры… угрожает нам… Он очень забавен, не правда ли?
— Всего лишь забавен? — не поверил Корум.
— Ну да.
— Он говорит, что вы ненавидите его потому, что теперь он обладает почти таким же могуществом, как и вы.
— Мы никого не ненавидим.
— Я не верю тебе, Ариох!
— Разве может смертный не верить богу?
Теперь они поднимались по спиралевидному пандусу, сделанному из некоего светящегося материала. Ариох вдруг остановился.
— Пожалуй, мы лучше осмотрим некоторые другие части дворца, — задумчиво проговорил он. — Этот ведет всего лишь в башню.
Корум уже успел заметил высоко над ними дверь, на которой пульсировал странный светящийся знак: восемь стрел, расходящихся из одной точки.
— Что это такое, Ариох?
— Просто знак. Символ Хаоса.
— А что за этой дверью?
— Я же сказал: это всего-навсего вход в башню, — Ариох начинал проявлять нетерпение. — Пойдем, здесь есть куда более интересные места.
Корум неохотно последовал за ним. Ему вдруг показалось, что именно за этой дверью со светящимся символом и прячет Ариох свое сердце.
Несколько часов подряд бродили они по дворцу, рассматривая всевозможные диковины. Все здесь казалось воплощением света и красоты; нигде не чувствовалось и намека на какое бы то ни было зло. Однако именно поэтому в душе Корума зародилась тревога, и теперь он был уверен, что окружает его сплошная ложь.
Наконец они вернулись в большой зал.
Мабдены-паразиты куда-то исчезли. Исчезла и куча мусора. Вместо нее появился прекрасно сервированный стол. Ариох изысканным жестом пригласил гостя садиться.
— Не желаешь ли отобедать со мной, принц Корум?
Корум горько усмехнулся:
— А потом ты меня убьешь?
Ариох засмеялся:
— Если хочешь, можешь пожить здесь еще немного, я не возражаю. Но, видишь ли, покинуть мой дворец ты все равно не сможешь. Впрочем, пока твоя искренняя наивность меня развлекает, я вряд ли уничтожу тебя.
— Неужели ты ничуть меня не опасаешься?
— Ничуть.
— Неужели ты не боишься даже того, чьим представителем я являюсь?
— Кого же это?
— Справедливости!
И снова Ариох рассмеялся:
— Ох, как узко ты мыслишь! Никакой справедливости не существует.
— Но она существовала, пока правили Владыки Закона!
— Недолгое время может существовать все что угодно — даже справедливость. Но истинная форма существования Вселенной — анархия. В этом-то и заключена ваша трагедия, смертные: вы никак не можете с этим смириться.
Ответить Коруму было нечем. Он уселся за стол и стал есть. Ариох тоже сел — напротив, однако к еде даже не притронулся, лишь вина себе налил. Корум встревоженно на него посмотрел, и Ариох улыбнулся:
— Не бойся! Пища не отравлена. С какой стати мне прибегать к какому-то жалкому яду?
Корум снова принялся за еду. Насытившись, он сказал:
— А теперь я бы с удовольствием немного отдохнул. Разумеется, если я по-прежнему твой гость.
— Что? — Ариох, казалось, был озадачен. — Что ж, хорошо. Спи, раз хочется, — и он слабо махнул рукой. Корум тут же упал лицом в тарелку и крепко уснул.

Глава седьмая
ПРОКЛЯТИЕ ПОВЕЛИТЕЛЕЙ МЕЧЕЙ

Корум с трудом заставил себя пошевелиться и открыть глаза. Пиршественный стол куда-то исчез. Исчез и сам Ариох. Огромный зал был погружен во тьму; слабый свет просачивался лишь из-под некоторых дверей под галереей.
Принц встал и огляделся. Может, он все еще спит? А может, ему приснилось все то, что случилось с ним раньше? И правда, встреча с Ариохом очень похожа была на сон. Но раз так, то и все происшедшее с тех пор, как он покинул благословенный замок Эрорн, — тоже сны?
И где же все-таки Ариох? Неужели отбыл по каким-то своим делам в иные миры? Видно, не рассчитал, полагаясь на более длительное действие своих чар. В конце концов, именно поэтому он и желал уничтожить вадагов: не мог их понять, не мог предсказать, на что они способны, не мог управлять их душами с той же легкостью, с какой управлял душами мабденов…
И Корум понял: это единственная возможность проникнуть в ту башню, где Ариох хранит свое сердце, выбраться оттуда невредимым, вернуться к Шулу и потребовать назад Ралину. Теперь его влекла к цели уже не жажда мести. Ему хотелось одного: завершить это чересчур затянувшееся путешествие и обрести мирную жизнь с любимой женщиной в старом замке у моря.
Он в три прыжка пересек зал, взбежал по лестнице на галерею и вскоре оказался на светящемся пандусе. Свет, исходивший от него, сейчас, правда, несколько померк, но пульсирующий оранжевый знак на двери в вышине по-прежнему был виден отчетливо: восемь стрел, расходящихся в стороны из центральной точки: знак Хаоса.
Тяжело дыша, Корум взбежал по извивающемуся спиралью пандусу. Вскоре весь дворец остался где-то внизу, а перед принцем выросла дверь, несокрушимая мощь которой заставила его почувствовать себя жалким насекомым. И он, потрясенный, остановился: он понял, что достиг своей цели.
Знак мерно пульсировал, точно живое сердце, омывая лицо, руки, доспехи Корума золотисто-красным светом. Принц что было сил толкнул дверь, но с тем же успехом могла мышь попытаться отворить дверь величественного царского саркофага. Дверь не шелохнулась.
Срочно требовалась помощь. Корум задумчиво посмотрел на руку Кулла. Сможет ли он позвать на помощь силы тьмы? И чем заплатит им?
Но тут рука Кулла непроизвольно сжалась в кулак и начала светиться столь ярким слепящим светом, что Коруму пришлось отодвинуть ее подальше от глаз. Прикрыв глаза второй рукой, он почувствовал, как рука Кулла поднимается в воздух и ударяет прямо в мощную дверь. Раздался гул, похожий на звон огромных колоколов, а потом такой треск; словно раскололась сама Земля. Рука Кулла на время затихла, и Корум, открыв глаза, увидел, что дверь треснула. То была относительно небольшая трещинка в нижнем правом ее углу, но и ее оказалось достаточно, чтобы Корум смог пролезть внутрь.
— Ну вот, теперь ты помогаешь мне так, как нужно! — шепнул он руке Кулла, опустился на колени и нырнул в трещину.
И очутился на втором пандусе, который вел его куда-то вверх над морем искрящейся пустоты. Странные звуки слышались вокруг, то усиливаясь, то затихая, то приближаясь, то исчезая вдали. В них звучали разные чувства — угроза, слава вечной жизни и красоте, смертельный ужас и невообразимый покой… Корум потянулся было за мечом, но тут же понял: это бессмысленно. И пошел дальше.
Невесть откуда взявшийся порыв ветра раздул его алый плащ. Ветер был то пронизывающе-ледяным, то обжигающе-горячим. Вокруг в пустоте мелькали чьи-то лица, и многих Корум узнавал. Лица были то огромными, то совсем крошечными. И все время за ним следили чьи-то глаза, чьи-то губы раздвигались в усмешке, слышались и замолкали чьи-то печальные стоны. Потом его со всех сторон окутало темное облако. Звон — нежный звон стеклянных колокольчиков — наполнил его уши… Какой-то голос назвал его по имени, а эхо разносило и разносило звуки его имени в бесконечной пустоте. Рядом вдруг вспыхнула радуга, пронизав его своими яркими красками. Но Корум медленно и упорно продолжал подъем.
И наконец пандус кончился. Он стоял на небольшой площадке, как бы висевшей в пустоте.
В центре площадки на возвышении находился странный, ярко светившийся каким-то пульсирующим светом предмет.
В его лучах застыли воины-мабдены. Их тела казались замороженными прикосновением этих волшебных лучей, но глаза жили, и в этих глазах, устремленных на Корума, были боль, любопытство и неясная тревога.
Корум остановился.
Предмет на возвышении был глубокого мягкого синего цвета. Небольшой. Сиявший, как драгоценный самоцвет, которому искусный ювелир придал форму сердца. При каждом ударе этого «сердца» во все стороны разлетались волшебные стрелы света.
Это могло быть лишь оно, сердце Ариоха.
Но приблизиться к нему оказалось непросто. Свидетельством тому были «замороженные» мабденские воины.
Корум сделал один лишь шаг, и луч синего света коснулся его щеки. Щеку точно морозом обожгло.
Еще шаг — и два луча, скользнув по телу принца, заставили его содрогнуться от холода, но все же холод был не настолько силен, чтобы окоченеть. Коруму уже удалось продвинуться гораздо дальше тех воинов. Еще два шага — и лучи градом посыпались на его голову и плечи, но ощущение было, пожалуй, даже приятным. Корум протянул было правую руку, чтобы взять сердце Ариоха, но левая рука, рука Кулла, оказалась проворнее.
— Похоже, в этом мире повсюду разбросаны части божественных тел! — пробормотал Корум и, обернувшись, увидел, что воины ожили, растирают замерзшие лица и неловко вкладывают мечи в ножны.
Корум спросил ближайшего:
— Зачем ты искал сердце Ариоха?
— Не по своей воле. Меня послал один колдун, пообещав мне жизнь, если я украду это сердце.
— Колдун по имени Шул?
— О да! Шул… Принц Шул!
Остальные мабдены согласно закивали:
— Верно! И меня Шул послал!
— И меня!
— Меня тоже послал Шул, — сказал Корум. — Но мне и в голову не приходило, что он столько раз пытался выкрасть сердце Ариоха!
— Ариох просто забавляется с этим Шулом, — прошептал один из мабденов. — Я знаю: сам Шул мало что может, это Ариох дает ему и власть, и могущество, а колдун считает все это собственными достижениями. Ариоху просто нравится так развлекаться; он специально создает себе врага посильнее, с которым можно было бы поиграть подольше. Ему скучно. Но теперь ты завладел его сердцем. Не ожидал, видно, великий бог, что у его игры такой конец будет!
— Да уж, — кивнул Корум. — Впрочем, лишь его беззаботность и позволила мне добраться сюда. Надо еще постараться найти выход из дворца, прежде чем Ариох поймет, что произошло.
— Можно ли нам пойти с тобой? — спросил тот же мабден.
Корум кивнул.
— Только поторапливайтесь.
И они поползли вниз по пандусу, висящему в пустоте.
Где-то посредине пути один из мабденов вдруг споткнулся, пронзительно вскрикнул, отлетел на самый край пандуса и упал — словно поплыл куда-то в сверкающем искрами воздушном море.
Они заторопились и наконец достигли трещины в нижнем углу чудовищной двери. Один за другим пролезли похитители в узкую щель и двинулись вниз по второму, светящемуся пандусу. Потом миновали галерею со стенами из дивного мрамора и спустились по лестнице в зал…
Корум тщетно искал ту дверь, через которую вошел во дворец. Ведущую в серебряный туннель. Ноги его уже гудели от усталости — он несколько раз обошел весь зал по периметру. Дверь исчезла.
Внезапно погруженный во мрак зал снова ожил, засиял яркими огнями. На полу, на куче отбросов, снова восседал Ариох в обличье жирного и грязного великана и смеялся. По нему, как и в первый раз, ползали стаи мабденов-паразитов.
— Ха-ха-ха! Видишь, Корум, сколь я великодушен? Я позволил тебе заполучить почти все, к чему ты стремился, даже мое сердце! Но я не могу позволить тебе унести его. Я ведь без него не смогу править здесь, так что лучше уж я верну его в собственное тело.
Плечи у Корума тяжело обвисли.
— Нас обманули, — сказал он своим дрожавшим от страха спутникам.
Но один из них возразил:
— Ариох просто использовал тебя, господин вадаг. Сам он никогда бы не смог достать из этой башни свое сердце. Разве ты этого не знал?
Ариох захохотал, складки на жирном животе затряслись, мабдены-паразиты попадали на пол.
— Верно! Верно! Ты сослужил мне хорошую службу, принц Корум! Сердца Повелителей Мечей хранятся в таких местах, которые для них самих являются недоступными, чтобы они могли править только в своих владениях и не пытались узурпировать власть в иных мирах. Но ты, Корум, благодаря свойствам своей замечательной древней расы, сумел сделать для меня то, чего я сам сделать никогда бы не смог. А когда я наконец обрету свое сердце, то смогу бесконечно расширять границы своего царства. Если, разумеется, захочу.
— Значит, я помог тебе, — горько промолвил Корум, — вместо того, чтобы уничтожить тебя…
Зал задрожал от хохота Ариоха.
— Да, именно так! Прелестная шутка, верно? А сейчас, отдай мое сердце, маленький вадаг.
Корум прижался спиной к стене и выхватил меч; сердце Ариоха он по-прежнему сжимал в левой руке.
— Прежде я умру, Ариох.
— Как тебе будет угодно.
Чудовищных размеров рука протянулась, чтобы схватить Корума, и он рубанул по ней мечом. Ариох взревел от смеха и подобрал с пола двух мабденов. Они визжали и извивались, когда он сунул их в свою отвратительную, слюнявую пасть, полную гнилых зубов. Корум услышал, как захрустели кости. Ариох прожевал свою «закуску», проглотил ее и сплюнул на пол меч одного из несчастных. Потом опять уставился на Корума.
Принц отскочил за колонну. Рука Ариоха обвила ее толстыми пальцами; пальцы шарили совсем рядом с Корумом, но схватить не могли.
Снова раздался чудовищный смех; ему вторили писклявые голоса мабденов-паразитов. Колонна рухнула, стоило Ариоху несильно стукнуть по ней ладонью.
Корум стремглав бросился через зал, перескакивая через изломанные тела падавших с Ариоха мабденов, но тут великан проявил расторопность и схватил его, отвратительно хихикая.
— Отдай мое сердце!
Корум задыхался; с огромным трудом он высвободил руки из мягкой плоти, сдавливавшей его со всех сторон. Огромная рука Ариоха была теплой и влажной. От нее исходил отвратительный запах Ногти были обломаны.
— Отдай мое сердце, козявка!
— Нет! — Корум глубоко вонзил меч в большой палец Ариоха, но тот этого даже не заметил. Мабдены-паразиты, повисшие на волосатой груди великана, с бесцветными улыбками следили за происходящим.
У Корума трещали ребра, но сердца, зажатого в левом кулаке, он Ариоху не отдавал.
— Ну и не надо! В конце концов, это не так уж и важно, — заявил вдруг Ариох и чуть ослабил хватку. — Я ведь могу запросто проглотить тебя вместе со своим сердцем, — и он поднес лапищу с зажатым в ней Корумом ко рту.
Из его разинутой пасти исходила чудовищная вонь. Корум чуть не задохнулся, но упорно продолжал рубить и колоть Ариоха своим мечом. Ухмылка расползлась по гигантским губам. Теперь Корум видел лишь эту пасть, отвратительные волосатые ноздри, чудовищные глаза. Ариох еще шире раскрыл рот, готовясь проглотить свою жертву, и Корум рубил уже его нижнюю губу, а перед ним раскрывалась темнокрасная пропасть глотки.
И тут его левая рука шевельнулась и сдавила сердце Ариоха. Сдавила с такой силой, какой у самого Корума никогда не было.
Смех Ариоха затих. Огромные страшные глаза расширились, и в них блеснул какой-то новый огонек. Чудовищный рев исторгся из разверстой глотки.
Рука Кулла еще сильнее сжала сердце.
Ариох пронзительно вскрикнул.
И тут сердце его начало крошиться. Красно-синие яркие лучи брызнули сквозь пальцы руки Кулла. Корум почувствовал, как резкая волна боли пробежала от кисти к плечу.
Потом раздался странный тонкий свист.
Ариох заплакал. Рука его, сжимавшая тело Корума, совсем ослабила свою хватку. Гигант зашатался.
— Нет, смертный, нет… — голос Ариоха звучал умоляюще. — Пожалуйста, смертный, мы можем…
Немыслимых размеров туша начала вдруг таять в воздухе. Рука, сжимавшая Корума, расплылась, утрачивая свою форму, и принц полетел на пол, сильно ударился, и осколки разбитого сердца Ариоха со звоном разлетелись во все стороны.
Корум попытался подняться, увидел, как исчезает в воздухе извивающееся тело Ариоха, услышал печальные звуки погребальных колоколов и потерял сознание. Но перед этим успел услышать прощальный шепот Рыцаря Мечей:
— Принц Корум из племени вадагов! Ты выиграл этот бой, но заслужил проклятие Повелителей Мечей!

Глава восьмая
МИНУТА ПОКОЯ

Мимо Корума следовала странная процессия.
То были представители сотен различных племен и рас; они шли, ехали верхом, их несли, и Корум понимал, что видит все смертные расы, что существовали с момента, когда Хаос и Закон начали свою битву за власть над мириадами плоскостей Земли.
В отдалении он видел знамена Закона и Хаоса, на одном — восемь исходящих из единого центра стрел, на другом — одна-единственная прямая стрела Закона. А над колышащимися знаменами застыли весы в состоянии абсолютного равновесия. В каждой из чаш находились некие неведомые Коруму создания, но не простые смертные. В одной из них он заметил Ариоха и других Владык Хаоса, а в другой — Владык Закона.
И услышал голос:
— Так и должно быть всегда. Ни Закон, ни Хаос не должны доминировать, управляя судьбами миров смертных. Должно сохраняться полное равновесие.
— Но ведь равновесия нет! — выкрикнул Корум. — Хаос правит всем!
И голос отвечал:
— Равновесие порой нарушается и должно быть восстановлено. И только смертным это под силу.
— Но как я могу это сделать?
— Ты уже начал. И теперь должен довести дело до конца. Ты можешь погибнуть, но на смену тебе придет другой.
— Но я не хочу, не могу нести столь тяжкое бремя! — закричал в отчаянии Корум.
— ТЫ ДОЛЖЕН!
А процессия продолжала движение, не замечая ни Корума, ни двух реявших в вышине знамен, ни весов с двумя пребывающими в равновесии чашами…
Корум как бы плыл среди облаков тумана, и в душе у него царил покой. Постепенно вновь стали видны окружавшие его предметы, и он понял, что все еще находится во дворце Рыцаря Мечей. Его же собственный меч исчез.
— Я верну тебе меч перед уходом, принц Корум из племени вадагов, — раздался над ним чей-то спокойный и громкий голос.
Корум обернулся и в изумлении выдохнул:
— Великан из Лаара!
С вышины ему улыбалось печальное мудрое лицо.
— Да, так меня звали, пока я был в ссылке. Но теперь ссылка моя кончилась, и ты можешь называть меня моим настоящим именем: лорд Аркин. И это мой дворец. Ариоха здесь больше нет. Лишившись сердца, он не может удержать свою плоть в наших плоскостях. А без плоти не может и править ими. Теперь здесь снова правлю я.
Плоть самого лорда Аркина по-прежнему была несколько расплывчатой, хотя он уже обретал нормальные формы.
— Потребуется еще некоторое время, прежде чем я обрету свой прежний облик, — улыбнулся Аркин в ответ на мысли Корума. — Лишь ценой очень больших затрат энергии и воли сумел я вообще удержаться в этом мире. Когда я спас тебя от мабденов, Корум, я не знал еще, что благодаря тебе смогу снова править здесь. Я очень благодарен тебе.
— А я, хоть и с опозданием, благодарю тебя, господин мой.
— От добра рождается добро, — сказал лорд Аркин. — От зла — зло.
— Не всегда, господин мой, — улыбнулся Корум.
Лорд Аркин тихо засмеялся.
— О да, ты прав. Не всегда. Ну что ж, смертный, я должен вернуть тебя в твою плоскость.
— Можешь ли ты перенести меня в определенное место, господин мой?
— Могу, Принц в Алом Плаще.
— Лорд Аркин, тебе известно, почему я пошел этим путем. Я искал последних представителей своего народа. Скажи: все ли вадаги исчезли с лица Земли?
Лорд Аркин опустил голову.
— Все, кроме тебя.
— А не можешь ли ты вернуть их?
— Вадаги всегда были моим самым любимым племенем среди всех смертных, принц Корум. Но я не в силах повернуть вспять колесо времени. Ты последний вадаг. И все же… — лорд Аркин помолчал. — И все же может еще наступить такое время, когда вадаги вернутся. Впрочем, будущее я вижу пока неясно, а потому и не должен более говорить об этом.
Корум вздохнул.
— Что ж, я должен быть доволен и таким ответом. А что с Шулом? В безопасности ли Ралина?
— Думаю, что да. Я еще недостаточно хорошо воспринимаю этот мир в целом, а Шул к тому же является порождением Хаоса, и мне его видеть сложно. Но мне кажется, что Ралине угрожает опасность, хотя силы Шула исчезли с падением власти Ариоха.
— Прошу, пошли меня поскорее на остров Сви-ан-Фанла-Брул! Ибо я очень люблю маркграфиню Ралину…
— Именно способность любить и сделала тебя сильным, принц Корум.
— А способность ненавидеть?
— Она лишь направляет твою силу.
Вдруг лорд Аркин нахмурился, словно обнаружил нечто для себя совершенно непонятное.
— Ты печален в час своей победы, лорд Аркин? Неужели ты всегда печален?
Владыка Закона посмотрел на Корума почти удивленно.
— Да, наверное, я все еще немного печален… Я оплакиваю вадагов, как их оплакиваешь и ты. И я оплакиваю того, кто был убит твоим врагом, Гландитом-а-Краэ. Ты называл его Мохнатым Человеком…
— Да, он был очень добр… Но неужели Гландит по-прежнему сеет смерть на земле Бро-ан-Вадаг?
— Да. И я думаю, вы с ним еще встретитесь.
— И тогда я убью его.
— Возможно.
И лорд Аркин исчез. Исчез и дворец.
С мечом в руке стоял Корум перед низкой и узкой дверью — входом в жилище Шула. За его спиной в саду хищные растения тянулись вверх и жадно пили дождь, падавший с бледно-серых небес.
Удивительная и странная тишина царила в темном и нелепом замке колдуна. Корум, не колеблясь ни минуты, бросился по извилистым коридорам.
— Ралина! Ралина!
Стены, словно нарочно, гасили звуки, как бы громко он ни звал ее.
— Ралина!
И наконец он услышал тонкий, слабый, старческий голос. Это был Шул!
— Шул! Где ты?
— ПРИНЦ Шул. Меня подобает называть в соответствии с моим титулом. Теперь, когда мои враги одержали надо мной победу, тебе должно быть стыдно насмехаться надо мной.
Корум вошел в ту комнату, откуда доносился голос Шула. Он узнал только его глаза. Шул превратился в иссохшее, съежившееся от старости существо. Он лежал на постели, не в силах сдвинуться с места.
Потом вдруг заныл:
— И ты наверняка явился, чтобы мучить меня, — ведь теперь я лишился сил. Вот так всегда: великих постигают неудачи, а их жалкие соперники…
— Хватит! Ты стал «великим» только потому, что Ариоху захотелось позабавиться.
— Молчи! Меня не проведешь! Ариох просто отомстил мне — ведь я стал более могущественным, чем он сам.
— Ты всего лишь получил взаймы, на время, даже не подозревая об этом, частицу его могущества. Ариоха больше нет в наших Пяти плоскостях, Шул, и ты сам придал событиям такой ход. Ты хотел заполучить сердце Ариоха, хотел сделать его своим рабом. Ты послал множество мабденов, надеясь, что они сумеют совершить эту кражу, но никому из них это не удалось. А вот меня тебе посылать не следовало, Шул. Мне, вадагу, удалось выполнить твою задачу, но кража закончилась твоим крахом.
Шул зарыдал, тряся головой, похожей на голову мумии.
— Где Ралина, Шул? Если с ней что-нибудь случилось…
— Случилось? — из трещины провалившегося рта вылетел дребезжащий смешок. — Да ведь это она загнала меня сюда! Забери ее из моего дома, вадаг! Я знаю: она хочет меня отравить.
— Где она?
— Я сделал тебе щедрые подарки. Вот эту новую руку и новый глаз… Ты бы и до сих пор оставался калекой, но я был добр к тебе. Хотя ты, конечно, позабудешь о моем великодушии, ты…
— Твои «подарки», Шул, чуть не искалечили мою душу! Где Ралина?
— Обещай, что ничего мне не сделаешь, если я скажу тебе?
— Да зачем мне такая жалкая развалина? Ну, говори же!
— В конце этого коридора есть лестница. На самом ее верху — комната. Она там заперлась. Я бы, может, даже сделал ее своей женой… Это для нее большая честь!.. Ведь стать женой бога… бессмертного… Но она…
— Значит, ты все-таки собирался предать меня?
— Бог может поступать так, как захочет.
Корум выбежал из комнаты, бросился по коридору, взбежал по лестнице и забарабанил в дверь рукоятью меча.
— Ралина!
Из-за двери донесся усталый голос:
— Итак, сила твоя вернулась, Шул? Но меня ты больше уж не обманешь! И не притворяйся Корумом — он мертв, а я никого и никогда больше не полюблю. И уж конечно, не…
— Ралина! Это действительно я, Корум! Шул теперь бессилен. Рыцарь Мечей изгнан из нашего мира и все могущество Шула улетучилось вместе с ним.
— Это правда?
— Открой дверь, Ралина!
Осторожно щелкнули замки, появилась Ралина, страшно утомленная, со следами страданий на лице. Однако красота ее не померкла. Она заглянула Коруму в глаза, и лицо ее вспыхнуло от внезапного облегчения и любви, а потом она упала без чувств.
Корум бережно поднял ее и понес вниз по лестнице. У дверей спальни Шула он чуть помедлил.
Человек, некогда бывший великим колдуном, исчез.
Подозревая подвох, Корум поспешил к главному входу.
Под дождем по тропе между кланявшимися и извивавшимися растениями поспешно улепетывал Шул; дряхлые его ноги с трудом несли иссохшее тело.
Он оглянулся, увидел Корума, затрясся от страха и вдруг нырнул прямо в заросли.
Послышалось отвратительное чавканье и причмокивание. Потом какое-то шипение, тонкий вопль…
Корума затошнило: растения Шула пообедали в последний раз.
Усталый, он нес Ралину по тропе, отбиваясь от бесконечных усиков и хищных цветков, что жаждали обнять, поцеловать или укусить его. Наконец они вышли на берег моря.
Лодка была причалена на прежнем месте. Небольшой ялик, на котором при аккуратном обращении вполне можно будет доплыть до замка Мойдел.
Море под мелким серым дождиком казалось зеркально-гладким. На горизонте уже показалась светлая полоска неба.
Бережно положив Ралину на дно лодки, Корум поднял парус и взял курс на Алломглил.
Ралина очнулась через несколько часов, посмотрела на Корума нежно улыбнулась и снова уснула.
Ближе к ночи, когда лодка уже уверенно шла заданным курсом, Ралина наконец проснулась, неслышно подошла к Коруму и села рядом. Он молча накинул ей на плечи свой алый плащ.
Светила луна. Ралина потянулась и поцеловала его в щеку.
— Я уж и не надеялась… — начала она и вдруг заплакала, не в силах больше вымолвить ни слова. Корум ласково ее обнял.
— Корум, — сказала она наконец, — неужели судьба оказалась так к нам добра?
И тогда он рассказал ей обо всем, что выпало на его долю. О рага-да-кета, о волшебном воздушном змее, об Огненных землях, об Ариохе и об Аркине…
Все рассказал он ей, кроме двух вещей.
Он не рассказал Ралине, как рука Кулла задушила короля Темгол-Лепа, пытавшегося отравить его, и как она убила ее соотечественника Ганафакса, пытавшегося ему помочь.
Когда Корум закончил свой рассказ, чело Ралины разгладилось, и она вздохнула, счастливая.
— Значит, у нас теперь наконец-то мир? Войны окончены?
— Мир, если нам повезет — на какое-то время.
Начинался рассвет. Корум выправил курс.
— Ты же не оставишь меня снова одну, Корум? Теперь, когда восстановлен Закон, и конечно же…
— Закон восстановлен только в этом мире. Владыки Хаоса будут очень этим недовольны. Последние слова Ариоха, обращенные ко мне, были о том, что я навлек на себя проклятие Повелителей Мечей. А лорд Аркин сказал, что впереди еще много работы, прежде чем Закон утвердится во всех Пятнадцати плоскостях мироздания. А еще он мне сказал, что мы не раз услышим о Гландите-а-Краэ.
— Ты по-прежнему жаждешь отомстить ему?
— Больше уже нет. Он был всего лишь инструментом в руках Ариоха. Но он-то не забудет своей ненависти ко мне, Ралина.
Небо стало совсем голубым; золотая полоса разгоралась на горизонте. Дул теплый ветерок.
— Так неужели, Корум, нам не суждено ни дня прожить в мире и покое?
— Некоторое время, я думаю, мы с тобой проживем спокойно. Но то будет всего лишь передышка перед боем, Ралина. Будем же радоваться хотя бы этой передышке и с благодарностью принимать каждый ее день. По крайней мере, это мы заслужили.
— О да, — голос ее зазвучал веселее. — А покой и любовь, которые пришлось отвоевывать, всегда ценятся куда больше!
Он молча обнял ее.
Солнце ярко светило в небе. Лучи его коснулись руки Кулла и глаза Ринна, и они засверкали, засияли разноцветным пламенем.
Но Ралина этого уже не видела: она снова уснула в объятиях Корума.
Вдали показалась гора Мойдел. Ее зеленые склоны омывало тихое голубое море, а солнце освещало белоснежный замок на вершине. Было время прилива, и дамба скрывалась под водой.
Корум заглянул в лицо спящей Ралины, улыбнулся и нежно погладил ее по волосам.
Виден был и лес на берегу, более не таивший угрозы.
Корум посмотрел в безоблачное небо.
Он надеялся, что передышка будет достаточно долгой.

Так заканчивается первая из Книг Корума.